Молоко

Вид в зеркале доверия не внушает. Было очевидно, что фигура изменится с течением беременности, но сейчас совсем странная. Нам-гю в принципе тяжело было справляться с постоянным ростом килограммов — оказалось худшее в процессе реабилитации не постоянные панические атаки, проблемы с сердцем и непрекращающаяся тревожность, а зверский аппетит и особенная тяга к сладкому. И если от всех «самых страшных» последствий удалось избавиться с помощью фармы и поддержки друг друга, то вот привычка заедать стресс осталась. Организм сжигал очень много калорий в процессе переработки наркотиков, и, пусть дистрофией он не страдал, на успехе игр все равно сказывалась мышечная слабость. Повезло, что до реально серьезных они не дошли и вышли с кучей денег после третьей. Теперь это кажется просто страшным сном. Где-то, когда-то, пару-тройку лет назад, их, как скот, расстреливали за проигрыши в детских играх. Нам-гю вздрагивает, прикладывая руку к округлившемуся животу. Еще столько же, и их ребенок будет просить научить подкидывать камешки, как в конгири, или закручивать волчок. Споласкивает лицо и набирает пасту на зубную щетку. Тогда они с Су-боном даже не успели ничего понять. Разошлись после игр, не оставив друг другу ни одного контакта, и даже развозили их по отдельности. Нам-гю помнит затравленный взгляд Мён-ги, когда тот понял с кем его выкинули, и был в этом абсолютно прав. Отобрать у него кредитную карту было слишком просто — он был согласен на все, лишь бы выжить, так что пара ударов его быстро убедили. Су-бон с Дэ-хо поступил точно также. Правда, их возня затянулась явно на дольше, синяки у того не сошли и за неделю, и в клубе Нам-гю встретил его именно в таком виде. Тогда точно что-то щелкнуло у обоих. Через несколько месяцев Су-бон признался, что приходил просто выбить деньги, что получил Нам-гю, но, увидев того в белой рубашке, все это как-то отошло на второй план. У него, наверное, героин большую часть мозга разъел, потому что решиться отдать Су-бону часть выигрыша, чтобы тот погасил свой миллиардный долг, было самым большим риском из всех, на которые Нам-гю когда-либо шел. И до сих пор иногда не вериться, что это оправдалось. Грудь прошивает болью, и он скручивается над раковиной. Сердце тут же начинает колотиться, но он старается глубоко дышать, чтобы успокоиться. Сплевывает пену, набирает в рот воды, чтобы промыть от остатков пасты, и медленно разгибается. Приходится задрать футболку, чтобы нормально себя осмотреть. Соски красные и набухшие, а стоит Нам-гю к ним легонько прикоснуться, как тут же приходится сжать ноги и закусить губу, чтобы не застонать в голос. Он хмурится, но зажимает правый сильнее, и капли молока скатываются вниз к животу, член дергается, а по телу проходит приятный разряд. Становится страшно. Все происходящее, вроде бы, абсолютно нормально и соответствует сроку, но у него паника подступает к горлу. Ужасно хочется к Су-бону, неважно, где он сейчас находится. Просто залезть на него сверху, чтобы обнимал руками, пытаясь сжать посильнее, целовал и «засадил хорошо». Нам-гю давится и кашляет до слезящихся глаз. Хочется не просто к Су-бону, хочется к нему на член, чтобы довел как минимум до обморока. Из комнаты раздается надоедливое пиликанье звонящего телефона, и Нам-гю замирает посреди ванной, потому что уверен, что звук был точно выключен. Снова засматривается на себя в зеркало и натягивает футболку рукой. Живот у него выпирает не так сильно, как у других, но вместе со всем наеденным выглядит плохо. А теперь и грудь начала вырисовываться отчетливее. Мобильный снова разрывает тишину, и Нам-гю наконец-то идет за ним. — Да? — не проверяет абонента, прекрасно знает, кто может и будет звонить. — Как там? — спокойно спрашивает Су-бон, а у Нам-гю колени подгибаются и щеки краснеют. Он в несколько шагов оказывается в спальне и скидывает одеяло, падая на чистую простынь, — Нам-гю? Все хорошо? — Да-да, задумался, — выдыхает он, растекаясь по подушкам, — Ты скоро? — Что-то случилось? Я же чувствую, — Нам-гю на это активно кивает головой, запускает руку под футболку и гладит грудь, сдерживая все лишни звуки, — Че молчим? — Когда вернешься? — получается особенно недовольно, потому что первые прикосновения приносят только боль, а говорит Су-бон сегодня предательски мало. — Завтра приеду, — Нам-гю разочарованно мычит в трубку и убирает руку. Раздражает, что он не может оказаться рядом с ним в эту же секунду, только услышав голос, — Позже перезвоню, ладно? — Ну, конечно, — сбрасывает, даже не проверив, расслышал ли Су-бон его последние слова. Старается лечь на бок, но тут же переворачивается обратно на спину, скидывая одну из подушек на пол. Встает на колени и опирается на локти, чтобы размять затекшую поясницу. Крутит тазом, словно пытаясь почувствовать Су-бона сзади, но только сильнее выходит из себя, вспоминая, что тот будет только завтра. Разгибается, чтобы взять телефон, и возвращается в позу. Нужно самому перезвонить. Не травить душу. И он открывает недавние входящие, чтобы снова услышать голос Су-бона. Нажимает кнопку, но с той стороны только пустые гудки, хотя говорили они только что. Нам-гю натягивает футболку на нос и дышит глубоко, старается уловить въевшийся запах Су-бона, но, видимо, слишком перебил его своим. Грудь в очередной раз ноет, и Нам-гю сжимает простынь в руках, потому что не понимает, как себе помочь. Самое очевидное — разреветься и обвинить во всём Су-бона, который все это с ним сделал, а теперь не может даже ответить на телефонный звонок. Ком встает в горле, Нам-гю шмыгает носом, но упрямо еще раз пытается дозвониться. И снова не получает ответа. Кривит губы и откидывает телефон подальше. Надоело все. Су-бон должен был тут через минуту появиться рядом с ним, а если не может, то уж точно не игнорировать. Это совсем подло по отношению к тому, кто согласился вынашивать его ребенка. Он утыкается лицом в кровать и, собирая последние силы в руке, второй гладит живот, надеясь быстрее прийти в себя. Работает почти терапевтично. Все посторонние звуки исчезают, постельное белье ощущается бархатным и даже грудь перестает напоминать о себе. Несколько минут и он действительно свалится и уснет. Еще чуть-чуть. Нам-гю вскрикивает, когда кто-то хватает его за лодыжки. В таком положении сложно сразу что-то рассмотреть, так что он прислушивается к внутренним ощущениям. Глупо думать, что это может быть кто-то кроме Су-бона, но из принципа хочется испугаться, чтобы высказать побольше. — Хватит сопеть там злобно, — Су-бон трет чужие лодыжки, разогревая кожу, а потом полностью залезает на кровать, усаживаясь сзади, — Я думал, ты будешь рад раннему приезду. Нам-гю слепо пихает его ногой в плечо, но попадает в ловушку, потому что ногу фиксируют в захват. Стоять теперь сложно, но на живот упасть точно нельзя. Грудь начинает болеть еще сильнее, чем до этого, и Нам-гю моргает быстро, стараясь смахнуть вставшие в глазах слезы. — Отпусти, — шипит он, дергая ногой еще раз, но вырывать ее не получается, — Я сказал, отпусти. Почему нельзя сделать так, как хочу я? — Нам-гю чувствует, что еще чуть-чуть и колени окончательно разъедутся, а дальше он думать не хочет. Су-бон отпускает его ногу и тут же тянет за бедра на себя. Нам-гю отталкивается руками и садится в гнездо из чужого тела. Прижимается спиной к груди Су-бона, потягивается и злиться больше не получается, улыбается, когда чужой нос начинает щекотать шею. — Пиздец соскучился, — Су-бон кладет руки на круглый живот и прикусывает Нам-гю за загривок, — Мне кажется я без тебя теперь вообще никуда не смогу ездить, — он тянется руками выше, и Нам-гю тут же его останавливает, — Че это? — Не трогай, — удерживает чужие руки в опасной близости от груди. — От тебя так пахнет сейчас, — Су-бон целует его за ухом, — Мне нужно проверить, все ли с тобой хорошо. — Не помню у тебя диплома медика, — Нам-гю уже готов сдаться, разнеженный теплом, окутывающим его, но все равно хочется посильнее довести. Су-бон ради приличия отсчитывает до пяти и без малейших усилий укладывает руки на грудь Нам-гю. Громкий, болезненный стон разрезает тишину, и Су-бон рычит прямо в ухо Нам-гю, заставляя мурашки бежать вдоль позвоночника. На футболке расползаются небольшие мокрые пятна. И между ног становится тоже влажно. В Нам-гю борются остатки гордости и желание пустить все на самотек, доверяясь Су-бону. — Давно болит? — Су-бон аккуратно поднимает футболку. — Как проснулся, — Нам-гю зажимает ткань зубами и опирается руками на ноги Су-бона. Выгибается, чуть не до хруста, когда Су-бон бесцеремонно сжимает соски и одновременно кусает шею. Молоко редкими каплями скатывается по телу. У Су-бона одни чувства на другие накладываются как с эффектом полупрозрачности. Нам-гю нужно защитить, успокоить, помочь с возникшей проблемой, но делать все это нужно непременно, пока он сидит на узле, чтобы не хотел убежать. Давит посильнее, практически сам осязая все, что испытывает на себе Нам-гю, и собирает пальцами полупрозрачную жидкость. Облизывает их без всякого стеснения и снова тянется к груди. Член стоит, между ног течет, тело теперь тоже все липкое от того, что Су-бон растирает молоко по нему. Нам-гю толкается задницей назад, трется об Су-бона и тянется рукой к его волосам. Крепко хватает, оттягивая от себя, но тот даже не думает поддаваться. Тянет за соски, вскидывает бедра, когда Нам-гю жалобно мычит и гладит его по голове. — Мне кажется, я бы снова попытался убить себя, если бы кто-то сказал, что ты достанешься другому, — Су-бон стягивает с него футболку, оставляя в одних боксерах, — Нашел и разорвал осмелившегося. — Я сам тебя убью, если ты не решишь все мои проблемы, — Нам-гю царапает чужую шею и старается слезть, но Су-бон держит его крепко. — Ты такой въедливый, — он просовывает руку между их тел и давит туда, где на трусах появилось заметное, влажное пятно. Вторую кладет на живот, — У него будет такой же характер, как у тебя, и я сойду с ума. — Тебе будет полезно, — Нам-гю старается хоть как-то сократить расстояние между задницей и пальцами, упирающимися в него. Су-бон согласно мычит и наконец-то просовывает руку в чужие боксеры. Стонет, когда пальцы касаются вязкой смазки, и активно растирает ее по сфинктеру, насколько позволяет положение. Вторая ладонь снова оказывается на груди, поглаживая кругами. Невероятно хорошо. Сладкая нега растекается по телу, когда Су-бон вставляет палец и сжимает сосок, выпуская еще молока. Наконец-то это не больно, только немного щекотно. Тяжелый запах заполняет спальню — Нам-гю чувствует, как он оседает на нем легкой вуалью, расслабляет и укутывает. Пальца становится мало, нужно всего Су-бона. Чтобы уже показал свой такой же невыносимый характер подлеца, которого невозможно переубедить, если он чего-то хочет. — Я тебе больше не нравлюсь? — Нам-гю идет на провокацию, высокомерно цокает языком и тут же разочарованно хмурится, ощущая пустоту. — Сегодня никаких издевательств, не старайся, — Су-бон подталкивает его, чтобы он встал на колени, и появилась возможность избавиться от трусов. Стягивает их после недолгой возни и утыкается лбом в голую спину. Оттягивает ягодицу, проводя большим пальцем по кольцу мышц, и поддевает ногтем тонкую кожу. Нам-гю давится воздухом, отшатываясь вперед, но Су-бон крепко держит его так, что упасть невозможно. Проводит средним и безымянным пальцем туда-обратно и медленно вставляет их, растягивая собственное удовольствие. Смазка течет по ладони, Нам-гю сжимается вокруг него, тепло и гладко. Су-бон еще раз толкает пальцы, но теперь грубо, пытается достать до простаты. Разводит их аккуратно, пачкая руку еще сильнее, гладит и победно улыбается, когда Нам-гю сладко стонет. Вытаскивает пальцы и остервенело борется с собственно ширинкой, пока тело над ним подрагивает в предвкушении. — Еще секунда, — Нам-гю оборачивается, выглядывая из за плеча, и заправляет прядь волос за ухо. — Тише, — Су-бон гладит его живот, прижимая ближе к себе и продолжая бороться с молнией на брюках, потому что пальцы скользят мимо замка, — Не волнуйся. Он выдыхает, когда освобождает член от давящей ткани. Приставляет его к сфинктеру Нам-гю и давит на бедра, медленно входя. Смотрит, как растягивается Нам-гю вокруг его члена, и рот наполняется слюной. Запах от него совершенно сладкий, почти приторный. Удовлетворенный наконец-то, спокойный, отзывчивый, в безопасности. Су-бон сжимает его за грудь, фиксируя соски между пальцев, и приподнимает, чтобы толкнуться. Нам-гю вскрикивает, прикрыв глаза, член дергается, словно он готов вот-вот кончить. Молоко смешивается со смазкой на испачканной руке. Су-бон размеренно входит, выбивая стоны каждой фрикцией. Истязает и так набухшую грудь, потому что в этой позе не может сделать чего-то большего. Утыкается носом в линию роста волос, где чувствует Нам-гю особенно ярко, и снова толчок. Глубже, грубее, чем обещал, но от этого только больше хлюпающих звуков. Нам-гю откидывает голову и тянется рукой к своему члену. Берет его в кольцо из пальцев, сжимает член Су-бона внутри себя сильнее, чтобы тому сложнее было двигаться. Но Су-бон поступает по-своему. Убирает его руку, выходит из него и просит развернуться лицом. Нам-гю фыркает на это, потому что делать лишнего не хочется, но все равно разворачивается, чуть не падая из-за слабости в ногах. Его все так же крепко держат, не позволяя этому случиться, и, оказавшись перед Су-боном, он особенно рад, что живот у него все-таки меньше, чем у остальных. — Наконец-то, — Су-бон рассматривает его грудь, задевая большим пальцем сосок. Нам-гю сам направляет его член в расслабленный сфинктер и садится до хлопка, закатывая глаза. Приходится извернуться, но Су-бон приближается лицом к его груди и опаляет горячим дыханием. Целует влажную кожу и оставляет слабый засос где-то посередине, в районе солнечного сплетения. Поднимает глаза на Нам-гю, который теперь внимательно следит за каждым его движением. Улыбается и прикусывает сосок, наслаждаясь видом изломанных бровей. Легкий привкус солоноватой смазки смешивается со сладостью молока, и Су-бону кажется, что он только от этого получит лучший оргазм в своей жизни. Нам-гю приглаживает его волосы и прижимает к груди, двигая бедрами вверх-вниз. Су-бон прикрывает глаза, берет его за ягодицы, чтобы дальше руководить процессом, и снова прикусывает сосок, резко приподнимая и вгоняя член. Нам-гю кусает его за подставленное ухо, тихо всхлипывает и кончает, заливая Су-бона спермой. Нутро обволакивает, стенки резко сокращаются, несколько толчков, и Су-бон в последний момент отрывается от груди, чтобы не навредить. Кончает внутрь и быстро вытаскивает член, чтобы не пережидать узел. Укладывает Нам-гю на кровать и облизывается при виде вытекающей спермы вперемешку со смазкой. Он нежится, раздвигая ноги с поджатыми пальцами, и потягивается. Еще немного и начнет мурлыкать. Су-бон снова ловит его лодыжку, подтаскивает к себе и аккуратно, почти невесомо, прикладывает ухо к животу. Поглаживает пальцами еле заметные растяжки. И немного ревнует, что не может как раньше полностью лечь на живот, потрогать его, надавить. Но это кажется невероятной мелочью по сравнению с тем, что ждет их совсем скоро.

***

— А мне можно будет? — Су-бон целует его за ухом, притираясь сзади и скользя руками по талии Нам-гю. — Ты ужасно мерзкий, — Нам-гю гладит щечку младенца, прижатого к груди. — При виде тебя других мыслей нет, — Су-бон смотрит на этот небольшой комочек, и сердце щемит, — Как маленький котенок. — Вот и поиграй, — он передает ребенка в чужие руки и быстро чмокает Су-бона в губы, — а я буду спать. — А нам с тобой нельзя? — Нам-гю выгибает бровь и щелкает Су-бона по носу, — Понял. Отдыхай. Нам-гю кивает ему, невесомо целует младенца и прячется в спальне, надеясь, что Су-бон своим великим отцовским даром сумеет уложить ребенка за несколько минут. А потом придет укладывать его.