Гранатовый коктейль

      Громкая музыка из больших колонок оглушающе заполняет пространство элитного ночного клуба. Из укромного VIP-ложи, расположенной на втором уровне, открывается вид на ярко освещенный лучами софитов танцпол с молодыми людьми, пребывающими в безудержном веселье. Чонгук никогда не относился к числу заядлых тусовщиков, но из-за работы часто приходится посещать подобные увеселительные заведения. Когда был жив его отец, старший Чон, часто брал с собой своего сына на деловые переговоры и заключение сделок, представляя Чонгука как своего компаньона, правую руку и будущего наследника его бизнеса. Тогда подписанные контракты завершались приватным фуршетом в одном из дорогих ресторанов столицы. Но время менялось, и поколение директоров компаний тоже сменилось. На главенствующие посты приходили новые молодые лица, такие же наследники, как и сам Чонгук, принося с собой новые традиции. Теперь же любая сделка заканчивалась кутежом и пьяным куражом в дорогих клубах. Чонгук не то чтобы не любил подобного рода заведения, но и не питал к ним слабости, объясняя себе тем, что был воспитан на старых традициях корпоративной этики, но все же охотно принимал изменившиеся правила «игры».       Деловые партнеры, уже «набравшись смелости», занялись обычными для клуба делами. Кто-то на диване оживленно обсуждает минувший матч, кто-то весело пританцовывает с бокалом в руках, кто-то уже нашел себе подходящую компанию для продолжения вечера в лице молодых девиц и не только девиц, говоря им на ушко всякие стандартные подкаты и демонстрируя свою крутость богатой платежеспособностью. Чонгук же, развалившись на мягком кожаном диване, попивает медленно взболтанный виски в своем стакане и задумчиво рассматривает окружающую обстановку. Он знает местный интерьер как свои пять пальцев, но каждый раз удивляется, как эстетика древнего мира смогла вписаться в современный. У Хосока, хозяина клуба, свой особенный взгляд на мир, который отражается на тематике клуба.       Скульптуры богов древнего Египта и мифов древней Греции, которых Чонгук, по правде говоря, даже не знает, густо населяют данное заведение, создавая впечатление тусовки языческих богов, а ты в ней – случайно забредший смертный. Когда-то давно, на уроках в школе, видел этих божеств в учебниках по истории древнего мира, возможно, в детстве половину даже знал, но сейчас забыл. Но каждый раз задавался вопросом: «Как до этого можно было додуматься?». За спиной ди-джея, разодетого в костюм египетского правителя, и его музыкального пульта располагается главный разноцветный осветитель, коронующий верхушку уменьшенной копии пирамиды Хеопса. В центре сцены, за спинами танцующих «египетских жриц», на каменном троне сидит Зевс. На одной из стен, чему Чонгук сильно удивился, есть интерпретация картины «Мона Лиза» в виде скульптуры. Официантки разодеты, точно девы из древнего Рима, принося бутылки алкоголя в больших кувшинах, наполненных кубиками льда.       А уборная – это отдельный вид «искусства». У входа в мужской туалет красуется копия «Давида» Микеланджело, а у женского – «Венера Милосская». Стыдно признаться, Чонгук первое время побаивался местных унитазов, сидеть на коленках у статуи «Мыслителя» и справлять «важные дела» – такое себе удовольствие. Хоть писсуары, выглядящие как «ночные горшки» средневековья, вызывали меньшего культурного шока. Но следом за первым вопросом в голове Чонгука автоматом всегда появлялся и второй – «Кто этот безумец, согласившийся все это сделать?»       Топя свои раздумья в нагревающемся виски с давно растаявшими кубиками льда, Чонгук сам не замечает, как его взгляд улавливает что-то красное, резво прыгающее в толпе. Алая шевелюра, как пляшущий огонек во тьме, привлекает к себе внимание Чонгука, настойчиво приковывая взор. Круглые металлические прутья перил, то и дело мелькающие перед глазами Чонгука, мешают выцепить облик яркой искорки, порхающей среди общей серой массы. Клуб закрытый, просто так в него не попасть, большую часть людей Чонгук знает, если не лично, то в лицо, а эту бестию цвета спелой клубники видит впервые.       – Чонгу-у-ук! – раздается радостный голос где-то сбоку, заставляя Чона прервать свое наблюдение. – Здравствуй, мой дорогой друг!       Перед Чонгуком стоит высокий худощавый парень в штанах цвета хаки широкого покроя, свободной толстовке белого цвета и такой же белой шляпе, на подобии ковбойской. Он раскинул руки в радостном приветствии и широко, лучезарно улыбается. И кажется, его белоснежная улыбка сама излучает свет софитов.       – Хосок! – восторженно приветствует того Чонгук, поднимаясь со своего места и обмениваясь с Хосоком дружескими объятиями. – Давно не виделись!       – Кажется, это было в прошлой жизни! – затем Хосок задумчиво поднимает взгляд к потолку, гоняя язык за зубами. – А когда это было?       – Где-то около года назад, на вечеринке по случаю твоего дня рождения, – Чонгук одаривает Хосока счастливым взглядом. Он на самом деле рад его видеть.       – С которой ты сбежал! – строит обиженное выражение лица Хосок.       – Ты же знаешь, – виновато улыбается Чонгук, – это была не моя прихоть.       – Пожар на складе, – сочувствующе кивает головой Хосок, подбадривающе хлопая Чонгука по плечу.       – Именно! – поджимает губы Чонгук. Вспоминая катастрофические убытки того возгорания, становится не по себе.       – Пойдем, я угощу тебя выпивкой, – предлагает «ковбой» и, не дожидаясь ответа, утягивает Чонгука за собой. – Расскажешь, как сам, как дела, как бизнес…       Их знакомство произошло на очередной деловой встрече. После заключения сделки о поставке алкогольной продукции его клубу, их общение постепенно переставало быть формальным, превращаясь в крепкую и надежную дружбу. Хосок с радостью предоставляет Чонгуку место для проведения фуршетов и вечеринок после деловых переговоров, гарантируя полную безопасность и конфиденциальность. И, если понадобится, знает, кому позвонить для предоставления «дополнительных» развлекательных услуг, гарантируя высший уровень и «чистоту» предоставляемого «продукта». Можно выбрать что угодно: цвет кожи, цвет волос, возраст, пол, для особо аппетитных можно выбрать не один «экземпляр» и разного вида. И Чонгук время от времени пользуется данными услугами, экспериментируя с разнообразием предоставляемого выбора.       – Дела делаются, сделки совершаются, акции растут, бизнес приносит прибыль… – коротко характеризует Чонгук, спускаясь по лестнице, покидают VIP-зону и оказываются около танцпола. И Чонгук ловит себя на том, как пытается найти взглядом красный огонек в толпе.       – Вид у тебя уставший и вымотанный, – верно подмечает Хосок, недовольно смотря на Чонгука. – Ты вообще отдыхаешь?       – После того пожара я работаю как проклятый, – устало потирает глаза Чонгук. – Конкуренты не дремлют и активно пытаются заполонить рынок. А пожар на моем складе только сыграл им на руку, – обреченно опускает плечи Чон. Он погружен в дела своей корпорации с головой, плохо ест, мало спит, кроме бизнеса ничего не видит. И невольно задумывается… Ему нечего рассказать, кроме как про работу, другу, которого давно не видел, но и о ней как-то нет желания говорить.       – Эй, дружище! Это не дело! – возражает Хосок, кивнув бармену и поднимая два пальца вверх. – Когда ты в последний раз расслаблялся?       – Честно говоря, я и не помню, – виновато улыбается Чонгук, отпивая из стакана угощенный алкоголь. Среди танцующих ленивый взгляд Чонгука всего на пару секунд улавливает красную макушку, которая сразу же скрывается из его поля зрения.       – Это неправильно, Чонгук-и! – Хосок одаривает сочувствующим взглядом друга.       И Чонгук прямо сейчас начинает понимать, как он чертовски вымотан. Бешеный ритм его жизни, без возможности вдохнуть полной грудью, ложится грустным осознанием на плечи, придавливая к полу. Он сильно устал и понимает, что перестал чувствовать вкус самых элементарных вещей. Еда пресная, алкоголь абсолютно одинаковый и не вкусный. Выкуренная сигарета не приносит мнимого облегчения, ощущаясь приятным горьковатым послевкусием в горле, а секс становится обычной монотонной рутиной, пустые фрикции для сброса напряжения. Такими успехами, без лишних затрат, можно мастурбировать дома в душе, но Чонгук продолжает гнаться за ощущениями, которых уже не может испытать.       – Давай позвоню Сокджину! – с ходу предлагает Хосок, вынимая из кармана штанов телефон и принимаясь активно перелистывать контакты. – Я предоставлю тебе один из лучших своих номеров на всю ночь и абсолютно бесплатно. С кем ты хочешь сегодня оказаться? Блондиночка или брюнеточка? А может блондин? А может и тех и тех? – подмигивает бровями Хосок, кидая на Чонгука заигрывающий взгляд.       – Не уверен, что это поможет, – грустно констатирует Чонгук, осушая свой стакан с алкоголем одним большим глотком. Странно… Он ничего не почувствовал. Ни тонких пряных нот, ни дубового аромата. Лишь горло неприятно саднит и сушит от содержащегося спирта.       – Ты истощен и тебе нужны новые эмоции! – ставит диагноз Хосок, сразу же выписывая свои рекомендации для коррекции состояния Чонгука. – Смена обстановки, ритма жизни. Смена привычек и смена алкоголя!       Хосок подзывает к себе своего бармена, разукрашенного и разодетого, как египетский фараон, увлеченно советуется с ним, чего бы такого нового тот мог предложить его другу, дабы разбавить привычный выбор Чонгука. А Чонгук водружает своё тело на высокий стул у барменской стойки и лениво разминает шею. Чей-то громкий задорный возглас отвлекает от своих раздумий, и Чонгук оборачивается на толпу. В центре танцпола парниша с ярко-красными волосами, подняв обе руки вверх, самозабвенно танцует. Среди прочих танцующих молодых людей его силуэт сложно разглядеть, но Чонгуку кажется, паренек сияет ярче всех в этом заведении. Лучи прожекторов отражаются от его облика, играя разноцветной мерцающей радугой, но захмелевший разум Чонгука сам дорисовывает красной макушке особое свечение, озаряющее собой помещение.       – Вот, попробуй! — отвлекает от своих наблюдений Чонгука Хосок, протягивая какой-то коктейль красного цвета.       — Это что? — с некоторым недоверием интересуется Чонгук, рассматривая яркую жидкость в прозрачном бокале.       — Персональное предложение от шеф-бармена! — подмигивает Хосок, играя словами, точно так же, как играет с тематикой в своем клубе. — За твой отдых! — мягко чокается своим стаканом о бокал Чонгука.       Сделав небольшой пробный глоток, Чонгук ощущает приторную сладость. Ничего особенного, но приятно. Глаза Чонгука сами поднимаются на танцпол, ища взором красный огонек, но, как и полагается любому огоньку, он уже куда-то исчез. Хосок судорожно начинает рыскать по карману в поисках своего спрятанного телефона, принимаясь отвечать на входящий звонок. О чем говорит его друг, из-за громкой музыки слышно не было, но судя по обеспокоенному выражению лица Хосока, нарисовались проблемы. Ковбой сегодняшнего вечера быстро прощается с Чонгуком, объясняя свое скоропостижное удаление появившимися неприятностями и поспешно уходит, оставив Чонгука наедине. Чон ничуть не обижается на друга, он такой же бизнесмен, как и Чонгук, и проблемы могут возникнуть прямо из воздуха, но требующие безотлагательного решения.       «Нужны новые эмоции», — повторяет про себя Чонгук, мысленно делая это очередной задачей, к которой пытается отыскать оптимальное решение. И сам не понимает, что подходит к этому вопросу с методической точки зрения, представляя это, как очередной бизнес-проект, необходимый для реализации на рынке. Он думает головой, руководствуется логикой, но ничего не выходит. Голова пуста, и никаких креативных идей на ум не приходит.       — Бармен! Пять шотов с текилой! — кто-то рядом громко звеня побрякушками, радостно смеясь и тяжело дыша, переваливается через стойку.       Боковое зрение Чонгука сразу улавливает что-то красное сбоку, и он поворачивает голову. «Огонек» сам приземлился рядом с ним, и теперь Чонгуку дозволено детально разглядеть парня. Этот огонек прилетел явно не из мира Чонгука. Алый маллет на голове, вблизи кажется еще более красным. Веки, подведенные черным карандашом, прикрывают глаза, сверкающие в темноте черным бриллиантом. Развязно жуя жвачку за щекой, он то и дело облизывает раскрасневшиеся губы. Запястья окольцовывают многочисленные кожаные ремешки с жесткими металлическими браслетами и цепочками из разноцветных бусин и ярких камней. На шее толстый черный кожаный чокер с мелкими шипами и большой застежкой, мочки ушей увешаны круглым пирсингом разного калибра, а в ноздре красуется маленькое аккуратное колечко. Прозрачная майка, сшитая из блестящих мелких пайеток и страз, соблазнительно не скрывает за собой стройное, немного худощавое тело. Высокий пояс брюк сильнее подчеркивает утонченную талию, а кожаные брюки выгодно обтягивают изящную округлую задницу, переходящую в длинные ноги.       Парень поворачивает лицо к Чонгуку, демонстрируя широкую квадратную улыбку, и оценивающе окидывает того взором с ног до головы. Встретившись снова взглядами, он игриво подмигивает и, облокотившись на стойку, продолжает ожидать свою порцию шотов. А Чонгук не может оторвать глаз от этого яркого огонька. Он понимает, как нагло пялится, детально разглядывая красноволосого парня, но ничего не может с собой поделать. Огонек не скрывает, как ему льстят чужие взгляды, прогибает поясницу, отклячивая пританцовывающую в такт музыки задницу. Чонгук довольно ухмыляется, наблюдая за движениями незнакомого парня, и захмелевший от коктейля мозг Чонгука решает попробовать что-то необычное. Он снимет этот огонечек на ночь.       —Честное слово, если ты сейчас не заговоришь, а продолжишь дальше меня раздевать взглядом, я начну раздеваться сам, — игриво хохочет Огонек, изящно чокнувшись с бокалом Чонгука, опрокидывает в себя первую порцию шота.       — Да я все думаю, не многовато ли для тебя пять шотов за раз? — Чонгук демонстративно оглядывает парня со всех сторон и сам не понимает, откуда взялся этот томный голос.       — И это говорит мне тот, кто пьет алкоголь с гренадином? — тонкий длинный палец касается запотевшего бокала Чонгука и медленно ведет подушечкой к тонкой стеклянной ножке.       — Я лишь не хочу, чтобы такой яркий Огонек быстро погас, — Чонгук не скрывает от парня своего хищного взгляда, откровенно гуляя по утонченному телу.       — Хочешь поиграть в папочку? — незнакомец бросает хитрый взгляд в сторону Чонгука и, опрокинув второй шот, подпирает длинными пальцами свой острый подбородок.       — А ты хочешь, чтобы я был твоим папочкой? — Чон удивляется сам себе, но увлеченно играет в «пошлость». Этот красноволосый парень как-то по-особенному на него влияет. Или все дело в коктейле? Но Чонгук придвигается ближе к интригующей персоне, с прищуром всматриваясь в глаза, напротив.       — Я мальчик уже взрослый, — закусывая нижнюю губу, юноша указательным пальцем легонько касается кончика носа Чонгука и, продолжая движение руки, захватывает стопку и опрокидывает третью порцию текилы.       — Тогда взрослый мальчик должен знать, что его должны раздевать, — Чонгук кладет руку на столешницу, вовлекая парня в свое пространство.       — Любишь все брать в свои руки? — Огонек ближе придвигается к Чонгуку, сокращая дистанцию между ними.       — Люблю, — твердо констатирует Чон, неотрывно смотря в черные опьянелые глаза напротив.       — Значит, ты у нас Биг Босс? — Парень соблазнительно прикусывает зубами мизинец на руке, выводя узоры на коленке Чонгука пальцами другой руки.       — Может, сказать и так, — довольно улыбается Чон, опасно сокращая между ними дистанцию. — А Огонечек расскажет, откуда он взялся? Раньше здесь тебя не видел. — Чон отрывает руку от барной стойки и ласково гладит подушечками плечо парня.       — Будем считать, что этот Огонек загорелся не давно, — он берет четвертый шот и залпом выпивает его, демонстративно запрокинув голову.       Рука Чонгука плавно перемещается с плеча парня на его изогнувшуюся поясницу, аккуратно придерживая захмелевшего парня. Маленькая струйка горячительной жидкости выскальзывает из губ незнакомца, спускаясь по подбородку, стремительно скатывается по тонкой шее, и Чонгук ловит себя на мысли, что готов своим языком поймать эту дорожку, слизать оставленный след и вернуть потерянное владельцу.       — Значит, мне повезло повстречать его, — Чонгук рывком притягивает к себе парня, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума.       Красноволосый стоит зажатым по обе стороны бедрами Чонгука. Сзади удерживает большая и властная ладонь, чье прикосновение остро ощущается через открытую ткань. Хотя тканью ее сложно назвать. А спереди — полыхающие черные глаза, посылающие откровенный сигнал молодому мужчине.       — Ты считаешь это удачей? — ухмыляется Огонек, кладя руки на его плечи, игриво копошится пальцами в его темной шевелюре и внимательно осматривает Биг Босса. Его острые углы челюсти, мощную шею с выступившей испариной на коже, накаченную грудь, скрывающуюся под расстегнутыми пуговицами, и ощущает зудящее желание к ней притронуться.       —Считаю! — подмигивает бровями Чонгук, игнорируя призрачный грустный шлейф от ухмылки парня. — Так как только я смог подобраться так близко к тебе, — Чонгук запускает пальцы под свободный край блестящей майки, добравшись до оголенной спины парня, скользит подушечками по ложбинке позвоночника.       — Тогда нам нужно отпраздновать твою победу! — парень забирает свой последний шот и протягивает Чонгуку его недопитый коктейль.       Осушив свою порцию, Чонгук не заметил, как оказался у себя в квартире в компании незнакомого парня. Целоваться они начали еще в машине, лишь успев усадить свои задницы на заднее сиденье и скомандовать водителю Чонгука направление. Губы Огонька казались манящими, мягкими, сладкими, ими невозможно было насытиться. Чонгук испытывает такое впервые, ранее с ним ничего подобного не случалось. Романы Чонгук не заводил со времен старшей школы, да и влюбляться перестал примерно с того же времени. Вся его юность была посвящена кропотливой подготовке к тому, чтобы возглавить компанию. Девственности Чонгук лишился не с юношеской первой любовью, а с элитной проституткой, которая прибыла на застолье по случаю удачной сделки отца. Эдакий подарок от родителя, с постепенным введением во взрослую жизнь. Чонгук был тогда весьма застенчив и так переволновался, что девушке пришлось буквально бегать за ним по гостиничному номеру. А потом потратить немало времени, чтобы юный Чонгук сумел расслабиться, а затем возбудиться. Естественно, молодому парню первый секс с умелой представительницей слабого пола понравился. Но по мере набирания опыта, Чонгук чувствовал, что ему чего-то не хватает. Начинал экспериментировать, перебирая сперва девушек, потом парней, затем миксуя. Но все было не то. Никто так не заводил Чонгука, как этот парниша с красными волосами. Необычное амплуа Огонька в совокупности с коктейлем, куда Хосок наверняка чего-то еще подмешал, желая помочь другу расслабиться, вызывают у Чонгука бурю эмоций.       Они целуются не сдержанно, развязанно, влажно причмокивая и снова углубляя поцелуй настолько, насколько это позволяют возможности человеческого тела. Незнакомец то и дело возбуждающе гладил его бедра, массируя между ног, но Чонгук, опасаясь, что может накинуться прямо в салоне автомобиля, каждый раз останавливал парнишу, получая в ответ самодовольную улыбку.       Лишь раздвижные двери лифта закрылись, поднимая их на последний этаж многоквартирного высотного комплекса, серия развязных поцелуев продолжилась. Огонек оказался сразу зажат в углу тесной кабинки, без возможности вдохнуть кислород полной грудью. Его рот заткнут настойчивыми губами Чонгука и наглым языком, стремящимся залезть парню в горло поглубже, желая вырвать и проглотить томные стоны Огонька.       Вваливаясь в прихожую квартиры, они ни на секунду не отлипают друг от друга. Стремительно продвигаясь в спальню, одежда летит следом на пол. Чонгук не большой любитель секса в одежде, предпочитая быть с партнером или партнерами полностью обнаженным, но сегодня он не спеши снимать эту блестящую майку с незнакомца, желая оставить ее как аксессуар. Губы безжалостно терзают друг друга, чередуя с жадными укусами, призрачно ощущая привкус крови и алкоголя на языке. Чон обхватывает лицо парня, не позволяя расцепить поцелуй неловким движением, запускает пальцы в алую шевелюру, немного взмокшую на висках, но мягкие на ощупь. Отросшие пряди на затылке идеально ложатся в кулаке у Чона в импровизированный хвост, и он мысленно отмечает подходящую для него стрижку у Огонька.       Тонкие чужие пальцы хватают Чонгука за пояс брюк, властно притягивая к себе. Он извивается, трется пахом о его тело, делая плавную волну, сильнее подогревая желание. Кожа горит изнутри и пылает снаружи, кажется, и одежда вот-вот вспыхнет от возбуждения. Длинные пальцы сжимают напряженный ствол Чонгука через плотную ткань, заставляя того разорвать поцелуй, издав сдавленный стон. Этим моментом пользуется Огонек, перемещая свои губы на шею Чонгука, продолжая томительные терзания и активно расстегивая чужой ремень. Внутренности Чонгука начинают плавиться, настойчивые поцелуи парня разжигают в нем смесь необузданной страсти, которую хочется обрушить на эти тонкие плечи. Но Чонгук тянет время, желая продлить момент, позволяя осыпать себя ласками, окунаясь в новые ощущения. Брюки резким рывком спускаются с его тела, высвобождая наружу все его разгоряченное возбуждение, которое тут же накрывают чужие пальцы.       Чонгуку нравятся не сдержанные, немного грубоватые ласки этого красноволосого парня, нравится, как в этот момент он берет верх над ним, позволяя на время отдать главенствующую роль. Чонгуку нравилось, когда стараются ему угодить, ублажить, позволяя партнерам быть сверху, но ранее это не давало Чонгуку ощутимой власти над ним в постели. Чонгук все равно удерживал доминирующую роль, а в партнере чувствовал ведомость. Но сейчас Чонгук ощущает на интуитивном уровне чужую власть, которой добровольно наградил другого. Огонек не боится сделать что-то не так, не старается изо всех сил угодить ему. Он ничего не говорит и не спрашивает, он двигается на эмоциях, на инстинктах, он делает все, как чувствует.       Полностью обнажившись, Чонгук мягко роняет молодого мужчину на кровать. Чонгук наваливается на парня, его искусанные губы перемещаются на тонкую шею, ощущая солоноватый привкус кожи и вдыхая легкий аромат его парфюма, смешанный с естественным запахом тела. Ранее Чонгуку такое бы не понравилось, он предпочитал аромат свежести от только что принятого душа, но сейчас Чон нарушает свои привычки, и это не вызывает у него отвращения.       Чон спускается к выпирающим острым ключицам, о которые одним неосторожным движением можно порезать язык. Выцеловывает ложбинки над ними, спускается на грудь со вздымающимися ребрами, которые только сильнее подчеркивают худобу юноши. Чон обхватывает губами маленький бугорок, втягивает в себя, причмокивает и отпускает, оставляя влажные следы, пока ладонями очерчивает тонкую талию парня, нажимая большими пальцами на его впалый живот. От его ласок Огонек открыто постанывает и часто дышит так открыто и так естественно, без тени наигранности, и это Чонгука очень увлекает.       Чон спускается на живот, продвигаясь к поясу кожаных брюк, и ощущает зарывающееся прикосновение чужих пальцев с мягким нажимом на затылке. Поднимая возбужденный взгляд, пока его язык чертит узоры на животе парня, Чон встречается с затуманенными глазами. Размазанная черная подводка придает томному взгляду под полуопущенными веками более возбуждающий и выразительный вид. Расслабленное в удовольствие красивое лицо с выделяющимися скулами на впалых щеках. Прикушенный указательный палец соблазнительно приоткрывает алые губы, беспрепятственно выдыхая через них горячий воздух. Задранная вверх майка оголяет часто вздымающуюся грудь и живот, содрогающиеся при очередном витке движения языка Чонгука. Разведенные в стороны длинные ноги, которые все еще скрыты под тканью штанов, и до треска ткани выпирающий налитый кровью член, чьи очертания выгодно обтягивает черная кожа. Огонек выглядит обворожительно.       Запомнив слова Чонгука — «Тогда, взрослый мальчик должен знать, что его должны раздевать», парниша терпеливо ожидает, когда его разденут. Они познакомились всего час назад, но во взгляде незнакомца Чонгук читает полное доверие, придающее более соблазнительный вид в сложившейся обстановке.       Чонгук властно сжимает ноги Огонька, медленно стаскивая с него брюки, и обнаруживает неожиданный сюрприз. С левого бедра на него смотрит пугающий женский образ. Худощавое лицо, похоже на череп, впалые черные щеки, черные глазницы, отсутствующий нос и челюсти с оголенными зубами. Лишь внимательней разглядев, Чонгук понимает, что это не более чем макияж, маскарад, нарисованная маска на красивом женском лице, дополнительно украшенное нарисованными яркими узорами. Она изображена в окружении распустившихся бутонов алых роз, на ее голову накинут черный капюшон, из-под которого струятся пряди черных вьющихся волос. Глаза на фоне нарисованных черных глазниц выглядят враждебно, устрашающе, в приглушенном свете, даже пугающе. Но присмотревшись, Чонгук видит в ее глазах печаль, тоску и сострадание.       — Нравится? — загадочно улыбается парень, наблюдая, как Чонгук разглядывает его татуировку.       — Я мог ожидать бабочку, звездочку, сердечко или цветочек… — задумчиво перебирает варианты Чонгук. Мрачный, хоть и трагичный образ, идет вразрез с образом веселого, игривого и легкого на подъем парня.       — Она тебя пугает? — таинственно задает вопрос Огонек, внимательно следя за реакцией Чонгука.       — Она отпугивает, выглядит устрашающе, но лишь на первый взгляд. Если присмотреться, она очень красивая, но печальная.       — Это Санта Муэрте — богиня смерти или Святая Смерть, — юноша приподнимается на руках, осматривая свою татуировку, и любовно гладит ее подушечками пальцев. — Для нее все люди равны. Она дает возможность прожить жизнь так, как хочешь, и способна помочь в чем угодно. Она ассоциируется с исцелением, защитой и дает уверенность в том, что путь в загробный мир открыт. А черное одеяние ее олицетворяет дарение силы и стойкости… Разве она не милашка? — немного расстроенно звучит его интонация.       — Она очень красивая… — Чонгук накрывает руку парня на его бедре, — Но ты красивее.       Чонгук снова впивается в губы прекрасного парня, разрывающего устоявшиеся шаблоны Чона, наваливается всем телом, разводит его ноги шире в стороны. Две чувствительные головки оказываются зажатыми между разгоряченными телами, принося легкое облегчение от стимуляции кожи о кожу. Чон плавно двигается тазом, встречаясь с мягкими волнами тела Огонька. Изящные пальцы легким массажным движением спускаются с затылка вдоль спины Чонгука, очерчивают выпирающие лопатки, напряженные мышцы, поглаживают округлую подкаченную задницу, оставляя мягкие следы от ногтей.       – Черт! – несдержанно выругался Чонгук, закусывая до боли нижнюю губу, на что незнакомец лишь довольно утробно хихикнул.       Чонгук не любил, когда пускают в ход ногти, не желая получать на теле отметины бурной ночи, но с этим парнем все идет по-другому. Нарушение устоявшихся привычек, на удивление для Чонгука, оказывалось весьма приятным и до головокружения возбуждающим.       Огонек, как ловкая мартышка, легко и плавно обвивал руками и ногами Чонгука, сильнее вдавливая его тело в свое. Давящее чувство усиливалось на налитые кровью члены, и простые ласкающие фрикции заставляли парнишу довольно постанывать. Выступающий преэкулят, создавая естественную смазку, приятно мазал животы, позволяя сделать скольжение более чувствительным. Каждое настойчивое касание головки о головку стремительно подогревало желание большего, и Огонек шарящими движениями открыл верхний ящик тумбочки и быстро нащупал необходимую находку.       – Откуда ты знаешь, что у меня там смазка и презервативы? – данный факт Чонгука больше загадочно интриговал, чем пугал.       – Биг Босс, я мальчик большой, да и ты на девственника не похож, – шепнул он в губы говорливым поцелуем. – У взрослых мальчиков такое всегда находится под рукой. Ты правша, а значит, должно было лежать справа.       – Ты очень сообразительный и проницательный, – осыпал искренними комплиментами его Чонгук и, окидывая жадным взглядом оголенное тело парня, властно повел ладонью вслед за движением глаз.       – Не хочу хвастаться… – Огонек гладил двумя пальцами набухшую головку Чонгука, наблюдая, как тот начинает терять почву под ногами, – скорее, опытный… Позволь мне, – зажатыми между указательным и средним пальцем он поднес запечатанный презерватив к лицу, закрывая один глаз и хитро улыбаясь в предвкушении.       Чон молча соглашается, приподнимается на коленях, открыто демонстрируя, чем наградила его мать природа.       – Оу! А ты и правда Биг Босс, – одарил он пошлым комплиментом Чонгука, детально рассматривая эрегированный член.       Тонкие пальцы элегантно достает резиновую защиту из упаковки, и Чонгук не мог подумать, что это вообще может выглядеть красиво. Будто ухаживая за любимым человеком, подушечки чужих фаланг со всей имеющейся лаской и заботой раскатывают презерватив по члену, вырывая из груди Чонгука не сдержанный вздох. Чонгук завороженно смотрит сверху вниз, наблюдая, как юнец старательно размазывает смазку вдоль ствола, и инстинктивно подается навстречу его действиям. Тэхен поднимает на Чонгука взгляд, состоящий из смеси игривости, невинности, желания и четкого осознания в своих действиях, молчаливо задавая риторический вопрос – «Тебе же нравится, что я делаю с тобой?»       Огонек плавно поднимается на коленях, коснувшись своим телом тела Чонгука и выравнивает линию взглядов. Чон не успевает опомниться, как его тело падает на постель под давлением настойчивых ладоней Огонька на его плечах, и Чонгук уже начинает сомневаться, кто кого этой ночью снял. Раз уж изменять привычкам, так изменять по-крупному. Пусть незнакомец будет сегодня главным, пусть он будет сегодня сверху.       Умостив удобнее колени между бедер Чонгука, Огонек смачно выдавливает смазку себе на пальцы, роняя крупные капли на оба члена, лежащих на животе Чона. Небрежно откинув тюбик за спину, освободившейся рукой парень свободно обхватывает полностью оба ствола, и Чонгук мысленно отметил, насколько у Огонька длинные пальцы. Двигаясь ладонью от основания до головок, Огонек легонько подмахивает бедрами, насаживая себя на пальцы другой руки.       Представленная картина доставляет Чонгуку особое эстетическое удовольствие. Огонек не только старается сделать приятно Чонгуку, но и откровенно наслаждается ласками сам. Он не стесняется, не угождает, не прислуживает. Это не работа, не отлаженный спектакль – Огонек так живет и это доставляет Чонгуку новый вид удовольствия.       Парень открыто транслирует блаженство, запрокидывает в наслаждении голову, демонстрируя шею с натянутыми жилами и остро выпирающий кадык, громко выдыхает стоны через открытый рот. Мышцы живота напрягаются, задевая разгорячительными ласками чувствительные точки, двигается резче и чаще, играя на обоюдном возбуждении. Чонгук вожделенно приоткрывает рот, наблюдая, как Огонек самостоятельно себя растягивает, готовясь принять в себя его, Биг Босса, на эту ночь.       Но томительное ожидание изводит Чонгука мучительной пыткой. Возбуждение переполняет его чашу терпения, а желание насадить на себя этого парня сводит мышцы в колком предвкушении. Чон заваливает на себя парня, подставляя окаменелый член к расслабленному колечку из мышц, надавливая на талию юнца ладонью, приказывает опуститься. Головка мягко погружается, вызывая взаимные громкие стоны. Чонгук медленно усаживает парня на себе, позволяя тому привыкнуть к своим размерам. Огонек съеживается в комок, сжимается на Чонгуке, сминая в кулаках простынь, и ловит ртом недостающий кислород, поднимая с каждым вздохом выразительно очерченные реберные дуги грудной клетки. Ярко окрашенный эмоциями стон разрывает ночную тишину, когда плотное кольцо из стальных рук Чонгука охватывает тонкую талию, насаживая Огонька до самого упора и замирает, чувствуя усилившееся давление. Огонек напрягается, как струна, растянувшись на груди Чонгука, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя красные полосы на коже, и некоторое время лежит оцепенев, стараясь привыкнуть к тугой внутренней наполненности.       Расслабляющими влажными поцелуями Чонгук осыпает натянутые мышцы на шее паренька, чередуя с мягкими укусами и мелкими поступательными движениями тазом. Постепенно молодой мужчина свободнее пропускает в себя чужое возбуждение, дискомфорт отступает, принося другой вид удовольствия, и Огонек охотнее вовлекается в процесс, подстраиваясь под заданный ритм. Чувствуя, как тугие мышцы расслабляются, Чонгук ускоряет движения, подхватывая парнишу за ягодицы.       Помещение заполняется влажными шлепками тела о тело и не сдержанными стонами, прерывающимися короткими поцелуями. Полностью адаптировавшись, Огонек усаживается комфортнее на Чонгуке, активно прыгая сверху на члене Биг Босса, ощущает, как его пальцы с силой сжимают его ягодицы, растягивая дырочку еще сильнее. Головка приятно трется о выпирающий бугорок, выбивая громче и громче стоны из паренька. Край сетчатой майки играет в полумраке тусклым блеском, мягко оглаживая покачивающийся в такт движений член незнакомца, и данная картина необычно и по-особенному возбуждает Чонгука. Огонек извивается, морщится и так вкусно стонет от сладкой пытки, что Чонгуку впервые захотелось, чтобы партнер громко и обильно кончил. Ему хочется, чтобы и его партнер получил свою порцию удовольствия с приятным послевкусием.       Чон накрывает ладонью возбужденный до предела член огненного парня, вызывая в нем серию непрерывных стонов. Пальцы сжимают, скручивают плотную головку, задевают чувствительную уздечку и размазывают вязкий секрет. Взаимные ласки доводят друг друга до исступления. Движения становятся быстрее, резче, жестче. Мышцы в телах напрягаются, загораются огнем в предвкушении готовящейся разрядки. Давление в паху усиливается, грозясь разорваться на тысячи частичек. Волна мягко подступает, но стремительно обрушивается сильнейшим водоворотом оргазма, обмениваясь взаимными криками экстаза. Огонек съеживается на Чонгуке в трясущийся сгусток нервов, бурно выплескиваясь струями ему на живот, а пульсирующие мышцы ануса сдаивают член Чонгука до последней капли в маленькое пространство в презервативе.       Вспыхнувшая яркая кульминация сменяется мягким обволакивающим удовольствием, приятно расслабляя тело, и стоны сменяются на шумное, частое дыхание. Содрогаясь всем телом и стараясь выровнять дыхание, юноша продолжает в себе удерживать Чонгука. Он не может пошевелиться, едва удерживая равновесие, чтобы не завалиться обессиленным мальчишкой. А мягкие поглаживания Чонгука по его спине и не выветрившийся алкоголь только сильнее разгоняют расслабляющую усталость.       Огонек обессиленно укладывается на грудь Биг Босса, мысленно говоря себе, что отдышавшись, таки слезет с него. Чонгук его не торопит, предоставляя свое тело вместо мягкого матраца, продолжая наслаждаться узостью и теплом чужого тела, ожидает, когда паренек сам решит устроиться рядом. Но сонливость сильнее наваливается на их разморенные тела и захмелевшее сознание, утяжеляя веки. Моргание становится медленным, затянувшимся во времени, дыхание выравнивается и становится спокойным. Картина перед глазами плывет и перестает быть четкой. Сознаниям тяжело отказать подступающему сну, разрешая себе нырнуть в него и блаженно погрузиться, не разрывая скрепленного контакта.