Прощение

Все тело ужасно ломит, особенно сильно болит поясница, шевелить ногами не получается. Что произошло? Почему Сатору приснилось все это? Со смерти Сугуру прошел ровно год… Стоп, сегодня должно случиться нечто очень важное! Годжо четко помнит, что сам выбрал эту дату для какого-то события… И Мегуми, где он? – Эй, Сатору, вставай! Годжо открывает глаза, потянувшись к знакомому голосу. Да что происходит? В воздухе пахнет гарью и кровью, а под спиной ощущается ужасно липкая, вязкая лужа. Несмотря всю боль, Сатору видит только идеально чистое небо, в цвет собственных глаз. Весь дискомфорт резко куда-то пропадает. Точно, теперь Сатору умер, потому что проиграл Сукуне. – Да сколько можно валяться, дурак! – обзор на небо закрыл силуэт Сугуру, точнее его шестнадцатилетней версии. Годжо резко подскакивает на ноги. – Черт, полная хуйня! – по затылку сразу же прилетает легкий, но ощутимый удар, – ауч! – Сколько раз просить тебя не выражаться на людях? – Сугуру явно был недоволен громким негодованием Годжо. Сатору огляделся. Они находились в каком-то аэропорту и были не одни. В нескольких метрах от места пробуждения Годжо Кенто и Хайбара о чем-то шептались, сидя на больших лавках и поглядывая на Сатору, немного дальше расположился фудкорт, где за столиком Годжо разглядел Рико в компании каких-то девочек ее возраста. Аэропорт казался бесконечным, а вокруг себя блондин замечал все больше знакомых лиц. Сугуру потянул Сатору за рукав формы в противоположную от толпы сторону. – Ну что, умер не без сожалений? – Гето как будто все время ждал только ради этого вопроса. Сатору недовольно фыркнул: – Ты и сам знаешь ведь, – он постарался максимально отвести взгляд, – и мелкому про отца не сказал, и спасти его сам не смог, хотя там и без меня справятся, – Годжо запнулся и продолжил менее уверенно, – и Рико, и ты… – Да расслабься, дурак, – рассмеялся Сугуру и ласково потрепал Сатору по белокурым волосам, – я никогда не винил тебя и не стану. И в смерти Рико ты никогда не был виноват, можешь хоть у нее спросить, – Гето указал свободной рукой в сторону фудкорта. Они подходят к высоченным окнам с видом на взлетные полосы. Огромный боинг уже готов к вылету и вот-вот начнет разгон, а недалеко стоит только что приземлившийся джет. Еще ближе несколько людей в забавной форме что-то активно показывают друг другу жестами, а затем садятся в свой смешной автобус и уезжают. Оба молча наблюдают за самолетами, формулируя мысли. – Сато, я слышал твои слова тогда, – решает нарушить молчание Сугуру, – я тоже тебя люблю. Годжо смотрит на небо. Сегодня оно необычайно красиво. Слова Сугуру сейчас кажутся такими естественными и невозможными одновременно. Спокойствие медленно окутывает все тело, покрывая каждый его сантиметр теплом. Теперь некуда спешить, теперь незачем сожалеть и не в чем винить себя. Теперь Сугуру наконец оказался рядом, и все стало как в юности. Самолеты расплываются и исчезают в пустоте, а вместе с ними растворяется и образ Сугуру. Последнее, что видит Сатору, это родные иссиня-черные глаза, которые смотрят на него с нежностью и любовью. Наверное, без сожалений все-таки возможно умереть, когда ты наконец избавляешься от разъедающего душу одиночества.