Теория вероятности и ты

      Дождь начался совершенно внезапно, будто небеса устали сдерживать свои слёзы и, недолго думая, пролились на замок, на башни, на мостовые, на стеклянные окна библиотеки, окрашивая серым всё, что ещё с утра оставалось тёплым и золотистым.        Гермиона стояла у входа в класс Трансфигурации, крепко сжимая в руках стопку учебников — страницы уже начинали предательски закручиваться по краям, несмотря на чары сохранения. Шарф прилип к шее, будто тонкая змея, а мокрые пряди волос липли к вискам.       Она выдохнула, прижимая книги к груди, и, прищурившись, посмотрела в сторону главного коридора. Нужно было срочно вернуться в библиотеку — она обещала мадам Пинс сдать редкий сборник до обеда. По-хорошему, стоило бы просто вызвать его к себе заклинанием, но это означало снова пройтись по коридору, где только что шла целая группа хихикающих слизеринок. Гермиона не хотела их сегодня видеть.       Шаги ускорились. Лужи собирались в трещинах между плитами, подол мантии лип к ногам, каждый шаг отдавался холодом по щиколоткам. Где-то вдали грянул гром, но не угрожающе, а скорее лениво, как зевок небес. Гермиона прикусила губу, ветер сорвал с плеча край шарфа, и книги чуть не выскользнули из её рук. Она зажала их крепче, задыхаясь от смеси влаги и раздражения.       И в этот момент, поворачивая за угол — буквально вбегая, чтобы быстрее миновать галерею, — она врезалась во что-то или в кого-то, неожиданно тёплое. Удар был мягкий, но весомый, книги с глухим стуком выскользнули из рук и разлетелись по полу. Гермиона пошатнулась, инстинктивно выставив руку вперёд, но её уже подхватили, ладонь обхватила её локоть с неожиданной бережностью.       — Ой! Простите, я не… — начала она быстро, но тут же замолчала.       Перед ней стоял Седрик Диггори. Его мантия была расстёгнута, ворот мокрой рубашки прилип к шее, тёмные волосы сбились в беспорядок, а на виске блестела тонкая струйка дождя.       — Ты как будто вечно спешишь куда-то, — сказал он, легко улыбаясь. Голос был чуть хриплым, уставшим, но тёплым. Он всё ещё держал её за локоть.       Гермиона быстро отвела взгляд, чувствуя, как щеки вспыхнули.       — Я это не специально. Просто… Книги. Библиотека. Я…       — Всё в порядке, — мягко перебил он и отпустил её руку. Потом опустился на одно колено и стал собирать упавшие учебники. — Не пострадали?       — Думаю, нет, — прошептала она, приседая рядом. Она чувствовала, как от него исходит лёгкое тепло, будто его телу было абсолютно всё равно на такой сильный дождь.       На секунду их руки встретились — она тоже потянулась к книге, и его пальцы коснулись её ладони. Только кончиками, только на миг. Но этого оказалось достаточно, чтобы дыхание перехватило.        Седрик поднялся первым, отряхнул край книги и протянул её Гермионе.       — Может, найдём, где посуше? — предложил он, взгляд скользнул по её волосам. — Ты вся мокрая… То есть… — он запнулся, — ты понимаешь, что я имею в виду.       Она кивнула, не в силах улыбнуться или что-то ответить. Просто кивнула.       Седрик указал подбородком в сторону одного из боковых коридоров :       — Там, кажется, пусто. Старый класс Заклинаний, если я не ошибаюсь.       Гермиона молча последовала за ним. Сердце билось слишком быстро. Она ощущала, как дождь стекает по спине, как книги давят на грудь, как тихо хлюпает пол под их шагами. В коридоре пахло старым камнем и чем-то сладким — возможно, остатками запаха из соседней аудитории.       Заброшенный класс был небольшим. Потолок низкий, окна занавешены тяжелыми шторами. Седрик провёл рукой по поверхности стола, стряхивая пыль, и жестом пригласил Гермиону сесть.       — Надеюсь, ты не возненавидишь меня за этот импровизированный приют, — усмехнулся он, присаживаясь рядом.       — Что ты, — выдохнула она. — Это гораздо лучше, чем стоять под дождём.       Они замолчали. Слышно было, как дождь монотонно бьёт по подоконнику. Это странное, интимное молчание — как в библиотеке, но без книг, без оправданий. Только двое. Только воздух между ними.       Седрик слегка повернулся к ней :       — Ты... ты в порядке? После первого задания? Мне кажется, ты тогда была больше напугана, чем Гарри.       Гермиона кивнула, глядя на собственные ладони.       — Я просто...не люблю, когда всё сводится к зрелищу. Это ведь опасно. Ты...вы оба — вы могли пострадать. Я не знаю, как всё это вынести.       — Я тоже, — тихо сказал он. — Но знаешь, что странно? Когда я выхожу на задание — всё становится ясным. Чётким. Как будто страх уходит.       — А когда ты вне турнира? — спросила она, чуть насмешливо, но голос её дрожал.       Он медленно посмотрел на неё.       — Тогда всё гораздо сложнее. Особенно когда... — он осёкся.       Гермиона не сводила с него взгляда. Что-то сжалось в груди — предчувствие? надежда? страх?       Он поднял руку — неуверенно, как будто спрашивал разрешения, — и поправил прядь её волос, влажную и сбившуюся, за ухо. Его пальцы чуть-чуть задержались, мизинцем коснувшись щеки.       Взгляд его скользнул вниз — на губы.       Гермиона это заметила. И не отстранилась.       В горле стоял ком. Всё тело будто застыло, только сердце билось, как птица в клетке. Сказать что-то? Пошутить? Прикоснуться в ответ?       Седрик открыл рот, будто собирался сказать что-то, но в ту же секунду дверь распахнулась.       — Оооой, извините! — вбежал Фред, а за ним и Джордж, оба с охапками коробок. — Мы думали, тут пусто, а тут, оказывается…свидание века!       — Ну-ну, не отвлекаемся, — буркнул Джордж, — Филч нас убьёт, если не спрячем это до конца урока.       — Не забудьте повесить табличку: «Тут целуются умные и мокрые»! — крикнул Фред, уже исчезая за дверью.       Седрик рассмеялся — тихо, сдержанно, но с настоящим весельем в глазах. Он откинулся назад, качая головой. Гермиона только закрыла лицо ладонями.       — Убийцы настроения, — прошептала она.       — Да уж, — кивнул Седрик. — Но, знаешь… — он опять чуть склонился к ней ближе. — Это ничего не меняет.       Она посмотрела на него. И в его взгляде было то, что не нуждалось в словах.       Седрик всё ещё улыбался — не насмешливо, а как-то тепло, искренне, будто бы шумный налёт близнецов ничего не испортил, не стер того момента, который родился между ними раньше, в паузе между его прикосновением к её щеке и нерешительностью его губ.       Гермиона осторожно убрала руки от лица и встретилась с его взглядом.       — Это ничего не меняет, — повторил он, уже тише.       Она почувствовала, как в груди поднимается паника. Лёгкая, щекочущая тревога, не от страха, а от чего-то нового, неизвестного. От ожидания, что сейчас произойдёт что-то важное. Что-то, чего она никогда не делала.       — Седрик… — прошептала она, и голос её дрогнул.       Он не ответил. Просто смотрел — неотрывно, как будто ждал разрешения. И в этом взгляде не было спешки, не было давления. Только внимание. Только то, что делает человека настоящим.       Гермиона чуть приблизилась к нему — медленно, будто во сне. Горло сжалось. Она чувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Пальцы онемели. Всё внутри кричало : «Ты не умеешь! Ты не знаешь, как! Он подумает, что ты глупая!»       — Я… — снова начала она, опуская взгляд. — Я никогда…я…не знаю, как это…делается.       Голос её затих, как мокрая спичка. Щёки пылали. Хотелось спрятаться в пол, в книгу, в дождь. Исчезнуть.       И вдруг тёплая ладонь осторожно, с ласковой настойчивостью, прикоснулась к её щеке. Подняла её подбородок. Он заставил её посмотреть на него снова.       — Я тоже не знал. До тех пор, пока…не попробовал этого с кем-то, — мягко сказал он. Его голос был низким, будто чуть осевшим от влаги и тишины.       И тогда он склонился ближе. Очень медленно. Так, чтобы она могла отстраниться в любой момент.       Но Гермиона не отстранилась.       Дыхание Седрика обдало её щеку — тёплое, чуть прерывистое. Его пальцы, скользнувшие с лица, зарылись в её мокрые, спутанные кудри, он словно изучал их, ощущая, как они мягко пружинят под рукой, влажные, сбившиеся, живые. Он притянул её чуть ближе, только на несколько сантиметров, но этого хватило. Она почувствовала, как её губы дрогнули.       И тогда он поцеловал её.       Лёгко. Осторожно. Будто касался нежного и хрупкого лепестка. Никакой спешки, никакой страсти — только трепет. Только дыхание и нерешительность двух людей, которые боялись сделать больно, боялись сделать неловко, но всё равно тянулись друг к другу.       Гермиона застыла. Всё внутри сжалось от незнакомого, почти щемящего ощущения. Мир как будто исчез. Окна, дождь, подоконники, книги — всё перестало существовать. Только он. Только тепло его губ, и его пальцы в её волосах.       Её сердце стучало как безумное. Она не знала, что делать. Ответить? Не шевелиться? Замереть? Закрыть глаза? Они и так уже были закрыты. Всё происходило само собой — так, как будто тело знало лучше.       Седрик отстранился первым — едва-едва. Лоб его коснулся её лба. Он не убрал руки с её волос, не нарушил тишину.       Она открыла глаза. Он смотрел на неё так, будто не верил, что всё это было правдой.       — Всё хорошо? — прошептал он, почти неслышно.       Гермиона кивнула. Горло перехватило. Слова не складывались. Всё было…слишком.       — Я просто… — она сглотнула, — я испугалась. Не тебя. Себя. Это…было в первый раз.       Седрик чуть улыбнулся, и в его улыбке было такое восхищение, такое бережное уважение, будто он держал в руках не девушку, а что-то драгоценное.       — Спасибо, что доверилась мне, — сказал он.       Она только выдохнула — и в этом выдохе было всё : тревога, благодарность, лёгкий стыд, неуверенность, и впервые тихая радость. Потому что никто не смеялся. Никто не торопил. И он был рядом. И всё было…правильно.       Они остались сидеть рядом, не отстраняясь, под глухой шелест дождя за окнами. И в этой тишине, в этих пальцах, запутавшихся в её волосах, в трепете под кожей — рождалось нечто новое. Тонкое. Хрупкое. Но настоящее.