strawberry flowers

Несколько лет спустя… 

Солнечные лучи падают на укрытую от чужих глаз полянку, расцветая под ярким кругом зелёным цветом. Солнце давно залило всю окрестность, залезая даже в самые глубокие щёлки, чтобы осветить всё живое энергией и сжечь дотла. Деревья, могущественные и толстые, как сильные великаны, защищающие замок лесной феи, отбрасывают тени, скрывая от беспощадного солнца уставших рыцарей.  Чонин, элегантно и манерно, размахивает белым веером, изредка прячась за него. Рядом сидит заскучавший Джисон, зевая от тоски, накатившей вязким чувством жары. Минхо спокойно читает книгу, догадавшись привезти с собой мини-вентилятор и нацепив на голову неяркую панамку. Выглядит он, как опытный любитель вылезти на природу.  А инициатор пикника — Феликс — сидит на корточках неподалёку, разглядывая маленькие цветочки, чтобы ознакомиться с местной флорой. Он только-только окончил с отличием учёбу, ныряя в водоворот поиска своего дела по жизни. Он всё ещё работает в цветочном магазинчике, порхая между душистых рядов ярких цветков. Но всё же, стоять на одном месте он не хочет. Волосы, отросшие до поясницы, собраны в слабый хвост и перевязаны бордовой лентой. Феликс стал старше, а значит — ему пора подниматься на уровень выше. Пока что, обладая знаниями журналиста и неплохой ораторской речью, он ведёт совсем небольшой блог о работе флориста. Ему безумно нравится эта профессия, и пока покидать он её не намерен.  Хёнджин смотрит на Феликса, что, словно самая настоящая фея, склонился над землёй, пачкая неприкрытые шортами колени. Лента спала, изящно падая на траву, и раскрыла шелковистые волосы, сразу же поструившиеся по плечам. Хёнджин не может не влюбиться вновь. Они уже так давно вместе и так давно любят. Поэтому сегодня он хочет решиться на что-то отчаянное. Что-то странное, возможно, неуместное, но заветная коробочка, кричаще жгущая карман, не оставляет ему и шанса на побег.  Его пихает Джисон, знающий всё, потому что успел подобраться ближе всех за это время и намекнуть, что пора бы не стоять ему на одном месте.  — Это твой шанс, — заговорщически шепчет Хан, глядя на побледневшего Хёнджина. — Ну ты и лопух, тебе уже почти тридцатник, а ты жмёшься подойти к нему, — провоцирует специально, довольно хмыкая, когда его ответно пихают в бок.  — Мне только 28, придурок, — говорит недовольно Хёнджин, но вздыхает.  — Тогда оторви задницу от пледа и иди, — подключается к ним Чонин, тоже давно знающий обо всём.  Хёнджин закатывает глаза, вздыхает и ныряет в карман, обхватывая пальцами коробочку. Они уже говорили о предложении ещё в самом начале их отношений, но сейчас Хёнджину всё равно страшно. Феликс такой замечательный, распустившийся после стольких лет и до безумия сияющий.  Прежде чем сделать предложение, Хёнджин поставил себе цель: добиться чего-то в жизни. Ведь он хочет серьёзных отношений и, самое главное, семью. Поэтому нужна основа. И пусть он пока только на старте своих планов, но сердце подсказывает: действовать нужно уже сейчас.  Он смотрит на машину, что стоит совсем недалеко, и опять вздыхает. Он начал — он сможет. Год назад приобретённая, она стоит в теньке и будто тоже насмехается над ним, сверкая фарами. Или ему просто голову нагрело.  Хёнджин на дрожащих ногах поднимается с мягкого бежевого пледа в клетку, собираясь с духом. Он поворачивается к Джисону и кивает с намёком.  — Давай, Ромео, будешь должен мне бесплатные напитки в своей кофейне до конца жизни, — говорит подбадривающе Хан.  И правда, совсем недавно Хёнджин, всё ещё безумно прикипевший к работе бариста, вложился и открыл свою небольшую кофейню. Это было тяжеловато, но всё же выполнимо. Феликс, прознавший про его планы, активно помогал и участвовал в разработке дизайна. А на открытие расцеловал его лицо, говоря, что он счастлив и рад за Хёнджина. Тот до сих пор помнит сверкающие радостью карамельные глаза.  Название кофейни было странноватым, не совсем привычным, но что-то в этом определенно было, Хёнджин уверен в этом: «Strawberry flowers» — сверкала яркая вывеска на входе в ночи.  Сейчас же Хёнджин уже стоит рядом с Феликсом, с теплом ему улыбающимся. — Что такое, Хённи? — спрашивает он, и Хёнджин робко, словно впервые, берёт его за руку.  На заднем плане поддерживающе машет веером Чонин, и показывает большой палец держащий камеру телефона Джисон.  Хёнджин на вопрос Феликса не отвечает, руку сжимает нежно и также молча подносит к своим губам. Целует тыльную сторону, переходит на костяшки, а потом, как в те самые тяжёлые времена, расцеловывает каждую подушечку пальцев, что каждую ночь ласково касаются его кожи. Тепло, мягко, любяще.  У Феликса горят глаза, губы всё ещё растянуты в улыбке, а рука, захваченная в плену поцелуя, воздушно ложится на щёку, гладя кожу большим пальцем. Хёнджин прижимается к хрупкой ладошке, часто держащей в себе такой же хрупкий стебелёк цветка.  — Мой цветочный мальчик, — тихо шепчет он, обвивая его талию.  — Твой цветочный мальчик, — отвечает ему Феликс. — Но мне уже 24, Хённи, — дует губы он и получает в них же сахарный поцелуй. Совсем короткий, но заставивший расплыться в улыбке шире.  — Я помню, — говорит тихо, прижимая к себе ближе.  Феликс сам прижимается к нему, кутаясь в объятия, Хёнджин обнимает его, чувствуя, как уверенность струится по всему телу. Они же уже так давно вместе, живут вдвоём, встречая тихое утро, спят в одной огроменной кровати, путаясь ногами и руками. Но вместе. И ему совершенно нечего бояться, ведь Феликс уже такой родной, давно въевшийся в сердце и любимый.  — Выходи за меня, клубника, — мягко просит Хёнджин, осторожно отстраняясь, чтобы достать уже изрядно помотанную тёмно-бордовую коробочку в виде клубники.  Феликс задерживает дыхание, улыбается ярко, смотря прямо ему в глаза. Тёмные-тёмные, обсидиановые и звёздные. Опускает взгляд ниже, на коробочку, что, словно морская перламутровая ракушка, раскрылась перед ним, открывая вид на жемчужину — колечко. Совсем не вычурное, но изящное в своей красоте, с красным камушком посередине.  — Ну ты и дурак, Хённи, — улыбается Феликс, вжимаясь в губы нежным поцелуем. Неторопливым, осторожным, совсем ласковым. — Конечно, я согласен! Уже давно причём, — бубнит он.  — Я люблю тебя, Ли Феликс, — оставляет хрустальное прикосновение губ на лбу Хёнджин.  — Да? И я тебя, Хван Хёнджин, — подыгрывает он, сразу же после этого набрасываясь с крепкими объятиями, чувствуя огромный прилив счастья, когда на безымянном пальце сияет обручальное кольцо. В этот момент Джисон и Чонин смотрят на экран телефона. У обоих абсолютно бледные лица, когда на видео видно совсем чуть-чуть Хёнджина, делающего предложение Феликсу, и остальное содержит лишь двух порхающих огромных бабочек. Джисон дрожащими руками выключает видео, поворачиваясь к Чонину, который выглядит таким же испуганным.  — Блин, Джисон, что мы сняли? — спрашивает бета, обеспокоенно смотря на пару, что подходит к ним. — Хёнджин нам бошки поотрывает, — шепчет Хан. — Боюсь, не только их, — отвечает Чонин.  И лишь спокойный Минхо, что наблюдал всё время за происходящим, уверенно выключает видеозапись, запечатлев сцену предложения. Ведь позаботившийся обо всём заранее Феликс, давно догадавшийся, попросил его всё заснять, зная, что дуэт из Чонина и Джисона — смертоносный.  — Тупицы, — закатывает глаза Минхо, присаживаясь рядом, чтобы показать, что расправы не будет, и треплет Джисона по голове. 

🍓🍓🍓

Ещё чуть-чуть…

Хёнджин тихо открывает входную дверь, осторожно проходя внутрь, и также тихо закрывает, стараясь не потревожить его обитателей. Он слышит, как мерно отстукивают часы на кухне, а мимо него, потираясь об ногу пушистым тельцем, проходит кошка, таща в зубах нашкодившего котёнка.  Дома спокойно, не слышится звук топота или мелодичного голоса, лишь тихий шелест тюля, колыхающегося от ветра. В помещении воцарился мрак, и лишь свет от торшера озаряет путь наверх. Хёнджин снимает с себя непривычное для него пальто, вешает на крючок в просторном коридоре, разувает неудобные туфли, ставя их подальше от глаз. Медленно плетётся в ванную, вымывая руки и уставшее лицо. За окном давно гуляет луна, сверкая кругом в ночном небе. Хёнджин развязывает неудобный галстук на ходу, оставляя его на ближайшем стуле. Ноги поднимают его по лестнице, пока он лениво расстегивает пуговицы на рубашке.  Ступеньки под ним не скрипят, будто знают, что нельзя нарушать окутавший дом покой. Хёнджин подходит к двери, ерошит волосы, а после осторожно заглядывает в неё через щель.  Его встречают двое. Феликс, что заснул прямо с книжкой в руках и какой-то замысловатой причёской на длинных волосах. И маленькая Юна, явно утомившая и себя, и своего папу. Она бесшумно сопит, развалившись на пол кровати и обнимая в руках какую-то игрушку медвежонка.  Хёнджин ласково улыбается при виде тёплой картины, заставляющей душу трепетать от любви. Он подходит к шкафу, стараясь не нашуметь, но тот предательски скрипит, будя вздрогнувшего со сна Феликса. Тот трёт глаза и смотрит на Хёнджина, который неловко оборачивается к нему.  — Привет, — шепчет ему Феликс, раскрывая руки для объятий.  — Подожди, клубника, дай переодеться, — обещает ему объятия Хёнджин, быстро ныряя в домашнюю одежду.  Феликс, всё ещё сонный, осматривает Хёнджина. Тот только вернулся с работы, в деловом костюме (омеге это очень нравится), разрешающий ещё один вопрос по поводу собственной сети кофеен. Он замечает уставшие, но всё ещё одаривающие чувствами, глаза, а потом чувствует, как его обнимают, прижимая к губам недолгий поцелуй.  — Скучали? — спрашивает Хёнджин, когда Феликс тянет его на кровать, втискивая между собой и спящей Юной. — Скучали, — положительно кивает Феликс, укладывая голову к нему на плечо. — Наш ребёнок слишком активный, ты в курсе?  — Ну, знаешь, вообще-то есть в кого, — с улыбкой отвечает альфа, за что получает укус.  Феликс передразнивает его, но жмётся ближе, когда ему на живот укладывается рука. Ласково гладит небольшую выпуклость, заставляя омегу немного смутиться.  — Хватит тереть мне живот, это тебе не волшебная лампа, — всё же бубнит Феликс, только для вида.  — Конечно, это не лампа — там же не Джинн, — усмехается Хёнджин.  — Несмешно, — отвечает тот, пока Хёнджин продолжает гладить животик.  — Вот знаешь, вроде только недавно у нас появилась дочь, а теперь мы собираемся стать родителями во второй раз, — тихо говорит альфа, погружаясь в ностальгию.  — Готовься, папаша, у меня на тебя грандиозные планы, — хмыкает Феликс, но тоже вспоминает свою первую беременность. Это ведь было пять лет назад. Срок внушительный, но, как будто, всё случилось вчера. Он помнит, как они вместе ходили по больницам, сдавая анализы, чтобы с ответственностью подготовиться к серьезному шагу в их жизни. Становление родителями.  Феликсу в больнице было так страшно-страшно, но Хёнджин был рядом, ходил с ним по врачам, а главное — крепко держал за руку. Он был рядом на каждом этапе, всегда поддерживал, и таким же остался до сих пор. И как бы сильно Феликс ни ворчал на него, но он рад, что это именно Хёнджин. Его муж, его альфа, его партнёр, его мужчина.  Первый раз, когда Феликс увидел плачущего Хёнджина, был тогда, когда альфа узнал, что они ждут ребёнка. Он до сих пор помнит, как крепко обнимали руки, как нежно целовали губы и как красиво лились искренние хрустальные слёзы. Момент их маленького счастья, прожитый однажды.  Тихая семейная посиделка и протянутая небольшая коробочка с тестом от самого Феликса. Хёнджин сначала долго смотрел, молчал и этим же напугал самого Феликса, думающего, что тот больше не рад и передумал. Но как только Хёнджин оторвал взгляд от коробки, подняв водянистые глаза на него, то Феликс сразу понял, что тот пытался громко не разрыдаться прямо перед своими родителями, но по итогу всё равно накинулся на омегу с объятиями, плача ему в плечико.  Родители самого Феликса, которые спустя пару долгих лет всё же сумели добиться от него ответа на смс, в скором времени тоже поздравили их семью с пополнением. Создать тёплые взаимоотношения им так и не удалось, но иногда Феликс всё же приходит к ним в гости, чтобы показать внучку и попить чай с папой, обсуждая что-то поверхностное.  Во второй раз, это было тогда, когда Феликс подсел на дорамы, попутно поедая килограммы шоколадного мороженого. Последнее, чего он тогда ожидал, — это то, что Хёнджин, оказывается, такие вещи принимает близко к сердцу и плачет над каждым предсказуемым сюжетным поворотом. Он, честно, пытался не засмеяться, когда тот тянулся за утешением и сразу же гладил ему ещё небольшой живот.  У Феликса были заскоки, но Хёнджин был готов и к ним, терпеливо выполняя каждую просьбу. Не злился, не обижался, не уходил в сторону, принимая участие на каждом этапе. Очень ожидаемо от альфы, что сам просил детей. Конечно, только после того, как смог обеспечить хороший дом над головой, условия и финансовую подушку. Пусть их дом и не такой большой, как однажды мечтал сам Хёнджин, но он просторный, а главное — что их собственный. Тщательно обустроенный Феликсом, который из-за своего нежного положения основательно помешался на красном, чуть не переделав полдома под этот цвет. Пострадала только детская и туалетная комната, но даже с этим Хёнджин готов был смириться.  Самым любимым для Феликса местом оказалась кровать. Ещё больше, чем старая, вновь заваленная плюшевыми игрушками и вещами своего альфы. Гнездиться омега начал ещё со второго триместра, обустраивая себе местечко поуютнее. Хёнджин до сих пор помнит, как они подолгу лежали в гнёздышке, чмокаясь и тихо переговариваясь, пока его рука неизменно лежала на упругом животике.  — Как блог моей беременяшки? — спрашивает Хёнджин, отвлекаясь от мыслей и получая хмурый взгляд в ответ. — Сейчас на диван спать пойдёшь, — предупреждает Феликс, но накрывает его ладонь своей на животе. — Хорошо всё, но я уже хочу побыстрее вернуться в нормальную журналистику, — он поднимает голову, дуя губы, чтобы получить быстрый чмок.  Хёнджин целует подставленные губы, а второй рукой приобнимает спящего ребёнка, что шевелится во сне, приоткрывая рот. Он тыкает пальцем в веснушчатую щёку, заставляя поморщиться Юну во сне. Та собрала в себе его тёмные непослушные волосы и очаровательные веснушки Феликса по всему детскому личику.  — Не буди её, Хённи, — бубнит на него Феликс. — Иначе вместе с ней на диван спать пойдёшь.  — Прости, прости, — поспешно извиняется, оставляя ещё один поцелуй на виске.  Во время первой беременности у Феликса появилась привычка грозиться выгнать его спать на диван. Хотя они оба знают, что это лишь шутка, а не действительное наказание. Когда Феликс сказал это в первый раз, то Хёнджин подумал, что омеге нужно больше места, и ушёл спокойно в гостиную на диван. Ближе к ночи Феликс сопливо приплёлся к нему, рыдая, что ему так жалко своего Хённи, что покорно спит на неудобном диване, который ему даже по росту не подходит.  Хёнджин тогда спросонья испугался, когда на него навалилась тушка, громко плача и прося прощения. Феликс лёг на него, пузом кверху, чтобы не повредить живот, причитая, что он такой плохой партнёр для своего любимого мужа. Это было ужасно мило, поэтому он сразу же успокоил своего омегу, расцеловывав мокрое личико и наговорив кучу комплиментов. Подобные угрозы ему больше не страшны, потому что Феликс точно не будет спать один, не спрячась в уютных объятиях и не закинув на него ногу.  А одно из самых любимых занятий Феликса по ночам стало иное: иногда среди ночи он просыпался, будил Хёнджина и просил поговорить с ним. Обычно он не говорил много слов, лишь что-то несвязное, а после сразу же засыпал, оставляя альфу удивлённо моргать глазами. Лишь изредка, вместо просьбы поговорить, Феликс просил помять ручку, потому что ему плохо спится. Хёнджин тогда привык после подобного быстро засыпать, когда после первых таких выходок у него возникли проблемы со сном.  — О чём мечтаешь? — спрашивает его Феликс, кусая за щёку.  — Вспоминаю, сколько волос у меня поседело тогда, — хмыкает Хёнджин.  — Я постараюсь, чтобы на этот раз ты стал пепельным блондином, — ворчит на него тот, прижимаясь щекой к груди, чтобы послушать ровное сердцебиение — привычка, которая осталась с ним ещё с самого начала их пути рука об руку.  — До сих пор помню, как ты плакал из-за красных сапожек, — вспоминает Хёнджин. — Какая разница, если сейчас они у меня? — зевает Феликс, но тоже вспоминает, как его накрыла истерика.  В тот день он листал соц.сети, когда его глаза упали на пост с детскими резиновыми сапожками. Феликс сразу же вспомнил, как в детстве он любил гулять в дождливую погоду, прячась под прозрачным зонтиком, на котором узором были приклеены ягоды клубники. У него был жёлтый дождевик, но даже так он неизменно брал с собой зонтик и надевал красные сапожки, пряча ножки от коварных луж. Рядом с ним был его папа, улыбался сдержанно, но крепко держал за руку, позволяя Феликсу прыгать через лужи.  Когда же Феликс вынырнул из тех воспоминаний, то сразу же свернулся в клубок на кровати, всхлипывая. Хёнджин пропадал на работе, ещё не перешедший на работу из дома, ведь Феликсу хотелось постоянного присутствия его рядом. Когда тот пришёл домой, то Феликс потребовал от него обязательно красные резиновые сапожки, но только такие же, как из далёкого детства. И сахарную вату, но только розовую-розовую и огроменную, чтобы была больше головы.  Такие же сапожки, но только для взрослых, Хёнджин еле нашёл; однако они стояли на полочке в коридоре, сияющие гордым красным цветом и ожидающие очередной дождливой погоды. Такие же маленькие сейчас стоят разбросанные в коридоре, предварительно убранные аккуратно Хёнджином.  — Давай тебе тоже купим такие? — предлагает Феликс. — Ещё одни такие же я точно не найду, — вздыхает Хёнджин.  — Давай тогда купим другие, — настаивает омега, внезапно взъевшись идеей иметь всей семьёй одинаковые сапожки.  — Давай другие, — соглашается Хёнджин.  Феликс смотрит на окно, за которым темно-темно, тихо и спокойно. Но лишь стук от дождя нарушает привычный ночной покой, стуча в окна всем тем, кто не спит в поздний час, всё ещё не заканчивая долгий день. Пальцы кружатся по груди, выводя незамысловатые узоры через ткань, будто ставя клеймо на коже. Юна посапывает, глубоко погружённая в сон и греющаяся в объятиях отца. — Хочешь чай попить? — предлагает Феликс. — Пока нет, чуть попозже сходим, ладно? — отвечает альфа, проводя ладонью по животу.  — Погладь мне спинку лучше, — просит тот. — А то живот мне скоро весь сотрёшь Хёнджин кивает, рукой поднимается к спине омеги, гладя теперь её. Он чувствует, какой Феликс тёплый, до сих пор носящий только его футболки дома, как двигается его тело, когда он пытается лечь поудобнее, вытягиваясь.  — А мне нравится твой животик тереть, — хмыкает он, — Восхищаюсь тем, что мой любимый маленький омега может в себе целую жизнь растить, — шепчет ему.  Феликс тепло улыбается, когда слышит очередную похвалу. Решиться на второго ребёнка было страшно, с учётом того, что легко для него это не было. Здоровье, фигура, постоянная зависимость от присутствия альфы рядом и невозможность даже завязать себе шнурки. Но когда Хёнджин так его хвалит, то он рад, что это решение в очередной раз оказалось правильным и удачным. Потому что он готов, если рядом будет Хёнджин.  — Без тебя я бы не смог, — признаётся Феликс. — Спасибо, что остаёшься рядом.  — Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, клубника, — говорит он, оставляя на лбу целомудренный поцелуй. — Я люблю тебя.  — И я тебя люблю, — выходит с придыханием, и Феликс даже приподнимает голову, чтобы столкнуться губами в поцелуе. Нежно-нежно, эфирно и воздушно, будто они оба сейчас парят на огромном облаке, посыпанном конфетами.  — Некрасиво целоваться перед ребёнком, — отрывается от него с чмоком Хёнджин, улыбаясь уголками губ.  — Она спит, — ворчит тот, кусая его за нос. — Я буду мстить тебе всеми возможными способами за ту подставу при знакомстве с твоими родителями.  — Да? Что-то ты уже очень долго вынашиваешь свой план мести, — ухмыляется по-доброму альфа. — Потому что пока что я вынашиваю нашего ребёнка, у меня нет времени на это, но я обязательно подумаю о мести позже, — возвращает ему ухмылку Феликс.  — Дрожу от предвкушения, — щипает его за щёку Хёнджин.  Он ласково смотрит в родные карамельные глаза, что блистают в полумраке комнаты озорным огоньком. Феликс для него — самый удивительный человек в мире. И самый любимый, это несомненно. Хёнджин тонкими пальцами аккуратно перебирает длинные светлые волосы, поднося один шёлковый локон к губам, чтобы прижать к ним чувственный поцелуй.  Феликс ответно целует его в грудь, туда, где расположилось сердце, бьющееся пылко, быстро, отчаянно. Оно горит, пышет жаром любви, успокаиваясь лишь рядом с тем, кто его прибрал к своим рукам.  На кровать запрыгивает кошка, принося им маленького котёнка в зубах. Она ложится прямо на подушки рядом с Юной, сворачиваясь в пушистый клубок, а после шершавым языком вылизывает непослушного своего ребёнка. Котёнок от неё отстраняется, скатываясь по подушке прямо к человеческому ребёнку и зарываясь у неё в волосах.  От такого зрелища её родители хихикают, пока дождь всё ещё стучит по стеклу. Хёнджин наклоняет голову, уступая кошке, а потом на него с двух сторон синхронно закидывают ноги, окольцовывая.  — Ты в плену, — довольно хмыкает Феликс.  — Не то чтобы я против, — соглашается он, понимая, что нашёл своё счастье.  В Феликсе, что работает в цветочном магазинчике напротив, улыбаясь солнечно каждому клиенту, цепляющемуся за его ладонь, когда страшно, и ласково гладящему по волосам, когда самому Хёнджину становится тоскливо. В том, кто подарил ему двоих детей, надежду на лучшее будущее, тепло мягкого тела по утрам, жаждущие поцелуи и свою любовь.  Наутро самого Феликса встретит фирменное кофе «Клубника в шоколаде», широкие ладони на животе, звонкий детский смех, красные сапожки, спасающие от луж, и его личный сад на заднем дворе их дома. И греющая душу всепоглощающая любовь его Хёнджина, который останется с ним навечно.

Конец.