strawberry flowers

Хёнджин оказывается прав. Ёнхи будит их неприлично для отпуска рано каждый чёртов день до праздника, но Феликсу достаточно быстро удаётся привыкнуть к такому графику. То, что папа альфы — активный, это он понял сразу, но то, что его и всех членов семьи заставят делать каждое утро зарядку, было неожиданностью. Феликс зарядки особо не любит, да и в целом всё, что относится к спорту. Не считая, конечно же, секса, но это совсем другое. Больше всего он ценит интеллектуальную активность, а не физическую, поэтому пыхтит на дурацкой зарядке, пытаясь не отключиться и не заснуть на ходу. Единственное, что он ценит, — это то, что после упражнений его тело становится более поворотливым и к концу дня не таким уставшим. Поэтому он не рыпается, когда его вытягивают из тёплой кровати и заставляют разминать кости, пусть и в тайне он мечтает нырнуть обратно в постель и проспать ещё всю жизнь. Хёнджин тоже неохотно идёт, отвыкнув от подобного ещё с того момента, как съехал. Он лениво гнётся, за что его папа даёт ему хороший подзатыльник. Инсон также желанием что-то делать не блещет, но, видимо, за годы совместной жизни свыкается со всеми прихотями мужа. Феликс от этой картины хихикает, понимая, что в этом доме всем рулит старший омега. Праздник праздником, но зарядка по расписанию, поэтому после того, как они заканчивают, то идут завтракать. Феликс больше не чувствует робости, привыкнув за пару дней к такому немного сумасшедшему графику дня. Ему уже не так некомфортно, он свободно общается с родителями Хёнджина и проникается тёплой семейной атмосферой. Каждый раз замечает, как у них всех всё построено на взаимоподдержке, доброте и любви. Даже несмотря на то, что Ёнхи в шутливой манере вечно дразнит Хёнджина, понятно, что это никак не задевает самого альфу и никак не меняет крепкие семейные отношения. Феликсу так приятно наблюдать за их взаимодействиями, что он тает, понимая, что Хёнджин совсем не мог вырасти бессердечным и грубым. Он словно вылез из счастливой картинки, и что-то глубоко внутри самого Феликса безжалостно сравнивает его с альфой, заставляя сердце болеть. Что он вот такой неидеальный, с порванной душой, вечным червяком зависти находится рядом с таким тёплым, домашним и обнимательно-целовательным Хёнджином. Мысли крутятся в голове, и он находит себя сидящим на диване рядом с Ёнхи. Тот показывает ему с ласковой улыбкой семейный альбом, а сам Феликс подключается и рассматривает маленького Хёнджина. Хихикает, слушая давние рассказы, собравшие в себя историю, и нежно гладит одну из фотографий, где Хёнджин в своём подростковом возрасте такой яркий и бунтарский. — Он раньше таким вредным был, вечно злой ходил и недовольный, — хмыкает Ёнхи. — А сейчас вырос и такой спокойный стал, совсем молчаливый, хотя раньше рот не закрывался, — они над этим пускают смешок и откладывают альбом в сторону, вспоминая, что у них на кухне два альфы корячатся над готовкой блюд к Новому году. Они переглядываются и со вздохом встают с дивана, понимая, что помочь нужно в любом случае.

🍓🍓🍓

Тёплый свет гирлянд, приглушённая музыка и уютная обстановка. Все тихо переговариваются между собой, ожидая полночь. Хёнджин тихо шепчет что-то на ушко хихикающему Феликсу, пока Ёнхи улыбается и толкает мужа в бок, чтобы оторвал лицо от тарелки и взглянул на образовавшуюся картину. Они с нежной улыбкой продолжают смотреть, и Ёнхи думает, что счастлив видеть собственного сына таким радостным. Хёнджин всегда был отстранён от сверстников, от других ребят, совершенно никем не интересовался, сосредотачиваясь на себе и своих увлечениях. И если сначала молодых родителей это сильно волновало, то позже они поняли, что Хёнджин просто сам такой — спокойный, хмурый и немногословный. Конечно, Ёнхи сначала обвинил в этом Инсона и его глупые гены, но Хёнджин всё равно был иным, не полностью в отца. На свидания не ходил, друзей много не заводил и из дома редко выходил. А если выходил, то только на прогулки с самим собой, чтобы подумать, поразмышлять о жизни и отдохнуть от душного помещения собственной комнаты.     Ёнхи долго думал, что их сын — неправильный, но позже понял, что неправильно — считать кого-то таким, если он немного отличается. Он сильно переживал, когда Хёнджин съезжал, переживал ещё сильнее, когда тот попросил не приезжать на церемонию вручения диплома, потому что особо гордиться нечем. Но видя то, каким счастливым выглядит их Хёнджин рядом с Феликсом — чудесным и очаровательным, светлым омегой, — он понял, что гордиться есть чем. И он рад, что их сын привёл в дом такого прекрасного человека, будто сияющего изнутри. И рад, что Феликс, пусть совсем и не осознаёт, но делает его счастливым, радостным, смягчает все острые углы в непоколебимом характере и остаётся рядом. Ёнхи сильно благодарен Феликсу за то, что тот приехал и познакомился не по трубке бестолкового телефона, а показал красивое личико наяву, сверкая яркой, заразительной улыбкой и веснушками на румяных щеках. Благодарен за то, что дарит эту самую улыбку Хёнджину и сжимает большую ладонь своей крохотной, когда нервничает. Он благодарнее за эту любовь, искрящуюся между ними. Наступает полночь, по телевизору идёт поздравление, оставаясь на фоне, и все отрываются от собственных разговоров, вскакивая и беря в руки игристое шампанское. Громкий «чок» разрезает тишину комнаты, пока небольшая компания радостно поздравляет друг друга с наступившим Новым годом. В порыве пылких объятий Феликс вновь попадает в капкан цепких рук Ёнхи, и тот шепчет ему не так много слов, но груз их увесистый, значение огромное, заставляющее сердце Феликса растаять и прижаться ответно. Пару строк, пару предложений, но таких важных, таких до чертиков нужных, чтобы услышал, чтобы понял и чтобы ценил. — Будем рады видеть тебя почаще в нашем доме, приезжай, когда будет время. Спасибо, Феликс. С Новым Годом! — Феликс ответно кивает. — И Вам спасибо за гостеприимство. С Новым Годом! — говорит тихо, но так искренне, проникаясь добром изнутри. Через пару минут они возвращаются на диван, а Хёнджин, выбирая момент, когда на них никто не смотрит, наклоняется к порозовевшему ушку, чтобы нашептать сладкие слова. — С Новым Годом, клубника. Спасибо, что ты есть у меня, такой очаровательный и вредный мой маленький омега. Я постираю тебе сотни штанов, отдам все свои футболки, буду каждое утро делать тебе вкусный, сладкий кофе и целовать тебя перед сном, поэтому оставайся со мной всегда. Я люблю тебя, — после этого нежный поцелуй в щёку, пока душа Феликса трепещет от переполняющей его любви. Он ласково улыбается, трётся носом об его щёку и сам шепчет, беря ладонь в свою и сплетая их пальцы. — А ты мне дашь тысячу купонов? — хитрый какой.  — Дам безлимит, — соглашается Хёнджин. — Тогда я согласен! — Феликс молчит, сверкая лишь тёплыми глазами. — Я люблю тебя, Хёнджинн-и, тоже! — звонкий чмок в ту же щёку, и он кладёт блондинистую голову на надёжное плечо. Феликс тоже счастлив. До одури ему приятно, что его приняли, что сказали тёплые слова, пригрели и полюбили. И, может, его родители редко давали ему чувство нужности и значимости, но, находясь в окружении небольшой семьи Хван, он чувствует впервые в жизни, что это такое. Такое уютное, безопасное и приятное чувство, разливающееся по душе эфирным прикосновением лёгкого пёрышка. Пушистое чувство любви от родителей. И он совсем не жалеет, что набрался смелости и приехал погостить на неделю туда, куда ему показали, что такое семья.

🍓🍓🍓

Они возвращаются домой. Слезливо прощаются на вокзале, горячо обнимаясь, но всё же возвращаются домой. Туда, где ждёт кошка, соскучившаяся даже по Хёнджину, туда, где огромная кровать, туда, где их запахи слились воедино, и туда, где их комфортное место. Жизнь не стоит, поэтому приходится вливаться вновь в бегущее русло работы и находить время для того, чтобы банально поесть. Но всё кажется намного легче, когда рядом есть любимый человек, окутывающий тёплыми руками и целующий нежными губами. Но ещё легче, когда есть друзья. Надёжные, добрые и дурашливые. И пусть Хёнджин до сих пор не согласен с этим утверждением, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи, он всё равно соглашается на идею Феликса, чтобы отпраздновать Новый Год и с ними. И неважно, что он уже прошёл, праздник — только повод. Феликс считает, что с друзьями действительно жить легче. Пусть и любовь для него тоже приоритетна, но ведь существует и дружеская любовь — крепкая, как сталь, что тугими нитями обвилась вокруг их судеб, сплетая воедино. Кто подставит плечо, когда грустно-грустно? Кто посплетничает с тобой о ком-то? И кто будет вести с тобой глупый, несерьёзный разговор с абсолютно непроницательным лицом? Верно, друзья. Поэтому Феликс позицию Хёнджина не поддерживает, но и на свою не переманивает, понимая, что это его выбор и его право осознать, как будет лучше для себя. Поэтому у них дома собрались все близкие друзья омеги: Чонин и Джисон. И незнакомый Минхо, которого привёл Хан, чтобы было повеселее. Феликс слов про «веселее» не понял, когда увидел на пороге спокойного альфу. Это, видимо, чтобы повеселее было Хёнджину, который владеет навыком ментального общения со своими братьями-камнями. Хёнджин как раз замечает Минхо и невозмутимо пожимает протянутую руку, сканируя человека напротив глазами. Не сильно высокий, но крепкий, с каштановыми волосами и какой-то странной схожестью с котом. Ничего необычного он не замечает, поэтому пожимает плечами, когда Феликс вопросительно изгибает бровь после тщательного осмотра экспертом. Они располагаются у них в комнате, предварительно всё убрав и, с тяжёлым сердцем для Феликса, проветрив помещение. Ему слишком нравилось лежать, укутавшись, в кровати и вдыхать в лёгкие сильный запах клубники в шоколаде, поэтому он с грустью принюхивается, когда понимает, что остался только тонкий шлейф. Комната визуально становится ещё меньше от количества в ней людей, но у неё есть преимущество — огромная кровать. Хёнджин с недовольным видом пускает остальных в своё святилище, за что получает от Джисона своей же подушкой в угрюмое лицо. Он уже подрывается, чтобы ответить тем же и даже навалить за шиворот больше, но в комнату вплывает его довольный Феликс, поэтому он остаётся на месте и лишь бросает хмурый взгляд на Хана, который в моменте показывает ему длинный, розовый язык. Феликс же садится рядом с Хёнджином, кладя голову ему на плечо. Рядом оживляются переглядывающиеся Чонин и Джисон, смотря на сразу разомлевшего и подобревшего альфу. — Смотри, какой послушный сразу стал, — шепчет Джисон, прикрываясь ладонью. — Это я Феликса научил, сказал, что альф надо воспитывать, — отвечает ему Чонин, пока парочка, слышащая всё прекрасно, закатывает глаза. Эти двое как-то быстро сдружились и уловили общую волну, так и брызгая кислотой. Им только не хватает рядом таблички «Осторожно, токсично». Минхо рядом лишь скосил взгляд на них и покачал головой, не понимая, как здесь оказался. Ему просто написал Джисон — передруг, недопарень, — пообещал месяц бесплатного кофе, если тот согласится сходить с ним на какую-то, как он выразился, «тусу». Тусой здесь не пахнет, только если это не вечеринка для людей за пятьдесят. Хотя на ней и то было бы веселее, можно было бы потанцевать под шансон и пообниматься с бабулями. Но это только его мнение. Лично Чонину и Джисону, впервые побывавшим в чужой обители, интересно всё и вокруг, а Хан даже получил по рукам, рассматривая тома манги, за касания к которым и получил от хозяина. Феликс пока возится с приставкой, выискивая того, с кем можно сыграть пару каточек. На глаза попадает заскучавший Минхо, поэтому он утаскивает его к себе и объясняет правила игры, пока Хёнджин, как истинный альфа, воюет за имущество их дома с двумя неугомонными бетами. Феликс, занимаясь порабощением Минхо и обладая природной очаровательностью, успел разболтать его и узнать, что они оба учатся на гуманитарных профессиях, свободное время уделяя книгам. Феликсу тот понравился, особенно, когда он узнал, что тот предпочитает английскую литературу. Поэтому после этого он сказал, что будет совершенно не против, если Минхо тоже будет появляться на их дружеских посиделках. Тот уклончиво ответил, что посмотрит по возможности, но Феликса ответ устроил, и он отстал, в очередной раз выигрывая. Минхо рассмотрел Феликса, подумав о том, что что-то в нём есть, привлекающее к себе и располагающее с первых минут знакомства. Вероятно, наличие приятного шарма и умение вести интересную беседу. Когда же Хёнджин заканчивает с выигрышем борьбу и почти за шкирки, как провинившихся котят, усаживает двух негодяев на кровать, они откладывают игру. — Блин, у нас же закуски были, — бубнит Феликс и ускакивает на кухню. — Я буду их есть, только если это ты готовил! — кричит вдогонку ему Джисон, ловя взгляд хмурого Хёнджина. — Будешь есть то, что дают, — вопрос решён. Феликс довольно прибегает обратно, попутно чмокая в щёку сложившего руки недовольного Хёнджина, который сразу же растаял и забыл про глупых бет, усаживаясь на кровать. Он помогает разложить снеки, пытаясь найти положение, при котором никто не перевернёт тарелки и стаканы с газировкой. — Давайте смотреть «Сумерки», — предлагает Феликс, когда щёлкает кнопками перед телевизором. — Давайте, но я очень надеюсь, что не увижу сцену из них в реальной жизни, — кидает взгляд на парочку Чонин, за что получает подзатыльник от Феликса и предупреждающий взгляд от Хёнджина. — Только если ту, где Хёнджин вгрызается тебе в горло, — шутит Джисон и замолкает, чувствуя локоть на боку. — Придурки, — комментирует Минхо. Феликс включает фильм и ползёт в объятия Хёнджина, хихикая при виде его хмурости, что грозовой тучей нависла над ним. Он давно его таким не видел, совсем позабыв, что тот в принципе людей не жалует, и если бы не надобность в цивилизованных условиях, то тот бы ушёл отшельником в горы. Омега комфортно устраивается, закатывая глаза, когда замечает, как Чонин и Джисон дерутся за удобное место. Но после сразу же пускает смешок вместе с повеселевшим Хёнджином, в тот же момент, когда Минхо вышвыривает их двоих с кровати на пол и отбирает коронное место. Фильм начинается, с ним же начинается и тишина, но Феликс уверен, что это ненадолго. А пока они могут насладиться тихим вечером в компании, без шумных вечеринок и громких криков надоедливых людей. Уютно, спокойно, по-домашнему. Тепло и дружно. Феликс обожает такие вечера, предпочитая им покой, чем бушующее пьяное море. Он и раньше устраивал подобные посиделки, но на этот раз с ним Хёнджин, который обнимает крепко, украдкой целует нежно и кончиками пальцев гладит робко. — Давай следующая вечеринка будет где-нибудь не у нас дома, — шепчет ему на ухо альфа. — Давай, иначе я без друзей останусь, — шутливо отвечает Феликс, когда Хёнджин спокойно выдыхает, надеясь, что их квартирку не разнесут, успев снести пару книг омеги, пока тот увлёкся игрой. Тогда все трое выдохнули, что никто не заметил, иначе конец был бы обеспечен. Феликса лучше не злить, и об этом знает каждый. На телевизоре тем временем начинается сцена в лесу, и тишина прерывается, когда два урагана вновь воссоединяются. — Лев влюбился в овечку, — томно шепчет Джисон Чонину. — Глупая овечка, — игриво и совершенно по-дурацки закусывает губу тот. — Ну, а лев просто мазохист, — договаривает Хан и тянется в фальшивом поцелуе, когда у Минхо распахиваются глаза, а рука тянется, чтобы за край футболки оттащить его подальше. Феликс громко смеётся, и даже Хёнджин пытается не засмеяться, пряча улыбку в светлой макушке. Два идиота перед ними всё ещё тянут друг к другу губы, но Минхо садится между ними, разъединяя легендарную парочку и обеспечивая всем покой. Джисон дуется и наигранно складывает руки на груди, отворачиваясь от них всех, но в итоге всё равно усаживается прямо и смотрит фильм.  На экране появляется сцена с игрой в бейсбол, и обсуждение вновь возобновляется. — У Эммета крутые бицухи, — замечает Чонин. — Да, мне тоже нравится, — отвечает Джисон. — Но Розали прикольнее, особенно в последних частях, — всё же добавляет.  — Ну вообще да, вот Белле не повезло, у неё придурок Эдвард, — говорит Чонин, и у Джисона взлетает бровь. — Сам ты придурок, Эдвард ахуенный, если учитывать год, в котором снимался фильм, — фыркает. — Я не понимаю, почему люди вообще смеются над легендарной вселенной, тупые ублюдки. — Тебе что, реально нравится Эдвард? — выглядывает из-за плеча Минхо Чонин, сгибая бровь. — А тебе что, нет? — хмурится Джисон. — Я бы на месте Беллы выбрал Джейкоба, он качок и подходит ей по возрасту хотя бы, — тоже хмурится Чонин, пока остальные наблюдают за развернувшейся сценой.  — Тебе реально нравится пубертатная малолетка-шакал? — корчит лицо Джисон, за что получает по нему же декоративной подушкой. — Сам ты шакал, а он оборотень, это намного секси, чем холодные и противные кровососы, — показывает фак Чонин и ловит лицом подушку, возвращённую обратно. — Пиздец, у тебя нет вкуса, — Хан поворачивается к остальным. — А вам кто нравится?  — Элис, — лаконично отвечает Минхо, с чем соглашаются многие. Элис — алмаз всей вселенной.  — Никто, — доносится от Хёнджина, что ожидаемо. — Тебе вообще что-нибудь нравится в этой жизни, кроме Феликса и кофе? — бурчит Джисон, неудовлетворённый ответом публики. — Нравится, когда у тебя рот закрыт, — Хан на это фыркает. — Мне Карлайл нравится, — отвечает Феликс, со смешком утыкаясь в плечо Хёнджина, который не понимает, как они пришли к такому тупому и бессмысленному разговору. — То, что тебе нравится постарше, мы уже поняли, можно было и не отвечать, — вздыхает Чонин и ещё раз кидает подушку в Джисона.  У них завязывается шуточная драка, в ходе которой оба оказываются на полу, пока на них сверху вниз смотрят одно удивлённое лицо, второе недовольное и третье весёлое.  Хёнджин тяжело вздыхает, усмиряя их двоих, и их компания с горем пополам досматривает первую часть, боясь притрагиваться ко второй. — Давайте лучше поболтаем, — предлагает Феликс, когда на него смотрят четыре непонятливых взгляда. — А что? Вы разговаривать разучились?  — Ну эти оба явно, — тыкает на Хёнджина и Минхо Джисон, получая с двух сторон по пустой голове. Разговор всё же течёт медленно, неохотно, лавируя между большими валунами, как маленький ручей. Феликс опять всех умело убалтывает, являясь большой связующей между паутиной социального общения. Он даже втягивает в беседу Хёнджина, который раскрывает свой архив и показывает свои рисунки, выдавливая неловкое «Спасибо» Джисону, с превеликим интересом расхваливающему всё, что видит, даже если это обычная каракуля, сделанная случайно. Феликс, видя, как потихоньку двигается Хёнджин, пусть и незаметно для себя раскрываясь на пути к новому другу, чувствует гордость.  На душе тепло от такого вечера, изредка искрящегося от двух колыхающихся огней — Джисона и Чонина. Но в целом всё продвигается плавно, а Феликс, затеявший всё это, купается в удовлетворении, наконец-то проводя время в кругу друзей, чего ему очень не хватало в водовороте учёбы и работы.  Уже ближе к ночи, перед самым концом их встречи, Хёнджин берёт в руки гитару. Руки, всё ещё хранящие память о тяжести инструмента в ладонях, с сомнением проводят по струнам, издавая тонкую мелодию. Где-то плешивую, совсем не мелодичную, но становящуюся уверенной, когда сам музыкант — Хёнджин — слышит одобрения и похвалу. Он покрепче обхватывает древко и играет что-то простое, теперь уже попадая в ноты почаще.  Джисон улавливает знакомую песню и тихо подпевает, хрипловато, но что-то в этом определённо есть. Что-то прекрасное, необычное и уютное. Струны и голос переплетаются между собой, создавая момент уединения и раскрытия друг перед другом каждого в этой комнате. Обнажение зеркальных душ, когда каждый из них раскрывает свои скрытые таланты. У кого-то — пение. У кого-то — игра на гитаре. У кого-то — коммуникабельность. У кого-то — умение находить компромисс. И всё это связывается между собой плетёная верёвка, создавая единую компанию людей, уникальных между собой. — Нетакуси, — комментирует Чонин, когда песня заканчивается. У всех свои таланты. А у Чонина — желание вставить свои пять копеек в каждую ситуацию.

🍓🍓🍓

Уютный вечер пятницы, предвещающий долгожданные выходные, исправно радует настроение при воспоминании о том, что тебя ждут два чудесных дня, полных отдыха. Конечно, эта привилегия лишь для школьников и некоторых студентов, когда же как честные работяги вынуждены и на выходных проявлять активность. Но Феликса радует совсем другое — они с Хёнджином договорились подарить друг другу подарки на Новый год, который давно уже прошёл. Просто так удобнее, ведь перед этим ни у того, ни у другого не было времени и финансов, чтобы подарить что-то хорошее и стоящее. Оба с такими условиями были согласны, поэтому сейчас с трепещущим возбуждением сидят друг перед другом на кровати. Феликс сжимает небольшую коробочку, в которую вложил все свои старания. Хёнджин ему ласково улыбается, держа в руках увесистую коробку, что заставляет Феликса немного напрячься. Тема подарков для него тяжеловата за счёт того, что родители никогда не давали ему достаточно денег, чтобы сделать своим друзьям заслуженный подарок. И ему было стыдно дарить что-то не такое дорогое, как дарили ему на тот же самый день рождения. Он до сих пор помнит, как кислотным пятном по груди расползалось смущение, ядовитыми клешнями сжимая хрупкое детское сердце. Как стыд впивался в невинную маленькую душу, заставляя после горько плакать в подушку и глотать слёзы, чтобы никто не услышал. Сейчас он надеется, что такого не повторится, потому что теперь он взрослый и уверенный в себе омега, решающий свои проблемы самостоятельно, в том числе и материальные. — Готов? — загадочно спрашивает Хёнджин, томя его в ожидании. Феликс кусает губу, кивая болванчиком и весело качаясь на кровати. — Да! — восклицает. — Чур, я первый дарю!  Хёнджин согласно кивает, когда радостный Феликс отдаёт ему свою коробочку, протягивая дрожащими руками. На этот раз он в себе уверен. Вот точно.  Альфа осторожно разворачивает яркую красную упаковку, сжимает крышку упаковки и ласково улыбается. Видит длинный серый шарф, явно вязанный ласковыми руками, что нежно каждый день гладят его волосы. Он берёт его в руки, ощущая мягкость пряжи, и улыбается, чувствуя, что он слеплен из любви, стараний и тонкой щепотки чуда, что сейчас довольно растягивает уголки губ в улыбке. Такой драгоценный подарок, что явно перевешивает его, как он думает, бездушный. Феликс подобрал идеальный вариант, в очередной раз вызывая ураган в сердце и показывая свою неистребимую любовь.  — Мне пришлось прятаться от тебя по всем щелям, чтобы успеть довязать его, — хихикает Феликс, а Хёнджин влюбляется вновь в тёплые звёздные глаза, представляя, как его омега вяжет шарф, высовывая кончик языка и ругаясь на каждую непойманную петлю.  — Он прекрасен, малыш, — тихо говорит он, повязывая шарф на шею. — Спасибо, мне очень нравится. Опять немногословен, но Феликс читает реакцию с влюблённых глаз, с счастливого выражения лица и тонких, тёплых пальцев, что берут его ладонь, и в розовых губах, что мягким поцелуем касаются подушечек его пальцев, оставляя лёгкие прикосновения, запускающие по спине табун мурашек. Он чувствует, как тот распускает феромоны и окутывает его ими, будто сам Феликс ещё не пропах им полностью, впитывая в себя нотки шоколада.  — Это ещё не всё, — указывает взглядом на коробку омега, когда Хёнджин отпускает его руку, перед этим целуя ещё раз костяшки пальцев.  — Я вижу, — глаза возвращаются на коробку, видя красный кожаный альбом, хаотично украшенный наклейками и брелоком с сварливым на вид тёмным котом, хмурящим толстые брови.  Он берёт его, открывает и тает, замечая их фотографии, сделанные за весь период их знакомства. Пальцы с хрупкостью гладят веснушчатое лицо на фото, сверкающее ослепительной улыбкой, а глаза бегут, читая подписи к некоторым изображениям. Хёнджин усмехается с «Вот здесь мне нравится твой нос», переводит взгляд обратно на Феликса при виде «А вот здесь мне хотелось, чтобы ты завалил меня на этом столе», чуть не пускает слезу на «Здесь я уже влюблён в тебя». Каждая страница отдаётся чувствами, стрелой попадающих прямо в сердце, где цветёт и пахнет сад их любви. Хёнджин с трепетом вспоминает их историю, сложившуюся в распечатанные фотографии в большом альбоме, где осталось место с подписью «Теперь продолжать его будешь ты».  — Когда-то здесь будут наши дети, — говорит Феликс, однажды всё-таки рассказавший, что пьяный Хёнджин поведал ему все тайны и свои мечты.  Альфа на это ласково улыбается и заправляет прядку ему за ушко, откладывая коробку и притягивая к себе для крепких объятий. Целует его в висок, утыкаясь в плечо, и прижимает к себе, понимая, что держит в руках свою самую главную драгоценность: своё чудо, свою прелесть, отдавшую ему самый важный для него подарок — себя.  — Спасибо, клубника. Я безумно люблю тебя, малыш, — бормочет Хёнджин, на что Феликс обнимает ладонями его лицо, заставляя смотреть на себя, и звонко чмокает в нос. — И я тебя люблю! Там на дне лежит письмо, но я хочу, чтобы ты его прочитал, когда меня не будет рядом с тобой, — заговорчески шепчет он, утыкаясь лбом в лоб. — Кивни, если понял, — альфа согласно кивает, и Феликс отпускает его, перед этим чмокая и в губы.  Тот же молча протягивает свою коробку, пряча письмо в белом конверте, чтобы прочесть его позже, как и просили. То манит своей загадкой, но он терпеливо ожидает, когда Феликс откроет свой подарок, а потом он когда-нибудь прочтёт и письмо. Омега разглядывает упаковку, будто дразнит его ожиданием, но открывает, сразу же меняясь в лице.  Хёнджин думает, что это из-за того, что его подарок не такой душевный, как у Феликса.  Феликс думает, что его медленно, но верно охватывает знакомое чувство стыда из детства. Он рассматривает набор с косметикой от известного бренда, который хотел уже очень давно, но отказывался из-за цены, потому что это неоспоримо дорого и не то, что он поставит в приоритет. К горлу подступает ком, и он не может ничего из себя выдавить. Ни улыбки, ни плача, ни-че-го. И это напрягает. Потому что Хёнджин тоже меняется в лице, думает, что он не угадал и испортил настроение любимому омеге. Феликс чувствует на бедре знакомую руку, но не реагирует, впадая в панику. Он снова вспоминает все попытки принять финансовую помощь от Хёнджина, делить с ним совместно бюджет, глотать грубые слова каждый раз, когда видит, как чужая карта прикладывается к терминалу, душить неуверенность и спорить из-за денег. Ему кажется, что эта проблема будет преследовать его вечно, никогда не сменяясь и не приводя к чему-то новому. Он много раз пытался подавить всё это, но сейчас, смотря мутными глазами на набор декоративной косметики, на которую, он уверен, Хёнджин работал долго, он чувствует, что проиграл в этой битве. Проиграл нечестно, ведь он старался, так отчаянно старался, перестать думать о плохом! Но с проигрышем рухнул на слабые колени, прогибаясь под уродливых внутренних монстров, грызущих за каждую лишнюю копейку.  Это подрывает его уверенность в себе. Ему кажется, что раз теперь за него платит кто-то, то он обязательно что-то должен взамен. Равноценное. Чтобы чувствовать себя на одном уровне. Финансовая независимость — то, на чём долго держалась его самооценка, то, что держало его авторитет для самого себя, но теперь он ощущает, что всё, что он годами выстраивал, рушится, огромными булыжниками падая в чёрную пропасть его страхов. Феликсу в груди становится больно-больно, будто его душат изнутри зелёными бумажками, тыкая лицом в финансы, в свою несостоятельность. Он так пытался смириться с этим, понять, что у Хёнджина нет плохих намерений, что он хочет просто поддержать, показать, что он рядом, он готов строить серьёзные отношения и помочь. Феликс знает, что альфа видит в этом только заботу, как о своём партнёре, но всё равно топится во мраке своих мыслей. Стыд сменяется гневом, когда он смотрит на бестолковый набор и чувствует собственную никчёмность. Он ведь говорил, что ему неловко, что он не хочет принимать подачки и что он сам может решить свои проблемы! Но Хёнджин продолжает платить, продолжает тратить деньги, которые сам с трудом зарабатывает, на него, продолжает играть ответственного! Он поднимает взгляд, незаметно стирая злые слёзы, и смотрит на обеспокоенного альфу. — Всё хорошо? — уточняет тот, и это становится отправной точкой для Феликса. — Я же просил тебя перестать тратить деньги на меня, — получается резко, и омеге самому становится некомфортно от собственного тона. — Я знаю, но мы же вроде это уже обсуждали. Разве я не могу хотеть заботиться о своём омеге? — отвечает Хёнджин, протягивая руку к дрожащей руке Феликса, который сразу её отдёргивает. — Нет, не можешь! Потому что я попросил тебя об обратном, а ты так и не понял, в чём дело! Думаешь только о себе, не понимая, что для меня важно самому платить за себя! — Феликс переходит на крик, когда же Хёнджин округляет глаза, видя того в первый раз в таком состоянии. — Я думаю о нас двоих, клубника, я просто хочу, чтобы тебе было проще, необязательно убивать себя на работе, если рядом есть тот, кто готов помочь, потому что любит, — начинает он, стараясь понять, как вести себя в ситуации, в которой он оказался впервые. — Это не то, ты не понимаешь! Я не хочу, чтобы ты думал, будто имеешь контроль надо мной, потому что платишь за меня, я сам решаю, что мне делать! — омега вскакивает с кровати, понимая, что говорит ерунду, что это неправда, а лишь внутренние обиды и навязанные комплексы. — Запомни раз и навсегда, что я самостоятельная личность, которая имеет возможность обеспечивать себя самостоятельно! — громко говорит он и хлопает дверью, выходя из комнаты. Хёнджин остаётся сидеть в звенящей и неуютной тишине, чувствуя, как на груди выжигается чёрная дыра обиды. Он смотрит на дверь, на свой подарок, на шарф, всё ещё висящий на шее, и протирает ладонью лицо, пытаясь унять эмоции, вспыхивающие спичкой. Он разрывается между желанием вернуть Феликса, обсудить и успокоить беснующегося омегу и желанием сделать вид, будто ничего не было, зарыться с головой в подушку и заснуть вечным сном. Хёнджин понимает, что сейчас не лучшее время обсуждать что-то. Он сам обижен, сам удивительно эмоционален и напряжён. Они ругаются в первый раз, и это пугает.  Пугает неизвестность, непонимание, что делать дальше, и то, как собственная гордость впервые была задета. Потому что он старался, искал заказы, чтобы быстрее накопить, смотрел обзоры, чтобы понять, правильно ли выбирает и нужное ли, а всё закончилось лишь всплеском эмоций и злыми словами. Не хочет винить Феликса, знает, что тому тоже сложно, но сложнее всего ему слышать, как из ванной комнаты доносится плач, на который он прийти не может, потому что разревётся вместе с обиженным омегой, что ни к чему не приведёт, и их цикл финансовых отношений будет идти по кругу, так и не придя к чему-то единому.  Он чувствует смятение, сумбурность и краткость ссоры, что выводит его из колеи. Хёнджин совершенно не знает, что делать дальше, но точно знает, что молчать нельзя. Молчание порождает ссоры, а разговор их разрешает, но на языке ничего не вертится, слова совсем не идут, и он путается лишь в собственных эмоциях. На губах до сих пор чувствуется сладость от нежных поцелуев, а в груди тлеет горечь чужих необдуманных слов, вбивающихся осиновым колом в сердце, что пару мгновений назад ещё расцветало от лёгких соприкосновений кожа к коже.