Прощение

Время без Сугуру тянулось долго. Поначалу Сатору мучила бессонница, затем добавились кошмары. После окончания техникума он перестал спать больше четырех часов в сутки. Взрослая жизнь оказалась ужасно скучной, а желание перебить всех старейшин возрастало в геометрической прогрессии после каждой встречи с ними. С годами Сатору стало легче (по крайней мере ему самому так казалось). Жизнь начала налаживаться. Годжо стал учителем, сам отыскал детей и привел их в техникум. После смерти Тоджи он помешал продаже отпрыска Фушигуро клану Зенин и забрал ребенка себе вместе с его старшей сестрой. Мегуми оказался слишком серьезным и осознанным для шестилетки, но даже с таким беспроблемным ребенком Сатору было сложно справляться с ролью примерного отца, а сходство отпрыска с биологическим родителем периодически ужасало. Фушигуро рос на глазах, и забота о нем занимала большую часть свободного времени Сатору, за что он был бесконечно благодарен судьбе. Годжо учил ребенка пользоваться проклятой техникой, водил в школу, дарил подарки и пытался воспитывать. Мегуми всегда вел себя отстраненно рядом с Сатору, но он по-своему полюбил молодого приемного отца, а вот Цумики воспринимала Годжо кем-то вроде благодетеля. Девушка не обладала шаманскими способностями и была значительно старше брата, она всегда обращалась к Сатору на “Вы” и робела при нем как ребенок на большой сцене. Ответственности с каждым годом наваливалось все больше, но маленькая семья Сатору, состоящая из спасенных им Мегуми и Цумики, мотивировала не отчаиваться. Годжо давно не слышал ничего о Гето, лишь отрывки информации о секте и о новой семье Сугуру, которая состояла из спасенных им девочек и нескольких шаманов, разделяющих его взгляды. Сатору, в целом, и не нуждался в большем: важнее всего просто знать, что Сугуру жив, что он сейчас где-то ходит, что продолжает ненавидеть людей и, может быть, все еще помнит о Годжо. Как же так вышло? Когда-то они вместе мечтали изменить мир, а теперь каждый шел своим путем, параллельно спасая несчастных детей – герои-отцы. Шоко тоже осталась в техникуме. С годами она практически не изменилась, только синяки под глазами увеличились. Они с Сатору по-прежнему общались, но теперь одно имя стало табуированной темой. Это было негласное правило, но с момента исчезновения Сугуру и попытки Иейри поговорить с Годжо, оба пришли к выводу, что лучше никогда не упоминать Гето. Так всем будет легче. Сатору уже почти готов поверить, что жизнь без Сугуру продолжается. Ему даже нравится эта учительская рутина, нравится возиться с Мегуми, нравится отправляться вместе с учениками на их первые миссии и нравится разделять моменты радости за их успехи. Годжо чувствует себя нужным, пусть открыто его и никто не любит. Нарциссизм и гиперактивность делали свое спасающее-людей-от-привязанности-к-мудаку дело. Может, он все-таки не такой уж безнадежный?

***

– Знаешь, когда ты сказал о своем параде проклятий, я ожидал чего-то более показушного, – и почему после десяти лет разлуки Сатору первым делом говорит вот это? А значит ли затмившая голову пустота, что Годжо больше не зависит от своей любви? Гето, оперевшись на стену ближайшего дома, едва заметно улыбнулся. Он сильно повзрослел, хотя лисий прищур и роскошные черные волосы остались на месте. Как же Сугуру красив. – Извини, в следующий раз я соберу все проклятия особого уровня ради тебя, – ему явно было тяжело дышать и говорить после ожесточенного сражения с Ютой. Вся одежда окрасилась собственной кровью, а левая рука вовсе отсутствовала. – Ты же понимаешь, для чего я здесь, – голос Сатору предательски дрогнул. Сейчас больше всего хотелось схватить Сугуру и крепко-крепко сжать, а потом долго-долго рассказывать обо всем, что пришлось пережить. Ах, да. Сатору отправили убить опасного шамана особого уровня, потому что он сам согласился. Потому что Сугуру зашел слишком далеко со своим геноцидом, и Сатору спустя десять лет все-таки придется сделать это. Так будет правильно. – А помнишь, Яга говорил про смерть без сожалений? – самый неожиданный вопрос для Сатору в подобной ситуации. Конечно, он помнит, – так вот я понял, что это действительно невозможно, – Сугуру говорил слишком спокойно для человека в его положении. – Хоть в чем-то наши взгляды сошлись, – Сатору улыбнулся. – Ты ведь не убьешь меня, Сато, – Гето выглядел огорченным. На секунду показалось, что он сам был бы рад встретить смерть именно от рук Годжо. Ужасная мысль. А уже в следующую секунду все тело парализовало от этой формы собственного имени. Еще пару дней назад Сатору был уверен, что при виде Сугуру в нем ничего не дрогнет. Как же он ошибся. – Как там моя семья, кстати? – Сугуру продолжил разговор абсолютно спокойно, пока онемевший Сатору пытался хотя бы чуть-чуть привести себя в чувство. – Они все сбежали, – фраза получается скомканной и очень тихой. Пора. Гето заметно расслабился. Что ж, приятно доставить любимому человеку спокойствие перед его смертью. – Твои последние слова? – Сатору все еще не верит сам себе. Где-то внутри разрывается от горя сердце, когда он смотрит в иссиня-черные, по-прежнему самые родные глаза. – Я никогда не желал зла шаманам, просто в этом отвратительном мире мне никак не удавалось засмеяться от всего сердца, – его голос пронизан вселенской грустью, почти материализованной вокруг самого Гето, – я буду рад погибнуть от твоей руки, – тихая речь становится еле различимой, а сам Сугуру тяжело дышит после каждого слова. Сатору присаживается на корточки напротив Гето. Оба замолкают. Годжо рефлекторно поднимает голову наверх, чтобы не проронить слез. Сегодня небо по-особенному красиво: закатное солнце последний раз озаряет нежные плывущие облака самыми яркими лучами, кругом ни души, а воздух наполнен вечерней свежестью. Чувства никуда не делись, наоборот, Сатору окончательно стал вечным пленником своей слепой любви. Нет, Гето прав: Годжо не мог, не может и никогда не сможет его убить. – Сугуру, – ясный взор, полный решимости, возвращается к Гето, – я люблю тебя, – он произносит это, глядя в мутные глаза напротив. Хрустальные слезы вновь скатываются по фарфоровым щекам, срываясь с подбородка и разбиваясь об асфальт. Поздно. Сугуру мертв. Услышал ли он самые важные слова перед смертью? Сатору никогда не узнает ответ на этот вопрос. Остается только беспрерывно рыдать, уткнувшись носом в родные волосы, обнимая тело любимого человека, которого дважды не смог спасти.