strawberry flowers

Неохотно, но всё же Феликс возвращается к работе. Снова берёт смены, приветливо улыбается клиентам, вспоминая, что такое социум. Руки, вновь привыкая, ловко работают ножницами, подрезая лишнее растениям, а сам он мысленно думает, когда будет поставка, чтобы успеть разобрать цветы. По ним он соскучился: ненавязчивый запах вновь наполняет лёгкие, вызывая трепет ресниц. Феликс очень любит цветы. Ласково проходится по ним пальцами, с любовью меняет воду, наводит порядок на рабочем месте, создавая для себя удобную обстановку. Ему нравится быть в окружении пышущих цветов, блистающих своей яркостью. Его привычная среда, украшенная расписными узорами лепестков и насыщенностью запахов. Он плавает по помещению, попутно собирая заказы. Сейчас он работает над организацией помещения для одной молодой пары, собираясь составить нежные и светлые букеты на их свадьбу. Заказчик-омега настоятельно просил, чтобы всё было именно в белых оттенках и пылало свежестью, рядом стоящий его альфа (они не поленились прийти самостоятельно, чтобы обсудить детали вживую) просто кивал болванчиком, видимо, не имея особого выбора в данном вопросе. Феликс с них похихикал, но записал все пожелания, тщательно придумывая, в чём будет заключаться суть его композиций. Ведь он цветочный волшебник, взмахивающий волшебной палочкой, чтобы составить красивый букет, точно подходящий под требования. Пока он черкает ручкой по бумаге, то в голову приходят непрошенные, но интересные мысли, трепещущие душу. О свадьбе. Им ещё, определённо, рано, но он разрешает себе чуть-чуть, самую капельку, окунуться в мечты и уйти от суровой реальности, где он упахивается ради того, чтобы доказать самому себе свою независимость. Феликс на мгновение прикрывает глаза и мечтает. Думает, что хотел бы, чтобы всё было в красных оттенках. Нетрадиционно, но это его любимый цвет, без которого он под венец не пойдёт. Но мысли окисляются, когда слово «венец» врезается в голову. Под венец ведёт отец. Отец. Феликс раздражается, когда понимает, что никак не может уйти от реальности. С родителями он уже не живёт и  от них не зависит, но даже так они лезут в голову. Не то чтобы он сильно беспокоится по этому поводу, но всё равно иногда вспоминается, царапая острой лапой хрупкое сердце. Омега точно знает, что не простит и будет сухо отвечать на редкие смски от папы, что всё равно будет чуть ближе, чем сам отец. И от этого, наверное, больнее. Что тот вынашивал его девять месяцев, а потом начал относиться с пренебрежением, вечно попрекая деньгами. Но это совершенно не значит, что Феликс не верит в родительскую любовь. Он видел её и неоднократно. С завистью слушал, как друзья рассказывали о поездке на выходных с родными, смотрел, как крепко сжимают в объятиях его одноклассников родители на выпускном, и как одиноко пустуют два места в рядах у него. Будто с тем, как он вырастал, постепенно убавлялось количество заботы о нём. И в подростковом возрасте он много ругался, выяснял с ними отношения, боясь сказать лишнего. Не хотел, чтобы его потаённые желания вылезли наружу, обнажив душу перед теми, кто её и изранил. Феликс знает, что стоило бы поговорить, что, возможно, это просто дело одного разговора, но не понимает, почему он сам должен об этом заботиться. Почему его родители, намного старше него, не могут увидеть, что Феликс так хочет простого утешения и понимания с их стороны? У него в жизни и без того куча ответственности, которую он взял на себя слишком рано, но даже так эту ответственность он брать не собирается. Не собирается начинать разговор, искать причины и копаться в себе. Потому что больше ему это и не нужно, он не один, и он сам принял решение не общаться с родителями. И он знает, что когда у него появятся собственные дети, то они всегда будут окружены лаской и заботой. Он видит любовь в других людях, питается ею и никогда не позволит оказаться своим детям в такой ситуации. Феликс улыбается от итога своих мыслей, вспоминает, как однажды Хёнджин неожиданно всунул ему в руки телефон, сказав, что его папа хочет передать ему привет. Тогда омега засмущался от доброго «Привет, милый», промямлил ответ и отдал трубку обратно, прячась в объятиях Хёнджина. За такими размышлениями он и не замечает, как его смена подходит к концу, а за витриной становится темно. Приближается время закрытия, и Феликс тщательно убирается в помещении, заканчивая смену, чтобы после отправиться домой и поскорее завалиться в постель, но его прерывает Джисон, ввалившийся к нему со стаканчиком кофе. У того самого сегодня смена, которую он, видимо, уже завершил, поэтому и припёрся, радостно ставя перед ним ароматный кофе. Феликс сразу узнаёт нотки любимого вкуса и благодарно кивает. — Не такой, как у Хёнджина, конечно, но я старался, — Джисон великодушно кланяется, а Феликс посмеивается. — Спасибо и на этом, — хмыкает. — Как прошёл рабочий день? Джисон на это ухмыляется и садится на ближайший стул, который вообще-то для персонала, но это явно его не волнует. Он расслабляется, и если бы Феликс не вытер стол пару минут назад, то он бы и ноги туда закинул, катаясь на стуле. Его, конечно, это и не останавливает, но за такое Хёнджин ему уши выкрутит, а для всё ещё остерегающегося его беты это весомый аргумент. Да и сам Феликс по головке не погладит, впоследствии используя его в качестве тряпки, чтобы показать, как делать не нужно. — Сегодня был какой-то пиздец, — начинает он. — Меня задолбали со всех сторон своими заказами, и при этом у меня ещё было несколько неадекватных клиентов, — Джисон манерно закатывает глаза, на что Феликс хихикает, слушая друга. — Видимо, тебе не особо повезло на этот раз, — Феликс снимает с себя рабочий фартук, медленно собираясь уходить домой и попутно отпивая кофе. — Да вообще! Приходит одна женщина и говорит, что у неё особая диета, поэтому она хочет кофе без кофеина. Ну так я ей просто воды налил, а она давай орать, что я хамло и в лицо мне телефоном тыкать, мол, я дурак, — Хан бубнит и надувает щёки. — Она бы ещё попросила сладкий кофе без сахара, — Феликс вновь хмыкает и заканчивает, ожидая, пока Джисон закончит рассказ. — Так да, зачем ты тогда в кофейню пришла, раз кофеин ты не пьёшь? А ещё меня бесит, когда приходят незнающие мужики и просят им эспрессо, а потом кривятся, потому что: «А почему он не сладкий и горький?». А потому что ты, придурок, глаза свои разуть не можешь, — Феликс прыскает и допивает под рассказ свой любимый «клубника в шоколаде». Он выпроваживает Джисона за дверь и закрывается окончательно, выключая везде свет и запирая дверь ключом. Смотрит на ожидавшего его Хана и вскидывает бровь. — Чего ждёшь? — задаёт интересующий вопрос и ждёт ответа. — Провожу тебя, поздно на улице, — отвечает тот и суёт руки в карманы куртки. — С чего бы? — Феликс ухмыляется уголками губ, но идёт рядом в сторону остановки, пока Джисон шагает рядом, пусть ему вообще на другую станцию нужно. — Хёнджин попросил. Сказал, что сам хотел, потому что зимой рано темнеет, но не смог, ведь весь день с проектом возится. Сказал посадить тебя на автобус и валить на все четыре стороны, — Джисон закатывает глаза, а Феликс чувствует, как на душе становится тепло. Хёнджин дома, а всё равно заботится о нём. Он ласково улыбается, уже предвкушая, как коснётся его губ и утащит в томительный, сладкий поцелуй, укроется в его крепких объятиях и заставит помять себе перед сном ручку, пока его нежно поцелуют в лоб, попутно слушая, как прошёл день. Чужая футболка будет приятно греть, так же как и присутствие его альфы рядом. Но вслух он, конечно, воспроизводит совсем другое.  — Я бы и сам смог, — фыркает. — Да ладно, мне несложно, а твоей глыбе спокойнее будет, иначе все мозги мне проест и заставит опять мыть посуду весь день за него, — ноет Джисон, припоминая дни стажировки, когда Хёнджин вместо обучения приказывал ему полы мыть и посуду вылизывать. — По-моему, он оттаивает по отношению к тебе, просто пока сам этого не осознаёт, — говорит Феликс. — Ну не знаю, — пожимает плечами тот. — Возможно, так и есть. Они продолжают обсуждать что-то повседневное, шагая по улице, пока вечерний ветер уносит их голоса вдаль. Ещё один день, переполненный своей обыкновенностью.

🍓🍓🍓

Феликс высовывает кончик языка и старательно вырисовывает стрелку. В этом деле он считает себя мастером, но вот только его модель изворачивается и чихает, заставляя провести кривую линию на пол-лица. Он хмурится и почти рявкает, пугая этим Хёнджина: — Будь здоров, — говорит и поворачивает его голову обратно. — Спасибо, — отвечает тот и становится статуей, чтобы ненароком не получить во второй раз. На этот раз Феликс не делает ему смоки, ограничиваясь чем-то более нежным, с розоватым подтоном. Хёнджину, если честно, всё равно, он бы не возражал и при попытке Феликса нарисовать ему на лице что-то неприличное. Главное, чтобы это был он. Тот как раз клеит ему накладные ресницы, завершая работу над глазами. С довольным видом осматривает результат и чмокает альфу в нос, будто не ворчал на него пару мгновений назад. — Губы красить не будем, — выносит вердикт. — Почему? — спрашивает Хёнджин. — Потому что мы будем целоваться, — с важным кивком отвечает тот и лезет обниматься. Пока просто взбирается на его колени и смотрит в глаза, впитывая в себя обожающий взгляд. Те, словно тёмные драгоценные камни, смотрят на него долго и неотрывно, позволяя почувствовать себя окутанным сплетённым из любви шёлком, мягко накрывающим его с головой. Ткань будто струится по его телу, одаривая невесомыми прикосновениями и одновременно обжигая интенсивностью чувств. Хёнджин опускает взгляд из-под чёрных ресниц на его влажные губы, что недавно открывались при усердной работе его личного визажиста. Феликс чувствует повисшее в воздухе желание и наклоняется, игриво кусая его за губу. Оттягивает её в сторону, но появившиеся на талии руки указывают на то, чтобы он наконец-то коснулся поцелуем. Накрыл губы с мягкостью, прикрывая глаза, и обвил шею ладонями, притягивая ближе. Феликс целует его звучно, наслаждаясь чмоками, что выходят от соприкосновения кожа к коже. Хёнджин отвечает с нежностью, оплетая его тело крепче, чтобы быть ближе невозможного. Так безумно приятно окунуться в тонкую грань всех эмоций и позволить губам творить магию между ними. Чувственно, нежно, эфирно и сладко. Омега отстраняется и утыкается лбом в лоб, счастливо улыбаясь. Хёнджин улыбается сам, а потом резко что-то вспоминает, стаскивая Феликса со своих колен и убегая в сторону коридора, оставляя того в полном одиночестве, не считая кошки на подоконнике. Феликс удивлённо хлопает глазами, но ждёт, складывая руки на груди и мысленно возмущаясь тому, как альфа посмел прервать такой момент. Хёнджин возвращается, держа в руке какую-то немного смятую бумажку. Феликс теперь выгибает бровь, но заинтересованно смотрит, когда перед ним опускается листок. Глаза сразу цепляются за надпись: «Справка о результатах тестов на инфекции, передающиеся половым путем», подтверждающая, что Хёнджин абсолютно здоров. Феликс поднимает голову и переводит взгляд на альфу, сидящего рядом, и изгибает бровь сильнее. — Что это? — задаёт интригующий вопрос. — Справка о моём здоровье, подумал, что не будет лишним, если мы собираемся вести половую жизнь, — спокойно отвечает тот. — Это ведь совсем необязательно, — Феликс смотрит на него вновь, озадаченно хмуря брови. — Я знаю, но решил, что лучше обезопаситься, не хочу, чтобы у тебя потом были проблемы, если бы они были у меня, — Хёнджин приобнимает его за плечи и хмыкает. — Мне тоже надо, да? — взгляд становится немного печальным, и Хёнджин отрицательно качает головой. — Нет, если ты не хочешь, это ведь действительно необязательно, тем более, ты скорее всего проходил уже медицинское обследование при поступлении, — Феликс в ответ положительно кивает. — Спасибо. Я просто боюсь больниц, поэтому не хотелось бы там появляться без острой необходимости, — он чувствует поцелуй в макушку и кладёт ему голову на плечо. — Ну, тогда и не стоит. Комната погружается в тишину на пару мгновений, пока мозг обоих усердно перерабатывает информацию и принимает быстро сменившиеся события. Хёнджин думает, почему Феликс боится больниц, а Феликс думает о справке, когда к нему приходит одно интересное осознание. — Ты из-за этого не хотел заниматься сексом нормально? — доходит до него, и тот резко поднимает голову. — Да. Сначала искал время, чтобы сходить в больницу, а потом ждал результатов, — Хёнджин улыбается уголком губ и получает по плечу кулачком. — Тогда мы сделаем это как можно скорее! — восклицает Феликс, собираясь залезть к нему на колени, чтобы показать всю пылкость своих намерений. — Что, прямо тогда, когда я с ресничками? — Хёнджин усмехается и обнимает его за талию, успокаивая пыл. Омега дуется и складывает руки на груди, закатывая глаза. Вот опять тот всё обламывает ему. — Не сейчас, но потом точно. И ты никуда не денешься, так что готовься, понял? — Феликс грозит ему пальцем. — А сейчас я накрашу тебе губы, поправлю тон и пофоткаю. Модель соглашается и вновь становится статуей, позволяя своему парню набивать руку.

🍓🍓🍓

Постепенно приближается Новый год, поэтому улочки сияют разноцветной гирляндой, являющейся путеводителем по той самой улице, где находится кофейня и цветочный. Все магазинчики наряжаются под праздник, стараясь заманить в свой уют посетителей. На улицах стоят приветливые лавочки, искусственного света становится намного больше, чтобы создать желание выйти на прогулку в столь чудесную зимнюю пору, когда снег застилает тропинки и тротуары, а люди и пробегающие мимо гуляющие кошки будто оставляют на нём свой след — отпечаток от обуви или же пушистых лапок. Хёнджин заманивать никого не желает, но его начальство очень даже мечтает об этом, предвкушая частые выходки парочек, что заходят за горячим кофе согреть ладони и свои бьющиеся в унисон сердца. Мило и приторно, совсем не во вкусе Хёнджина (Феликс — одно большое исключение в его жизни), но тем не менее он всё равно приклеивает на стёкла окон наклейки со снежинками, развешивает гирлянду и даже лезет в пинтерест, пытаясь воссоздать максимально новогоднюю атмосферу. В процессе плюёт на это и делает на «удовлетворительно», думая, что и в этом что-то есть. Темнота уже накрыла полностью небо, промозглый ветер забрался под одежду тем, кто ещё не успел зайти домой, кутаясь в пушистый плед. Прямо как Хёнджин. И Феликс, что сидит на своём излюбленном месте, ожидая, пока он закончит. Самого альфу раздражает, что пришлось задержаться, чтобы украсить помещение, хотя можно было бы уже вернуться десять раз домой и сто раз зацеловать Феликса. Он наконец-то заканчивает и поскорее выводит Феликса оттуда, запирая дверь и собираясь свалить домой. Но тот тянет его за рукав куртки и утаскивает в знакомую сторону, ступая по тропинке, ведущей в парк. Туда, где впервые случился откровенный разговор, туда, где они впервые обнажили души перед друг другом, и туда, где впервые Хёнджин оставил жгучий поцелуй на тонкой шее, пахнущей самой любимой его ягодой — клубникой.     — Не боишься? — спрашивает он, вспоминая, как в первый раз омега с трудом дошёл до нужного места, остерегаясь каждого шороха в кустах, что на этот раз покрыты инеем. — Ты же со мной, — отвечает тот и ведёт дальше, поглядывая иногда через плечо. Хёнджин идёт за ним и расплывается в улыбке, когда они доходят до подзамёрзшего озера, хрустя ветками по пути. Луна вновь становится их молчаливой спутницей, освещая пространство двум странникам. Феликс укутывается в его объятиях и целует в нос, хихикая, пока они стоят на том же месте, на этот раз укрытом пуховым снежным одеялом. — Скоро Новый год, как будем праздновать? — спрашивает он. — Не знаю, — пожимает плечами Хёнджин. — Как хочешь? Можем съездить к моим родителям и наконец-то познакомиться. Или вдвоём? Можем позвать кого-нибудь из твоих друзей? — Я боюсь, — отвечает Феликс, сомневаясь опять на этот счёт. — Я же говорил, что буду рядом, — альфа целует его в затылок, притягивая ближе к своей груди, чтобы и на физическом уровне показать, что он будет для него самой крепкой опорой. Феликс думает. Взвешивает всё за и против. Он уже сказал, что не против знакомства, но он не думал, что так рано оно случится, ведь дату они вовсе не обговаривали. Ему волнительно: вдруг он покажет себя в плохом свете, а вдруг просто не понравится? Несмотря на радушное отношение на расстоянии, возможно, родителям Хёнджина на деле омега совсем не понравится. И вдруг они совсем не примут его? Он не оправдает чужих ожиданий? А нужно ли ему вообще чьё-то одобрение? — Опять много думаешь, — замечает Хёнджин и вырывает того из раздумий. — Я не хочу давить на тебя, если ты чувствуешь, что не готов, то мы перенесём это на другой раз, в этом нет проблемы, — пытается успокоить его, и Феликс сдаётся, откидывая голову тому на плечо. — Я не против познакомиться, но просто боюсь. Вдруг всё будет, как и с моими родителями, — тяжело вздыхает, прокручивая мысли в голове. — Клубника, ты уже заочно им нравишься. Но бояться тебе и правда стоит. Возможно, мой папа задушит тебя в объятиях, — хмыкает Хёнджин. — Это ты в него такой тактильный? — пускает смешок Феликс и мысленно успокаивается, решая, что не будет зацикливаться на этой теме. — Я не тактильный, это просто ты на меня влияешь так, — он целует его в шею, смотря на озеро, что уже однажды сохранило их общий секрет. Омега фыркает, но принимает ответ. — А мы можем организовать и то, и другое? — раздаётся его голос в тишине, и Хёнджин даже приподнимает голову. — И то, и другое? — На сам праздник съездить к твоим родителям, а потом посидеть с друзьями? — изворачивает он голову, чтобы посмотреть на альфу. Тот в задумчивости замолкает и кивает. — Почему бы и нет? Найдём подходящее для всех время и что-нибудь придумаем, — Феликс довольствуется ответом и чмокает того в щёку. — Пойдём домой? А то холодно уже, — говорит тот, будто это не его была идея сходить в парк в ночи.

🍓🍓🍓

Хёнджин просматривает знакомый путь через карту в интернете, чтобы точно знать, как они с Феликсом поедут в соседний городок к его родителям. Это не так уж далеко, поэтому он составляет чёткий план, чтобы знать, сколько дней их не будет и сколько нужно просить на работе отгулов. Феликс рядом заинтересованно смотрит ему в телефон, но по итогу просто болтает ногами в воздухе, ожидая, пока Хёнджин закончит и займётся им. Конечно, ему не особо нравится перекладывать всё в руки альфы, ведь намного привычнее заняться всем самостоятельно, но на этот раз это бесполезно: в конце концов, они едут к родителями Хёнджина, и тому всяко лучше знать, как будет правильнее. Он рассматривает его выразительный профиль из-под ресниц, укладывая голову на сложенные руки. Отмечает нахмуренные в попытке построить планы густые брови, выразительный нос, вдыхающий раз в несколько минут запах клубники поглубже, тем самым напоминая Феликсу, что сколько бы он ни чувствовал его феромоны, ему всегда будет недостаточно. Чёрные волосы растрепались ещё тогда, когда омега притянул его за локоны к себе, опять выпрашивая долгие сахарные поцелуи, медленно перетекающие в ласковые объятия. Феликс тает, когда смотрит на того, кто ему достался. Вернее, на того, кто его почти что выцепил из рутины, напоминая, что можно и положиться на кого-нибудь, отойти от нудных дел и взяться за руки, бездумно бродя по улицам. И он счастлив, что доверился, счастлив, что рядом с ним такой по-своему нежный и красивый его Хёнджин, его альфа, счастлив, что они в своём своеобразном темпе шагают по лестнице вверх, иногда переступая сразу несколько ступенек или боясь сделать шаг на следующую, долго раздумывая над тем, стоит ли. Они оба лежат на их огромной кровати, а рядом, свернувшись серым клубочком, сопит кошка, что уже не так категорично относится к Хёнджину, разрешая гладить себя по особым дням, когда её настроение благоволит чужим грязным рукам, что посмели коснуться её пушистой шёрстки. Она расположилась вновь на подушке альфы, что уже давно не возмущается по этому поводу, зная, что вместе с Феликсом в его жизни теперь есть и обязательный для омеги пункт — наличие кошки. А кошки — это хорошо, он знает, ведь Феликс самолично иногда почти мурлычет ему на ухо, когда его потирают по спинке. В комнате светло-светло, окошко освещает собой комнату, погружая в солнечный день. В пространстве летают частички пыли, а Хёнджин наконец откладывает телефон, притягивая разомлевшего Феликса к себе. Устало мычит, зарываясь носом в его светлую макушку, и ведёт по виску, опять вдыхая ягодный запах, пока омега покрывается мурашками, подставляясь под прикосновения, и прикрывает глаза. Тот спускается к линии челюсти, оставляет тропу воздушных поцелуев, попутно уделяя внимание и поалевшему ушку, собравшему даже тут россыпь веснушек. Оттягивает свою же белую футболку с молочного плечика, украшенного такими же пятнышками, и вновь опускает по коже поцелуи, прижимаясь губами с хрупкой нежностью. Феликс трепещет длинными ресницами, купаясь в ласке, и спускает изо рта вздох, когда Хёнджин находит местечко на шее, где должна быть парная метка, и припечатывает туда уже долгий поцелуй, наконец отрываясь от его размякшего тела. Феликс выглядывает из-под ресниц полу-закрытыми карамельными глазами и ластится к нему, потираясь щекой о плечо. — Хочу ещё, Хённи, — шепчет он, ощущая на своей талии руки, выписывающие тонкие линии по коже. Хёнджин притягивает его ближе, продолжая расцеловывать всё, до чего дотягивается. Феликс расплывается лужицей и изредка прогибается, чтобы почувствовать больше касаний. Альфа ему ласково улыбается и заправляет за ушко длинную прядь волос. — Иди сюда, цветочный мальчик, — говорит тот, когда отрывается от Феликса и отходит в то небольшое свободное пространство в их комнате. — Я хочу тебе кое-что показать, — интригует его и подходит к столу, выуживая виниловый проигрыватель. Феликс любопытно смотрит за его действиями, ожидая, когда тот с осторожностью вытащит пластинку из упаковки и настроит проигрыватель. Он покачивается из стороны в сторону, скрещивая руки за спиной и кусая губы. Отчего-то на душе становится бесконечно тепло, когда он смотрит на спину альфы, что с особым усердием возится с аппаратурой. Они уже давно выяснили, что музыка — их язык любви, открывающий замки на пути к сердцу. Поэтому он с лёгким трепетом ждёт, когда тот закончит и позволит услышать всё, что у него на душе. Через пару секунд комнату наполняет плавная мелодия, струящаяся по воздуху удивительным круговоротом слов и звуков. Хёнджин улыбается, когда оборачивается к нему и подходит ближе, укладывая ладонь на поясницу и притягивая к себе. Феликс смотрит на него блестящими глазами и вслушивается, когда в него вливается «Can't Help Falling in Love» Элвиса Пресли, отдающая странной светлой грустью. Песня задевает тонкие струны души, словно вместо музыкальных инструментов использует человеческие чувства, умелыми мелодичными пальцами дёргая за частички памяти, вынимая все сокрытые от посторонних глаз тёплые воспоминания. — Потанцуем? — тихо спрашивает Хёнджин, опоясывая его талию. — Я совсем не умею, — отвечает Феликс, но опускает ладонь в его и цепляется за плечо, уже соглашаясь на танец. — Я научу, — ещё тише говорит тот и начинает вести. В медленном темпе, иногда вовсе неумело, но Хёнджин качается с ним, пытаясь подстроиться под своеобразный танец двух возлюбленных. Феликс наступает ему на ноги, хихикает, но продолжает улыбаться и смотреть только в шоколадные глаза напротив. Те всегда разглядывают с обожанием, с молчаливой поддержкой, обещая всё, что тот только попросит. Но они оба знают, что Феликсу ничего не нужно, лишь бы тот всегда оставался рядом и держал его руку в своей. «Like a river flows surely to the sea  Darling so it goes Some things are meant to be» И может быть, Элвис Пресли прав, что некоторым вещам суждено быть, так же, как и Феликсу суждено быть с Хёнджином. Суждено было встретить его, такого хмурого и молчаливого, с дымящимся стаканом кофе, и разгладить пасмурность на красивом лице. Суждено было принять еду, купленную за чужой счёт, чтобы показать, что он хочет довериться. Суждено было тогда у озера в тёмной ночи открыться, вкладывая ладонь в его руку. Суждено было рассказать про проблемы, сбросить груз с плеч и остаться понятым и принятым со своими тараканами в голове. Суждено просыпаться каждый день в одной большой кровати с Хёнджином в его объятиях и наслаждаясь его нежными поцелуями. А Хёнджину суждено быть с Феликсом. Суждено было впервые целовать кому-то кончики пальцев в попытке успокоить душевную бурю, ломающую все стены выдержки. Суждено было показать, что необязательно всегда быть самостоятельным и можно позволить себе отдать ответственность за себя кому-то другому. Суждено было крепко обнимать его со спины, укутывая от промозглого ветра и всех невзгод. Суждено было встречать его уставшего после учёбы, забивая на всё и на всех, лишь бы увидеть тёплую улыбку на трогательных губах и почувствовать его небольшую ладошку в большой своей. Суждено видеть веснушчатое лицо каждый день, чтобы зацеловать каждую крапинку, желая пересчитать губами. Суждено влюбиться в клубничный запах, зная, что, несмотря на всё, они будут вместе навечно. — Я часто думаю, что мы предназначены друг другу, — негромко начинает Хёнджин, когда Феликс кружится вокруг его руки и вновь попадает в капкан его объятий. — Мне иногда кажется, что мы истинные. — Это же сказки, Хёнджин-ни, — отвечает тот, хотя мысль о чём-то таком особенном, что судьбою была написана их встреча, заставляет тепло разлиться по грудной клетке. — Разве? — хмыкает он и опускает его руку, всё ещё находящуюся на плече, туда, где бьётся сердце, напевая свою собственную мелодию Феликсу. — Но я чувствую это. Феликс приоткрывает рот во вздохе, когда ощущает, как под кожей стучит чужое горячее сердце, собственноручно вложенное в его мягкие ладони. Хёнджин смотрит на него, продолжая улыбаться, когда песня, повторяясь уже в который раз, продолжает литься, создавая в комнате атмосферу. Феликс смотрит на него ответно, почти задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Можно не верить в истинность, — продолжает Хёнджин, — Но она есть. Она вот здесь. В моём сердце, Феликс. Появилась сразу же, когда я впервые встретил тебя, — слова переходят в шелест губ, и он наклоняется к нему, чтобы тот слышал его. Феликс сжимает руку на его футболке и чувствует, как неконтролируемо дрожат ресницы, он льнёт ближе, обнимает его за шею, но быстро передумывает, обхватывая ладонями его лицо. Большими пальцами гладит щёки, когда Хёнджин наклоняется к прикосновению. Время между ними словно остановилось, погружая в абсолютную тишину. И лишь такие правильные, глубокие и чувственные слова, играющие из проигрывателя, доносятся до сознания. Хёнджин крошится, очень сильно, не может сдержать эмоции, когда Феликс забывается и в очередной раз ойкает, наступая ему на ногу. Он хмыкает, покрепче берёт его за талию и заставляет встать ступнями на его ноги, продолжая покачиваться в лёгком танце со смущённым омегой. На душе цветут лилии, распускаясь пышными бутонами повсюду. Хёнджин чувствует прилив счастья, бесконечного, трепетного счастья. — Take my hand, take my whole life too, — шепчет в губы он Феликсу, задержавшему дыхание. — For I can't help falling in love with you, — говорит он и сам задерживает дыхание, вкладывая в строчки гораздо больше смысла, выворачивающего наизнанку осознания. Феликс замирает, когда понимает, что это оно. Искреннее признание в любви. Нежное, такое ласковое и живое, до бесконечности правильное и заставляющее его всего трепетать в восторге. Совсем не так, как в первый раз, который Хёнджин не помнит, но это совсем неважно. Важнее лишь глаза, смотрящие на него с самой хрупкой теплотой и бархатным огнём в глазах. Его собственное сердце стучит так громко-громко, но он возвращает ему мягкую улыбку. — For I can't help falling in love with you, — допевает Феликс, отвечая на его признание, и сокращает то жалкое расстояние между их губами. Целует совсем неторопливо, тягуче медленно и до бескрайности нежно, впутывая ладони в тёмные вихрастые волосы. Они будто целуются в первый раз, рассказывая между губ, в молчаливых касаниях, намного больше, чем в длинных словах и прикосновениях. Феликс притягивает его ближе, хочет слиться воедино и укутаться навсегда в этом моменте, где Хёнджин крепко держит его за талию и невесомо гладит бока, будто держит в руках хрупкий цветок, разлетающийся блёклыми лепестками по ветру. Его изящная лилия, что стоит, оберегаемая, в кристальной алой вазе. Феликс не хочет отрываться, продолжает сминать губы того и мычать от наслаждения. Хёнджин знает, что тот любит долгие поцелуи и тёплые медленные ласки, поэтому даёт ему вести поцелуй и расщепляется на микрочастички от облачных касаний. Феликс сталкивается с ним носами, глупо хихикает от этого, растягивая на лице счастливую улыбку и, приподнимаясь, утыкается лбом в лоб, больше не прижимаясь в поцелуе, но находясь так близко-близко и влезая почти под кожу. Смотрит радостными глазами и на пару мгновений прикрывает их, чтобы вновь распахнуть и оставить на пухлых губах ещё один недолгий поцелуй. — Я люблю тебя, — произносит почти беззвучно, но так искренне, что Хёнджин не сдерживает желание притянуть его ближе, чувствуя, как полыхающее сердце бьётся в унисон с его собственным. — Я люблю тебя, — отзеркаливает он, опять смыкаясь в поцелуе, но на этот раз проявляя инициативу самостоятельно. Так долго нежит его губами и руками, ласкает не его тело — душу, врывается туда, окутывая всё нутро тёплыми ладонями, запахом кофе и ноткой шоколада, привносит музыку — мелодии, что исходят прямиком из гитары, корпус которой держат длинные пальцы, играющие лишь одну и ту же песню для единственного посетителя в небольшом кафе на окраине разума — для Феликса. Тот как раз тянет их на кровать, привычно взбираясь на него сверху, чтобы обвить ногами и руками, и тыкается кнопочным носом в шею, дрожа от накативших эмоций и ладони, что воспроизводит привычные движения: гладит спинку, забираясь под широкую домашнюю футболку. — Ты уже признавался мне в любви, — делится с ним тайной Феликс, продолжая хихикать от распирающих чувств. — Да? Когда? Я совершенно не помню, — подыгрывает его игривому настроению Хёнджин, хотя действительно ничего не помнит. — Тогда, когда пришёл домой пьяным, — дует на упавшую чёлку, которую сразу же убирают с лица и заправляют за ушко. — Ты мне тогда все свои секреты рассказал. — И какие же у меня секреты? — ласково улыбается альфа. — А я чужие секреты не рассказываю, — отвечает Феликс и ведёт носом. — Но они же мои, — продолжает глупый разговор Хёнджин, тая от всей этой обстановки. — Да, но мне их поведал пьяный Хённи, поэтому перед трезвым я не сознаюсь, — он гордо хмыкает и чмокает его в губы. А Хёнджин тихо смеётся, каждый раз забавляясь, когда вечно нагруженный и встревоженный Феликс позволяет себе расслабиться и вести себя глупенько, хихикать с ерунды и забавляться. Его ходячая клубничная крупица всепоглощающей любви.