Your Scars Sound Like Mine

Прошло полторы недели, но для Леи дни с Katarsis будто слились в один длинный, одинаково тёплый и странно спокойный день. Всё это время она почти жила вместе с ними — с репетициями, разговорами и бесконечными часами монтажа, когда её пальцы пахли пластиком камеры, а в ушах ещё звенели аккорды их песен. Сегодня было так же. В репетиционной комнате стоял мягкий гул: Аланас подстраивал гитару, иногда дёргая струну чуть громче, чем нужно. Эмилия что-то тихо напевала, раскачиваясь на месте. Йокубас отбивал ритм — сначала палочками по воздуху, потом по корпусу барабана, будто не мог определиться, где заканчивается музыка и начинается тишина. Лукас сидел на краю сцены, слегка опустив голову, и перебирал пальцами листы с текстами песен. Иногда он поднимал глаза и быстро ловил взгляд Леи — словно проверяя, всё ли с ней в порядке. Она стояла чуть в стороне, держа камеру, и впервые за долгое время почти улыбалась без усилия. Даже не столько из-за музыки — сколько из-за их голосов, шуток, лёгких переглядываний, в которых было что-то своё, уютное. Аланас вдруг хлопнул Йокубаса по плечу и сказал, вытянув слова, как будто пел: — Ого, Лея улыбается! Ну всё, точно конец света. Репетицию можно закрывать. Эмилия тихо рассмеялась, а Йокубас бросил на Лею хитрый взгляд. Лукас чуть дернулся, будто хотел что-то ответить, но передумал. Лея опустила камеру, но уголки её губ всё ещё были приподняты. — Сами виноваты, — сказала она. — С вами слишком шумно, чтоб оставаться мрачной. Аланас рассмеялся, подняв руку с медиатором: — Во-во. Вот сейчас звучишь как своя. Йокубас снова стукнул палочками по барабану, запуская ритм, а Лукас тихо шагнул к Лее ближе. Его голос был негромким, почти ровным, но в нём сквозила странная мягкость: — Хорошо, что ты здесь. Лея уловила в его тоне что-то, от чего внутри слегка сжалось. Тёплая, опасная близость. И на мгновение ей показалось, что в этом шуме, струнах, голосах и светах студии она нашла место, которое долго искала. Она снова подняла камеру. Объектив поймал Аланаса, смеющегося над каким-то словом Йокубаса, и Эмилию, легко откинувшую волосы назад, как в такт музыке. Лукас вернулся к своим листам, наклонился, что-то быстро записывая карандашом между строк. Репетиция продолжалась ещё почти час. Потом ритмы стихли, инструменты убрали, провода свернули в кольца, оставив на полу только слабый запах металла и пыли. Голоса стихли до усталого шёпота. Когда все вышли из репетиционной, воздух снаружи оказался холоднее, чем казалось внутри. Аланас первым хлопнул дверью и потянулся, слегка качнув плечами. — Всё, я сваливаю, — сказал он. — А то боюсь, Лея меня снова в кадр поймает, и весь мой авторитет коту под хвост. Эмилия прыснула со смеху, а Йокубас закатил глаза. Лея только покачала головой, прижимая камеру к груди. — Ужас какой ты, — сказала она. — Не переживёшь ты без своего авторитета. — Вот именно, — драматично вздохнул Аланас и, махнув им рукой, пошёл прочь. — Берегите мою репутацию без меня. Йокубас и Эмилия отправились в свою сторону. А Лукас остался стоять рядом, сунув руки в карманы. Он немного помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом спросил: — Может, прогуляемся? Лея кивнула. Они пошли рядом. Сначала молча — их шаги отбивали одинаковый ритм по тротуару. Ветер налетал порывами, трепал волосы Леи и выдергивал лёгкие клочья прохладного воздуха из-под шарфов и курток. Лукас несколько раз косился на неё, будто собирался что-то сказать, но всё медлил. Потом вдруг остановился. Он мягко коснулся её локтя, подтянул ближе — всего на шаг — и поправил шарф, сползший набок. Его пальцы чуть дольше, чем нужно, задержались на ткани. — Замёрзнешь так, — сказал он тихо, убирая руку, но не отходя. Лея посмотрела на него снизу вверх. Воздух вокруг словно сделался гуще, медленнее. — Я не замёрзну, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лукас чуть усмехнулся, не отпуская её совсем. И вдруг, как будто решившись, взял её за руку. Его пальцы сжали её ладонь крепко, но осторожно. Лея вздрогнула — скорее от неожиданности, чем от холода. — Так мне спокойнее, — сказал он почти шёпотом. Они снова пошли дальше, медленно, будто шаги теперь отмерялись не улицей, а той странной близостью, которая возникла между ними. Лея чувствовала тепло его пальцев. И впервые за долгое время поняла, что ей не хочется отпускать его руку. Они шли так ещё несколько минут — медленно, почти не разговаривая, словно любое слово могло разрушить хрупкий покой между ними. Лея в какой-то момент почувствовала, как холод пробирается под куртку. Она чуть поёжилась, натянула шарф повыше. Лукас тут же заметил. — Пойдём куда-нибудь, согреемся, — сказал он. — Хочу чаю. Лея кивнула, не вырывая руку из его ладони. Через несколько минут они свернули в маленькое кафе на углу. Дверной колокольчик звякнул, и навстречу пахнуло тёплым воздухом с нотами кофе, корицы и чего-то ванильного. Лукас нашёл столик у окна и бросил куртку на спинку стула. Лея села напротив, обхватив себя за плечи, будто всё ещё не могла согреться. Её волосы слегка прилипли к щёкам от влажного ветра. — Чёрный или зелёный? — спросил он, слегка наклоняясь к ней, и его волосы упали вперёд, закрывая глаза. — Чёрный, — ответила Лея. — И без сахара. — Крепкий? Или всё-таки боишься, что сердце выскочит? — усмехнулся Лукас, чуть приподняв одну бровь. — Пусть выскакивает, — сказала Лея, и сама удивилась, как быстро и легко вырвались эти слова. Лукас коротко и тёпло рассмеялся. Его смех был каким-то хрипловатым, словно он редко смеялся вслух. Потом встал и пошёл к стойке. Лея проводила его взглядом, чуть склонив голову набок. Она разглядывала, как он говорит с баристой, жестикулируя рукой, поправляя волосы. В этих мелочах было что-то странно домашнее, почти уязвимое. Когда он вернулся с двумя кружками, пар от чая поднимался тонкими спиралями, расплываясь под потолком. Лукас поставил чашки и сел ближе, чем обычно — так близко, что его колени чуть задевали её. — Осторожно. Горячо, — сказал он и, прежде чем она успела взяться за чашку, чуть подвинул её к ней. Лея взяла чашку обеими руками, будто вцепившись в спасательный круг. Тёплый фарфор приятно обжигал кожу. Она на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь теплом, которое наконец расползлось по её пальцам. — Знаешь, тебе идёт, когда ты улыбаешься, — сказал Лукас, склонившись вперёд, словно пытался рассмотреть что-то очень маленькое на её лице. Лея нахмурилась, но уголки её губ дрогнули. — Я редко улыбаюсь. — А зря, — Лукас слегка покачал головой. — Когда ты улыбаешься, мне кажется, что всё ещё может быть нормально. Она отвела взгляд, рассматривая, как золотистые завитки пара поднимаются из чашки. Её дыхание смешивалось с ними. Потом медленно сказала: — Всё — это слишком большое слово. — Ну ладно, — он улыбнулся, чуть наклонив голову вбок. — Тогда хотя бы вечер. Возникла пауза. Но в этой тишине было что-то уютное, почти музыкальное. Вокруг шумело кафе: кто-то смеялся за соседним столиком, звякали ложки о фарфор, скрипела дверь. Лукас вытянул руку через стол и легко провёл пальцем по внутренней стороне её запястья. — Холодные. Всё ещё. Лея не отдёрнула руку. Просто смотрела на его пальцы — длинные, чуть заусенцы у ногтей. — А у тебя горячие, — сказала она тихо. Её голос дрогнул, но она быстро справилась. Лукас чуть улыбнулся и не убрал руку. Их пальцы переплелись. Они всё ещё сидели в кафе, укутанные в мягкий полумрак, где свет ламп отражался в стёклах окон и расплывался жёлтыми пятнами на мокром асфальте снаружи. Чай медленно остывал в их чашках. Лукас продолжал держать её за руку. Он иногда большим пальцем поглаживал её запястье, будто не замечая этого движения. Лея всё ещё не вырывала руку, хотя по её лицу пробегали тени. Вокруг звучали голоса, шорохи, тихий смех, но всё казалось далёким, будто за стеклянной перегородкой. Она в какой-то момент чуть откинулась на спинку стула, глубоко выдохнула и обвела взглядом зал. Её взгляд цеплялся за мелочи — за девочку у витрины, которая прижимала к груди плюшевого зайца; за капли, медленно стекающие по оконному стеклу; за полоску света от входной двери, где заходили и выходили люди. Лукас что-то тихо напевал себе под нос — всего пару нот, и снова замолкал. Он наблюдал за ней, не отводя взгляда, будто в попытке уловить, что именно происходит у неё внутри. Лея заметила на его запястье следы чёрной пасты — явно от ручки, которой он писал тексты. Она провела по ним пальцем, оставив на его коже тонкий, едва заметный след. — Ты опять всё пишешь? — спросила она чуть улыбнувшись, голос у неё был тише обычного. — Иногда. — Он пожал плечами, будто не хотел развивать тему. — Иногда не пишу. Просто думаю. Лея не ответила сразу. Она чуть склонила голову, продолжая рассматривать их переплетённые пальцы. Он снова наклонился к ней ближе, его голос стал мягче: — О чём думаешь ты? Лея чуть вздрогнула, будто от неожиданности, и быстро отвернулась к окну. Она словно пыталась сосредоточиться на том, что снаружи, на бликах фар машин. — О том, что…иногда хорошо просто сидеть и ни о чём не говорить, — выдавила она наконец. Лукас кивнул, чуть улыбнувшись. Он отпустил её руку лишь затем, чтобы обхватить ладонями свою кружку и тоже сделать глоток. И всё это время между ними повисало ощущение, что вот-вот кто-то скажет что-то важное — слишком важное, чтобы его можно было игнорировать. Лукас всё ещё держал чашку обеими руками, будто в ней можно было спрятаться от всего, что хотелось сказать вслух. Его пальцы слегка дрожали, то ли от холода, то ли от чего-то, что терзало его изнутри. Он сделал короткий вдох, провёл пальцем по краю чашки и наконец заговорил, осторожно, словно боялся спугнуть что-то хрупкое: — А ты…представляешь вообще, что будет дальше? Через год, два? Лея подняла на него глаза, чуть медленнее, чем обычно. В её взгляде скользнуло что-то удивлённое, будто он спросил о вещах, о которых она давно запретила себе думать. — В смысле? — она попыталась усмехнуться, но улыбка сошла слишком быстро, чтобы быть настоящей. Лукас чуть наклонился вперёд, почти перекрывая ей обзор зала. Его голос стал мягче. Его глаза — светло-голубые, уставшие, но с тем особенным светом, который всегда появлялся, когда он смотрел на неё. — Ну…вот ты сейчас снимаешь нас для своей учёбы. Для этого своего проекта. — Он слегка пожал плечами. — А потом? Когда ты его сдашь? Ты всё ещё будешь снимать нас? Или меня? Или…ты останешься со мной — но уже без камеры? Лея на миг задержала взгляд на его лице, будто эти слова задели что-то, что она пыталась скрыть даже от себя. Она медленно выдохнула и посмотрела на их переплетённые пальцы, всё ещё лежащие на столе. — Я…не знаю, Лукас, — сказала она наконец, чуть пожав плечами. — Я не привыкла думать наперёд. Он слабо усмехнулся, в голубых глазах блеснуло упрямство: — Никто не привык. Но всё равно ведь думаешь. О будущем. О нас. Слово «нас» повисло между ними, натянутое, как тонкая леска. Лея слегка приблизилась к нему, её волосы скользнули по его руке, оставив почти невесомое касание. — А если я подумаю о будущем, а оно не случится? — прошептала она. — Что тогда? Лукас кивнул, но в его лице появилось что-то решительное: — Всё может не случиться. Но, Лея…я всё равно хочу об этом думать. Я хочу знать, что ты будешь рядом. Она какое-то время молчала. Потом снова подняла взгляд и выдавила мягкую улыбку — теплее, чем прежде, почти настоящую. — Может быть, — сказала она. — Может, я и буду рядом. Если вы меня не выгоните. Лукас коротко рассмеялся, с каким-то облегчением, и прижал её пальцы чуть крепче. — Выгнать тебя? Да у тебя уже здесь пожизненный абонемент. Лея слегка рассмеялась в ответ — тихо, но на мгновение действительно искренне. — Ты говоришь так, будто уверен, что я смогу остаться. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Его голубые глаза были уставшими, но в них всё ещё мерцал свет — и будто отражалась вся она. — Потому что хочу верить. И потому что…— он запнулся, словно слова застряли в горле. — Потому что день без тебя уже не день. Лея снова опустила глаза, быстро моргнув, будто что-то обжигало ей веки изнутри. — Ты просто ещё не устал от меня, — прошептала она, всё ещё глядя в бок. — Подожди пару месяцев. Лукас хмыкнул и наклонился ближе. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что однажды проснусь — а тебя нет. И это будет хуже всего, что со мной было. Лукас провёл большим пальцем по её запястью и нахмурился, словно хотел что-то сказать, но замолчал. Между ними повисла тишина, в которой слышался только гул голосов и стук чашек за соседними столиками. Лея смотрела куда-то в пространство, но её пальцы всё ещё были переплетены с его, как будто отпускать их было труднее, чем признаться в чём-то важном. — Я тоже боюсь, Лукас. Только не знаю, чего больше — потерять тебя или остаться, — сказала она чуть тише. Она выдавила мягкую улыбку, ту, что почти всегда использовала вместо щита, чтобы никто не догадался, насколько всё внутри трещит. Лукас молчал ещё пару секунд. А потом, будто забыв, что можно стесняться, провёл рукой по её волосам и задержал ладонь на затылке. Его взгляд был усталым, но в нём теплился какой-то отчаянный свет. — Ты всё равно останешься, — сказал он тихо. — Я в это верю. Позже, уже ночью, Лея долго лежала в темноте, не мигая, наблюдая, как тени на стене медленно двигались от света машин за окном. В комнате пахло холодным воздухом и тканью подушки, впитавшей запах её волос. Всё было так тихо, что собственные мысли казались слишком громкими. В голове всплывали слова Лукаса, его усталый голос, глаза, которые вдруг стали чище и легче, чем были прежде. Он говорил о будущем, будто в нём есть место для неё. Будто он уверен, что она останется. А она всё никак не могла понять, как жить, если однажды это будущее не случится. Или если случится, но обернётся разрушением. Она перевернулась на спину, глядя в потолок, где колыхались мягкие, расплывчатые отблески фар. «Быть с ним — или не быть. И порой страшнее всего думать, что, может, легче его потерять, чем меняться самой и рисковать разрушить то, что у нас есть». Слёзы тихо потекли по вискам, как будто сами собой, без рыданий и звуков. Она выдохнула едва слышно, словно боялась, что кто-то услышит. А потом просто закрыла глаза.