Сыграем в видеоигры

Проиграю, но мне честно не страшно Нет сохранений, но готов рискнуть я всем, что есть, так что Сыграем в видеоигры, сыграем в видеоигры Мы играем уже столько лет, но финиш не видно

      Впервые за долгое время Макса будит не громкий звон будильника, а яркие солнечные лучи, режущие с непривычки глаза. И это странно: на ночь его окна всегда были зашторены, к тому же последние пару зимних месяцев солнце поднималось уже тогда, когда он бодрствовал. Неужели он не услышал будильник и проспал? Следом Макс осознает, что в его комнате не холодно, как бывает обычно по утрам, даже наоборот, да и тело ощущается как-то совсем по-другому, и только потом распахивает глаза. Он точно не дома, но в первую очередь его смущает не факт чужого пространства, а факт совершенно искусственного, странного внешнего вида комнаты. Он промаргивается пару раз, жмет пальцами на глаза, пытаясь сбросить пелену сна и удостовериться, что то, что он видит, реально.       Вокруг незнакомые голые стены, но удивительно не это. Комната до ужаса маленькая, с давящим деревянным потолком, до которого, Макс уверен, он может дотянуться рукой, если чуть-чуть привстанет с кровати; пахнет акрилом и легкими проблесками химозного аромата цветов и фруктов; помещение выглядит искусственным, будто неумело смоделированным в «Блендере», и тогда до Макса доходит: Майнкрафт! Доски, из которых сложенны стены, потолок, часть пола, которую он успел заметить, делятся на равные квадраты. Не совсем такие, какие он видел с компьютера — более гладкие, с округлыми и будто мягкими углами. Он все еще видит сон, вдохновленный совместной с Сашей игрой накануне? Кто-то решил глупо пошутить, успев за ночь обклеить его комнату новыми обоями? Он сошел с ума от недосыпа и теперь видит галлюцинации? Умер и вместо ада или рая попал в гребаный мир Майнкрафта?!       Стоит Максу повернуть голову вправо, как глаза его округляются — на кровати, приставленной вплотную к его, с закрытыми глазам спокойно спит… Саша? Фрейм Теймер, его босс, с которым он работает вот уже лет пять, преспокойно спит в Максовой галлюцинации, вытянув одну ногу из-под одеяла.       — Полный пиздец, — шепчет Макс, неловко толкая Сашу в обнаженное плечо, чтобы разбудить. А еще проверить, реальный ли он. Кулак касается теплой кожи, и Макс даже не знает, удивляться этому или нет.       Но разбудить его не так просто: недосыпает не только один Макс. Ему приходится несильно потрясти его за плечи и пару раз окликнуть, чтобы Саша наконец поморщился и поежился, открывая глаза. Он, с трудом разлепляя глаза, зевает, потягивается и смотрит на Макса сначала абсолютно невозмутимо, а потом, видимо, осознав, кто сидит перед ним, щурится, в сомнении и удивлении сводя брови.       — Ухты, это мы где? — на лице проскальзывает шок всего на одну секунду, а потом Саша с интересом начинает осматриваться по сторонам, подмечая пространство.       Он скидывает одеяло, оставаясь в одних трусах, спускает ноги с кровати, с интересом надавливает голыми ступнями на деревянный пол, отмечая, что он вообще не продавливается, и тащит смятую у подножия кровати футболку с шортами. Макс, наблюдающий за тем, как он, выпрямившись уже во весь рост, доставая затылком до потолка, одевается, наконец отворачивается, — Саша, конечно, не смутится пристальному вниманию, зато смутится сам Макс, — смотрит в окно, расположенное вполовину левой стены. Выглядит почти как настоящее стекло, прозрачное, разве что с бо́льшим количеством бликов. А за ним настоящее лето — ярко-зеленые неестественно колышущиеся на ветру копны травы с одиноко рассаженными цветочками, ясное-ясное голубое небо, какого в жизни не бывает, а где-то далеко-далеко искусственно светит огромное желтое солнце. Не совсем квадратное, более округлое, но до того нереалистичное, что Максу кажется, если он поразглядывает его всего на пару секунд дольше, поймает дереализацию. Сашины знания психологии, конечно, с ним, но все равно не хотелось бы.       — Чего сидим? Я очень удивлен, правда, но мне очень интересно посмотреть, как здесь все устроено, — Саша поворачивается и смотрит прямо на Макса, складывая руки на груди в ожидании.       Макс не знает, хочет ли вставать и следовать за Сашей. Он привык верить своим глазам, но даже с полной уверенностью в психическом здоровье невозможно просто взять и поверить в тот факт, что засыпал ты в своей комнате, а проснулся со своим боссом в долбаной игре, в которую с ним же накануне и играл. Максу кажется, что Саша распадется на пыль или исчезнет, стоит ему только коснуться, несмотря на то, что он уже несколько раз успел удостовериться в неэфирности Сашиного тела.       — Я сплю, да? — Макс моргает, умоляюще глядя на босса.       Пусть Саша тоже не понимает ни черта, Максу хочется переложить ответственность за все решения на него, как на взрослого и рассудительного мужчину. Его словам он готов поверить больше, чем собственным глазам: пусть Саша скажет, что они на самом деле неведомым образом оказались в игре, или что это глупый Санин розыгрыш, или, может, что Макс взаправду сошел с ума — он все равно поверит, потому что думать самостоятельно слишком сложно.       Саша, недолго думая, оказывается у его кровати и резко щипает его пальцами за предплечье:       — Больно?       Макс только морщится, одергивая руку:       — Ощутимо.       — Видишь: значит, не сон. А даже если и сон, мне кажется, что это отличная возможность ощутить то, что ты бы никогда в жизни не смог ощутить. Неужели ты хочешь отказаться от возможности побродить по реальному миру Майнкрафта? — Саша, ведя привычно завлекающие и подбадривающие речи, протягивает Максу его желтую футболку, найденную на выступающем деревянном блоке. У Макса нет шансов отказаться.       На улице градусов двадцать, не меньше, и Макс искренне радуется, что спит он в шортах, а не штанах. Еще непонятно, где тут раздобыть нормальную, не домашнюю одежду. Все еще пахнет акрилом, в этот раз с примесью какой-то древесины, и тянет чем-то влажным — как освежитель для воздуха с морским бризом. Тогда-то Макс вспоминает, что прямо рядом с домом, который они построили на переходе от леса к полю, располагалось небольшое озеро. Саша, заметив его быстрее, уже заинтересованно направляется изучать водоем. Посмотреть на воду здесь Максу интереснее, чем на что-либо еще.       Но выглядит оно так, что даже трогать не хочется — мало ли, что он заработает себе после соприкосновения с этой субстанцией, которую даже водой сложно назвать. Жидкость на вид явно гуще нормального, прозрачная, но отдающая ярко-голубым, вот только это не небо отражается — если присмотреться, можно понять, что вода на самом деле такого цвета. Своей похожестью на слизь она отторгает все больше, и Макс кривится, озвучивая с самого начала засевшую в голове мысль:       — Здесь вода на воду не похожа. Она выглядит, будто сделана в Блендере, тебе не кажется? Как и все здесь, в принципе… Блять, Саша, ты еще и лезть туда собираешься?! — Макс опасливо подходит ближе к криво волнующейся глади, с сомнением смотря на раздевающегося Сашу.       Он скидывает футболку и шорты и, пренебрежительно махнув Сиджею рукой, заходит в воду.       — Да ладно тебе, Сиджей, нормальная вода. Только чуть тяжелее как будто, а так — обычная. Холодная, между прочим! Давай ко мне, иначе спечешься на такой жаре!       Но Макс лишь недовольно выдыхает и садится на острый песок у самого берега, согнув ноги в коленях. Пусть на вид с Саней ничего не происходит, никто не может знать, какие долгосрочные последствия их могут ожидать от соприкосновения с водой. Макс, пусть никогда об этом не скажет, искренне боится за босса — они непонятно как оказались в совсем незнакомом и чужом мире, не зная его законов и правил, а Саша абсолютно бесстрашно лезет куда надо и не надо, совершенно не думая о последствиях. Лишь бы это не обернулось им боком.       Несмотря на то, что смотреть на почти голого Сашу очень неловко, Макс все равно продолжает внимательно наблюдать за его действиям, неосознанно копая пальцами ног густой песок. Взгляд невольно скользит по крепким мышцам, иногда появляющимся из-под воды, и задерживается на них непозволительно долго, по слегка растрепанным волосам, которые Саша старается не намочить. По какой-то причине ему все сложнее смотреть в лицо — глаза неосознанно спускаются ниже. Почему-то хочется держать его в поле зрения, пусть Макс и понимает, что он вряд ли сможет помочь, если что-то вдруг произойдет. Остается надеяться, что этот мир будет к ним благосклонен.       — Саш, нам надо подумать о том, как мы будем отсюда выбираться. Я не знаю, как мы здесь оказались, но нам нужно вернуться домой, — начинает Макс, когда Фрейм Теймер подплывает ближе к берегу, то ли намереваясь вылезти наконец обратно, то ли просто заскучав без Максовой непосредственной компании.       Правда в ответ Сиджей получает только кучу брызг, прикрываясь рукой и стараясь отползти подальше от загоревшегося азартом Саши. Не тут-то было: тот мокрой рукой хватает его за лодыжку и тянет на себя, с поразительной легкостью скидывая Макса в воду, будто не замечая его недовольных и предостерегающих возгласов и отбрыкиваний. Он по инерции хватается за Сашины плечи, не успевая даже зажмуриться, а потом наоборот — отталкивает его от себя, вспоминая, что тот, вообще-то, только что его нагло предал.       — Сука, придурок, ты что делаешь? А если мы завтра умрем? Че ты ржешь?! — Макс под заливистый смех гребет до берега, промаргиваясь и отплевываясь.       — До завтра еще нужно дожить, — Саша говорит об их потенциальной смерти так спокойно, и Макс уверен, что он не воспринимает эту возможность всерьез.       — Я серьезно, Саш! Нам надо понять, как действовать дальше, и что делать, чтобы вернуться домой! — Сиджей забирается на берег, тут же принимаясь отжимать подол футболки от воды-не-воды. Струи падают на песок и тут же впитываются, не оставляя за собой и следа.       — Ну ладно, извини, — Саша все еще смеется, но, видимо, уловив серьезный настрой, старается успокоиться. Он упирается руками в берег, внимательно разглядывая Макса. — Какие у тебя предложения?       — Ну… раз это мир Майнкрафта, возможно, нам нужно… убить дракона? — предполагает Сиджей, стягивая через голову безнадежно вымокшую футболку.       — Можно попробовать! Если это тот самый дом, который мы строили с тобой вчера, значит где-то под землей должен лежать сундук с вещами, — Саша с энтузиазмом наконец вылазит из воды, активно тряся руками. — Блять, я весь теперь мокрый, как мне вытираться нахуй!       Вот она, главная Сашина черта — сначала делать, а потом думать.       Он поднимает с песка свою сброшенную одежду и направляется к их дому. Ну конечно, сам-то сохранил сухими футболку и шорты, а Макса оставил совсем без одежды. Только Макс сдаваться не собирается — на улице хоть и жара, которую можно было бы без проблем перетерпеть без одежды, но щеголять перед Сашей почти полностью голым Сиджею по-прежнему до безумия неловко. Поэтому он, вспомнив о том, как быстро песок впитывал стекающие струи воды, решает попытать удачу. Берет футболку, отходя подальше от озера, и, присев на корточки, зарывает ее в песок, изваливая и плотно присыпая. Ему требуется не больше пары секунд, чтобы ощутить в руках более-менее сухую ткань. Вот это да — он только что постирал футболку от воды в песке!       Довольный и воодушевленный хватается за шорты, собираясь проделать с ними то же самое. Только он присыпает хорошенько ткань, протирая через нее песок, как на плечи резко опускаются чужие руки, заставляя вздрогнуть и едва не подпрыгнуть от неожиданности. Саша подкрадывается так незаметно и тихо, что Сиджей не на шутку пугается: кто знает, кто мог придти к ним и с какими намерениями.       — Блять, ну Саша! — Макс облегченно выдыхает, слыша над ухом тихий и глубокий смех, от которого по коже мурашки бегут. Хотя Макс предпочитает спустить все на холодную после воды кожу.       Саша не перестает баловаться даже сейчас — когда они застряли непонятно как непонятно где, и понятия не имеют, как спасаться. Складывается ощущение, что из них двоих старше явно не он. А Макс уже успевает понять, что с боссом невероятно сложно находиться так близко — не за экраном компьютера, где можно спрятаться, скрыв эмоции в выключенной камере, а слова в замьюченном микрофоне, а в реальной жизни, шаговой доступности и протянутой руке, когда Саша рядом каждую секунду. Саша, который продолжает играться, постоянно касаясь и трогая, даже не зная, чего стоит Максу воспринимать это как шутку. Или зная.       Иногда Сиджею кажется, что Саша уже давно все понимает и специально над ним издевается, заставляя каждый раз возвращаться к своим чувствам, которые Макс так настойчиво пытается засунуть поглубже. И хоть он прекрасно понимает, что быть такого не может: он, конечно, плохой актер, а Саша — хороший психолог, но когда вы скрываетесь за компьютерами в разных странах, только изредка видя друг друга в камере, догадаться ну просто невозможно! Слишком мало взаимодействия и слишком много возможностей наврать, закрыться и уйти от ответа. Теперь, когда они совсем близко, когда Саша может видеть каждую реакцию, каждое движение или действие, Макс боится, что у него нет шансов остаться нераскрытым.       — Чего замер? — Саша хлопает его по плечу и наконец убирает руки, взамен присаживаясь на песок рядом. Макс, видимо, тратит слишком много времени на собственные мысли.       — Задумался, забей, Саш. Нам надо поспешить, пойдем сундук искать, — он оценивает уже сухие шорты, поднимает их и отряхивает от песка, с удовольствием надевает, тут же, не смотря на Сашу ни одной лишней секунды, уверенным шагом направляясь к дому.       — А что, не хочешь находиться рядом со мной? — задорно спрашивает Саша, нагоняя.       «Вообще-то хочу» — думает Макс. В голове не вовремя всплывает мысль о том, что у них и правда мало времени вместе. Когда — слова «если» он не допускает — они выберутся отсюда, снова окажутся за две тысячи километров друг от друга. Возможно, Максу стоит не бегать, а максимально насладиться компанией.       Но на вопрос он все равно не отвечает.       Сундук они закопали в земле за постройкой, под дубовым деревом рядом с построенным порталом в ад в роли опознавательного знака. Понятно, что нужно копать, вот только как — непонятно. Оглядывая окрестности и периметр дома, они не находят ничего похожего на лопату, кирку или хотя бы палку. Ничего, чем можно было бы облегчить поиск сундука. Лезть в землю руками очень не хочется, особенно учитывая тот факт, что делать это придется Максу — будет еще Саня руки марать.       — Ну что, Сиджей, придется руками.       — Это я уже понял, — Макс вздыхает, принимая участь, и снова присаживается на землю, пока Саша смеется и лезет рукой в свои волосы, приглаживая.       Но только Макс тянется к сухому коричневому месиву, которое, вообще-то, с трудом можно назвать землей, как Саша вдруг удивленно вскрикивает, останавливая Сиджежя:       — Ой, Сидж, подожди! — Макс обращает на него свое внимание, непонимающе вглядываясь в задумчивое лицо, пока Саша пальцами несколько раз несильно касается своего виска. — Блять, Сиджей, это полный пиздец, тут есть ебаный инвентарь!       — Ты выглядишь, как сумасшедший, — Максим кривится, смотря на то, как бегают Сашины глаза по пустоте, а руки двигаются в воздухе.       Очередные шутки уже не кажутся смешными — Сиджей полон сомнений и метаний, страха и непонимания. Он, может, был бы благодарен Саше за попытки разрядить обстановку, если бы они реально помогали, но его нелепые действия лишь сильнее раздражают, пока на Макса постепенно наваливается чувство беспомощности и безысходности.       — Нет, я серьезно, клянусь, ткни в висок!       У Макса нет ни капли доверия, но действовать так, как говорит Саша, и становиться целью насмешек уже стало привычкой и даже не камерной. Макс почти не против, потому что он знает, что Саша не со зла. Поэтому он поджимает губы и касается пальцами виска, проводя чуть дальше к волосам и лбу с целью найти что-то, что Саша так хочет ему показать. Ничего, конечно же, не появляется, и Макс уже готовится закатывать глаза и уходить в дом от Сашиных насмешек, но тот, видимо, решает играть до конца.       — Не-не, подожди, ты неправильно делаешь.       Саша цокает и наклоняется к Максу ближе, убирает его руку со лба, заменяя своей. Он поправляет его волосы, заправляя их за ухо, пуская мурашки по телу. Но не успевает Макс осознать, что прямо сейчас именно Саша касается его головы, и замешкаться, запоминая момент, как он перемещает пальцы куда-то над бровью, и перед глазами в самом деле открывается инвентарь. Абсолютно такой же, как в настоящем Майнкрафте: Макс видит в окошке самого себя — в одних серых шортах и с удивленным лицом — и кучу пустых и полных квадратиков-слотов. Все видно будто в VR-очках, а перед глазами слегка плывет, и это до ужаса необычно и удивительно, хотя Максу, казалось бы, уже ничего не страшно.        Он рассматривает слоты с пшеницей, кусками сырого и жареного мяса, парочкой стальных слитков, углем и прочим мусором, пока наконец не замечает несколько оружий-инструментов — алмазная кирка, топор и все-таки лопата. Попытка не пытка — и Макс тянется рукой в воздух, «нажимая» на слот с лопатой. В голове неприятно жжет, но уже через секунду инвентарь пропадает из поля зрения, а из пустоты перед ним появляется настоящая стальная лопата: зависает в воздухе на несколько секунд и с шумом падает ему под ноги.       Они с Сашей переглядываются. Их ждет долгое приключение.

***

      Чтобы разобраться, как мир Майнкрафта, в который они попали, взаимодействует с реальностью, им требуется три полноценных ночи и три с половиной дня. Время здесь идет не так, как в игре, а как в настоящей жизни — реальные двадцать четыре часа, из которых восемь необходимо тратить на сон, иначе помимо вполне реальных больших пчел и куриц начнут видеться и другие нечисти. Сундук они все-таки раскопали и выяснили, что устроен он примерно так же, как и их инвентарь: плашка перед самым лицом будто в VR-очках с кучей слотов. Хорошо, что они запасли кучу вещей еще с игры — и броня у них готовая теперь есть, и еды вдоволь, и оружий, и даже пара глаз эндера, которые им понадобятся уже в ближайшее время. Хотя думать о том, что им на самом деле придется драться с драконом, не хочется.       На самом деле все оказывается не таким страшным, как изначально Максу показалось. Когда они впервые видят зомби, идентичного его игровой версии, очень пугаются. Максим особенно, в то время как Саша, замешкавшись всего на секунду, тут же встает перед ним, выставляя меч. Механика убийства заинтересовала обоих — оружие тупо проходит сквозь тело с едва заметным усилием, а через несколько ударов моб просто падает на землю, рассыпаясь пылью и исчезая спустя пару минут. И хотя убийство оказывается не таким сложным, что Макс несколько раз даже сам борется с зомби или до ужаса пугающими огромными пауками, добывать мясо, убивая периодически появляющихся овец, коров или свиней Макс отказывается. Саша постоянно напоминает о том, что у них уже кончаются запасы, но Сиджей непреклонен.       — Нам нужна еда, — говорит Саша, в очередной раз заглядывая в сундук.       Еще сегодня утром у них кончились стопки свинины, а говядины оставалось на один прием пищи.       — Я не буду никого убивать, — Макс упирается.       Вернее, нет, он даже не спорит — просто ставит перед фактом. Они разберутся с едой и без непосредственного убийства невинного животного, пусть и не совсем реального. Макс и пальцем никого не тронет, а Саша пусть делает, что хочет. С ним было неловко и даже в какой-то степени некомфортно только первые часы, когда Макс, еще не зная, что ждать от него и от себя, боялся раскрытия своего к Саше влечения. Теперь, когда он привык к чужому обществу и поведению, становится легче. К тому же Сиджей как-то автоматически принимает для себя мысль, что это все сон — пусть и чересчур длинный и реалистичный — и он может не бояться последствий того, что натворит здесь. И даже если он собственными словами признается Саше в любви, когда он проснется, никто ничего не вспомнит просто потому, что этого не было.       — Нам надо есть, — Саня почти не предпринимает попыток его переубедить.       Возможно, он тоже не горит желанием никого убивать. Или просто устал: как бы то ни было, даже Саше сложно — и жить совсем внезапно по новым, незнакомым правилам, и находиться с Сиджеем так долго и непрерывно, и тревожиться, пусть он и пытается это скрыть, по поводу их перспектив в этом мире.       — Пойдем яблок и хлеба наберем.       Саша смиряется и молча следует за Максом. То ли и правда согласен с его мнением, то ли просто не хочет ссориться и от усталости даже готов уступить, то ли все-таки заинтересован в изучении деревни, которую они издалека заметили еще вчера. Именно в нее Сиджей предлагал сходить за едой. Там-то, может, в сундуках и мясо найдется.       Путь недлинный, но им приходится идти через густой лес, то тут, то там отбиваясь от всякой живности. Макс уже не опасается и не замирает в страхе перед боем, но Саня все равно как-то по инерции перекрывает его собой при виде любой угрозы. И Сиджей не может не признать, что ему это до жути нравится. Саша хоть и старается поддерживать непринужденную атмосферу неизменными шутками и каким-то сомнительным флиртом, от которого у Макса все равно все замирает, все равно ведет себя в разы серьезнее, чем обычно, и Максим до ужаса рад, что тот все-таки берет на себя ответственность почти за все происходящее, не взваливая на Максовы плечи. Он явно не готов к такому.       Лес не очень густой и по пути они успевают даже подобывать дерево — удары по стволу почти ничем не отличаются от ударов по мобам — с небольшим трудом проходящий сквозь текстуру топор пару раз ударяет по блоку, и тот рассыпается пылью, оставляя только маленький брусок для того, чтобы забросить в инвентарь. В этот раз Саша, почему-то, почти не подпускает Макса к работе, как делал это в игре. Сам добывает дерево, сам раскапывает уголь в попавшейся на пути небольшой шахте, сам бьется с пауками. Наивно полагать, что он беспокоится за безопасность Сиджея, но он не видит других вариантов. От мысли о том, что Саня боится, что тот поранится, теплеет в груди, и Макс даже непроизвольно начинает улыбаться. Настроение поднимается, и Саша, как обычно, тому виной.       Деревню видно за несколько метров, и даже с такого расстояния можно заметить мельтешащие пятна. Сиджей с сомнением думает о том, что им придется встречаться с жителями, а они понятия не имеют, как с ними себя вести, и что они вообще из себя представляют. Сашу это, похоже, ни капли не пугает, поэтому Макс в очередной раз просто прячется за его спиной. Он лучше побродит по коровкам и лошадкам, собирая пшеницу.       Стоит им подойти ближе, как жителей становится отчетливо видно. Это… люди? Макс сначала даже не верит: среди всех почти идентичных игровой версии квадратных мобов видеть кого-то, похожего на реальных людей, очень странно. Пока его окружал только Саша и куча кубов, он успел отвыкнуть от присутствия кого-то еще. Вот только когда они подходят совсем близко, так, чтобы при желании даже поговорить с жителями, понимают, что все далеко не так, как казалось на первый взгляд. Нет, жители, конечно, все еще выглядят как люди, с человеческими телами и одеждой, даже лицами, пусть и почти не отличающимся друг от друга, но пустота в стекольном взгляде пускает холодок по коже от чего-то жуткого, пробирающего до мозга костей. Это обычные «нпс». они выглядят как люди и нелюди одновременно, и от этого становится по-настоящему страшно.       Саша пробует заговорить с выходящим из домика жителем, но тот, направив на него свои пустые глаза, молча стоит без малейшего движения несколько секунд, а потом убирается прочь. У Сиджея — да и у Саши, он уверен, тоже — мурашки бегут по коже, и он нервно оглядывается. Хочется вернуться домой.       — Давай быстрее только, — шепчет он Саше, боясь нарушить почти мертвецкую тишину деревни.       — Иди ищи пшеницу всякую, что еще полезно будет. Я по домам, сундуки смотреть. На нас, видимо, поебать, — Саша машет рукой и скрывается за самой ближайшей дверью.       Максим благодарен ему за то, что дома и жителей он берет на себя. Сиджей явно не выдержит неживого взгляда в спину, не выдержит мнимого присутствия-неприсутствия людей-нелюдей, не выдержит давящей тишины в привычно шумном месте. Только недавно наладившееся настроение значительно ухудшается, и он собирает пшеницу и валяющиеся на траве яблоки в полной тишине и тревожном гудении в мыслях. За ним молчаливо наблюдает конь за низким заборчиком, моргая черными глазками и жуя какие-то палочки. И даже этот конь выглядит более осознанно, чем любой житель деревни.       — Пойдем, Сиджей, — вырывает его из мыслей Саша, неожиданно хлопая по плечу. Максим даже не заметил, когда тот успел подойти. — Я золота набрал, яблок и хлеба тоже побольше, сколько было, пару книг зачарования, хотя я не помню, надо нам было или нет… Ничего особо полезного не было.       Они плетутся через деревню, огибая игнорирующих их жителей, в полной тишине. Макс не хочет открывать рот, впитав в себя давящую атмосферу этого места, а Саша, наверное, просто считывает его настроение и молчит за компанию. И когда только он начал уважать его границы?       — Какой у нас дальше план? — нарушает тишину Сиджей, зевая, когда они достаточно отходят от деревни. Когда вы двое — единственные люди на весь мир, молчать слишком долго сложно.       — Предлагаю тебе пойти домой и поспать. Ты пиздецки устал, это очень заметно. Я поброжу еще по лесу, посмотрю, что может пригодиться, и вернусь. Завтра будем готовиться к дракону, пора отсюда выбираться уже, — Саша оглядывается по сторонам, ища знакомую дорожку, по которой они добирались.       Макс не собирается отказываться. Раз уж Саня сам отправляет его отдыхать, он воспользуется возможностью. Тем более, что сейчас он и правда до жути устал. Они расходятся на развилке, и Сиджей только лениво машет рукой, желая удачи. Саша как-то чересчур серьезно и задумчиво смотрит на него несколько секунд, а потом устремляется вглубь леса в противоположную от их дома сторону.       В одиночку в полной тишине идти по лесу даже страшно. Максим за эти несколько дней успел привыкнуть к Сашиной компании, как бы неловко иногда с ним ни было, поэтому сейчас он тревожно оглядывается по сторонам, боясь увидеть что-то, с чем не сможет справиться самостоятельно. Но вокруг только тихий бумажный шелест листвы и далекий лай собаки. Они с Сашей обходили их стороной, потому что в первый же день успели повстречаться с одной — Сиджей из интереса полез ее гладить, а она, взбунтовавшись, громко залаяла и понеслась за ним, щелкая челюстью. Саня тогда долго смеялся, не спеша спасать друга от погони, наблюдая за бегающим в панике Максом, жалея о том, что у него нет телефона и он не может это заснять, пока собака сама, выдохнувшись, не убежала восвояси. И до сих пор, когда им на пути попадается какой-нибудь пес, Саша, ухмыляясь, подталкивает Максима к нему под недовольные и пугливые вскрики.       В дом он возвращается с одним единственным желанием: рухнуть поскорее спать. Даже мыться не идет, хотя за эти дни успел привыкнуть к воде-не-воде в местном озере. Да, без Саши в непосредственной близости искупаться было бы в разы проще, но он слишком вымотан морально, чтобы тратить силы еще и на это. Максим скидывает футболку — которую они, кстати, скрафтили сами — и ложится наконец-то на кровать, кутаясь в одеяло. К вечеру стало прохладнее, по ногам бил холодный воздух, будто кондиционер включили, поэтому тепла хочется неимоверно.       И хотя Сиджею кажется, что, стоит его голове коснуться подушки, как он сразу же провалится в сон, но что-то неуловимое не дает ему уснуть. Уставший за четыре безумно напряженных дня мозг отказывается поддаваться контролю, и мысли летят сами по себе, не давая уснуть и прокручивая то, что Макс так силился загнать поглубже. Думать о Саше за две тысячи километров легко. Потому что Саша никогда не увидит неуместный румянец на щеках, никогда не придаст лишнего значения смущенной улыбке, никогда не заметит слишком уж пристальный взгляд и уж точно никогда не узнает о демонах в Максовой голове, которые всякий раз после особо долгого стрима вынуждают его запускать руку в белье. Думать о Саше за полтора метра почти невозможно. Потому что Саша щеголяет в одних только трусах по дому, потому что Саша не отходит ни на шаг, то ли боясь оставить Сиджея одного и подвергнуть опасности, то ли не желая самому оставаться в одиночестве, потому что Саша не перестает хлопать по плечу, трепать волосы и касаться совсем без причины, даже не замечая, каких трудов Максу стоит держать себя в руках.       Сиджей мучительно и устало вздыхает, потому что Саша до невозможного красивый и находится слишком близко, и он ничего не может поделать с тем, что от одних только мыслей пальцы начинают дрожать, ноги сводит истомой, а кровь собирается в паху. Он почти не думает, когда лезет рукой под одеяло. Да, он, скорее всего, сгорит со стыда и убежит на другой конец карты, — а лучше сразу в ад, — если Саша вдруг заметит его в таком состоянии. Но он выиграл себе лишнее время, пока Саня бродит по лесу, да и мимо озера он вряд ли пройдет, так что минут пятнадцать Максиму точно гарантированы.       Макс закусывает нижнюю губу, касаясь напряженного члена через ткань трусов. Он мучает себя недолго, потому что дрочка на Сашин образ уже давно стала рутиной — не позволять себе думать слишком много и долго, представить какую-нибудь до ужаса откровенную картинку с Сашей, потратить минут пять на спешные движения рукой и обрисовывание деталями фантазии и кончить, сжимая одеяло пальцами. Потом, правда, еще минут десять корить себя за непозволительное. Но это все мелочи.       Поэтому сейчас Максим стягивает белье куда-то к ногам, путаться в одеяле, проводит ладонью по члену, тяжело задышав и прикрыв глаза. Сейчас, когда он успел насмотреться на Сашу вдоволь, фантазия особенно яркая. Теперь Саня обрел четкие контуры и даже физическую форму — Сиджей отлично помнит каждое касание его рук до своих плеч. Мурашки бегут по коже, когда он вспоминает Сашино обнаженное тело, потому что футболки тот предпочел не носить восемьдесят процентов времени — жарко ему, видите ли. Максим двигает рукой быстро и не очень аккуратно — ему не хочется тратить на это слишком много времени. Ему до безумия хотелось бы ощутить Сашины сильные руки на своем теле, чтобы тот сжимал его талию, блуждал по груди и животу, касался бедер и члена. И хотя Саня наверняка делал бы все слишком медленно и размеренно, не спеша, Сиджею хватило бы пары минут, чтобы кончить.       Но только он близится к концу, слышится короткий стук в дверь и тихий скрип. Макс пугается, тут же убирая руку, пока сердце на мгновение замирает, пропуская парочку ударов точно, а в голове несутся варианты развития событий. И в то же время он благодарит Сашу за то, что тот, даже зная, что Макс, скорее всего, уже спит, все равно стучит в дверь. Если бы не стук, Максим уже давно был бы на другом конце карты, сгорая со стыда. Хотя даже так ему не спастись: Саня, тихонько пройдя внутрь, смотрит на него со своими блестящими глазами и лицом абсолютно спокойным и невозмутимым, но Сиджей все видит и без эмоций — Саша понял. Может, просто тревожное накручивание, а может и многолетний опыт совместной работы — кто его знает.       А Саша тем временем, все еще не отрывая пристального взгляда, молча садится на свою кровать, бесшумно перебирая ногами по полу. Максим уверен, что щеки и уши у него красные и видны даже в полумраке комнаты, но он не может отвести от Сани глаза. Ему стыдно, но интересно. Саша сделает вид, что ничего не понял, и молча ляжет спать? Подшутит над ним, записывая ситуацию где-то на подкорке, чтобы обязательно припоминать ее в будущем? Выйдет, даст ему закончить и снова просто ляжет спать? Или — самое бредовое — осудит? Сиджей не выносит такой напряженной тишины — у него слишком много мыслей, дрожащие руки и гребаный вставший член под одеялом. А прямо перед ним — причина всех трех пунктов.       Саша тянется в сторону Максима, и пока он хмурится, недоумевая, в чем причина, Саня успевает оказаться сидящим на его ногах и руками упирающимся в твердый матрас. Все еще с невозмутимым лицом, не роняя ни одной эмоции, и это сводит Макса с ума — какого хрена он такой спокойный?! А Саша тянет край одеяла вниз, заставляя Сиджея непроизвольно зажмуриться и глупо заулыбаться, потому что почувствовать себя еще более неловко просто невозможно. Он не понимает, насколько далеко Саня собирается зайти со своими шутками, но ему это все явно не нравится — он привык быть целью его насмешек, но сейчас они ощущаются кошмарно подлыми. Потому что Саша касается своими грубоватыми пальцами головки, именно так, как Максим фантазировал минутами ранее — медленно и неспешно, но уверенно, — и он уже не знает, шутит Саня или нет.       Макс невольно напрягается, не позволяя себе получать даже каплю удовольствия от Сашиных действий: как бы сильно ни хотелось, нельзя спустя столько времени дать ему понять, что чувства его далеко не только дружеские. Тогда Саня наклоняется к Максову дрожащему плечу, оставляя на нем совсем невесомое касание губами, и наконец-то подает голос:       — Не волнуйся, просто получай удовольствие. Можно, — шепчет он прямо на ухо, и Сиджей ничего не может сделать с тем, что его голос вызывает у него тихий несдержанный выдох.       Хочется поддаться на Сашину возможную провокацию, зажмуриться и отдаться в чужие уверенные руки. Даже если всю оставшуюся жизнь ему грозят насмешки — уволить Саша, конечно, не уволит, но просто так он это точно не оставит. Даже если Саня бросит его одного справляться с убийством дракона — маловероятно, но Максим в слишком уязвимом состоянии, чтобы думать логически. Даже если все это ему только кажется — сон во сне. Потому что сейчас Макс слишком возбужден для того, чтобы рационально принимать решения, а кончить побыстрее хочется очень сильно. Саша сам предлагает — он не отказывается. Разве это плохо?       И Сиджей позволяет себе расслабиться и отдаться во власть Саше: разрешает сердцу безумно биться, мыслям — петлять в самых откровенных направлениях, пальцам — хвататься за матрас и сжимать его в крепкой хватке, губам — шептать чужое имя и иногда постанывать, а возбуждению — разгораться в груди сильным пламенем. Саня, прямо как во влажных фантазиях, действует медленно, тягуче, дразня и мучая. Он водит рукой осторожно, внимательно наблюдая за реакцией — скорее из интереса, чем из страха навредить. Максим изнывает и просит Сашу ускориться, потому что терпеть уже просто невозможно. Саша удосуживается сжалиться только спустя несколько жалких «пожалуйста», наклоняясь к шее и совсем легко прикусывая. Сиджей зарывается пальцами в его волосы и притягивает сильнее, потому что с Саней хочется быть до невозможного ближе. Сашина рука на члене ощущается лучше, чем что-либо еще, а думать о том, что в живот Максиму начинает упираться такой же, как у него, стояк, сродни безумию — теперь-то он начинает верить, что все реально, ведь Саше тоже нравится.       Но он не позволяет Максу касаться себя — сам запускает руку в свои шорты, подстраиваясь движениями под руку на члене Сиджея, снова кусает его в плечо, чтобы уже через пару секунд довести до пика и заставить излиться в ладонь. Максим закусывает губу, невольно откидывая голову назад и сжимая в пальцах Сашины волосы — ему пиздецки хорошо, и он панически боится потерять момент. Саня кончает следом, утыкаясь Максу где-то между шеей.       Но когда Сиджей промаргивается от пелены возбуждения, открывает глаза, чтобы оглядеться, Саши уже нет рядом — он скрипит дверью, выходя на улицу, и у Максима всего на секунду мелькает тревожная мысль в голове: «Он что, уходит?..». Но уже через мгновение Саня показывается в окне, набирая из озера воды в близстоящее ведро, чтобы сполоснуть руки где-то над травой. Тогда, успокоившись, Максим возвращает голову на подушку, без задней мысли проваливаясь в сон. Ему страшно и непонятно, что ждет его завтра, но он подумает об этом потом. Сейчас он совершенно неожиданно воплотил свои ставшие привычными фантазии в реальность, и это лучшее событие за последние несколько дней.

***

      Когда наутро Сиджей, неожиданно ощущающий себя слишком выспавшимся, открывает глаза, Саши рядом нет. Постель застелена, и звенящая тишина снова зарождает в голове неприятные, тревожные мысли. Саша до того непредсказуемый, что Макс никогда не может быть уверен в его поведении. Сердце снова успокаивается, когда Максим, выйдя на улицу, видит его в озере. Саня бесцельно лежит на толще воды, раскинув руки в стороны, и смотрит в небо, иногда зевая.       — Доброе утро, — Макс подходит ближе, наклоняясь к воде-не-воде и прыская из ладоней в лицо.       Вообще, он предвидит сложный и долгий откровенный разговор о том, что произошло ночью, и о том, что будет дальше. Сиджей пока не понимает, чего в нем больше — страха перед этим разговором или предвкушения и желания определенности.       — Утро, — Саня бултыхается, заныривая на несколько секунд, и вылезает на берег, отряхиваясь от воды. — Сегодня надо в ад. Я хочу завтра пойти дракона бить, — Саша потягивается, подходя ближе к Максиму.       — Э-э… Ладно, — Макс недоуменно вскидывает бровь. Саня спокойно проходит мимо него ближе к дому, и он плетется следом. — Мы готовы ведь? Золота у нас достаточно, броня есть, оружие надо будет только подлатать…       Саша обходит дом, чтобы присесть на корточки у дуба и достать лопату. За прошедшие дни они поменяли сундук на один побольше и значительно его пополнили, поэтому сейчас им осталось разве что перепроверить, все ли необходимое готово. Саша выкапывает его и устремляет все свое внимание внутрь, пока Максим заинтересованно наблюдает за его поведением.       — Та-а-ак… У тебя палки есть? Стака два по-хорошему, на, возьми, — говорит он скорее для себя, чем для Макса, не дожидаясь ответов, выкидывая нужные слоты на землю рядом. — Еще сталь на всякий случай нужна. Немного хотя бы.       «И это… все, что он скажет?» — думает Сиджей, не зная, как ему реагировать на то, что Саша абсолютно невозмутим. Как обычно. Будто ничего и не было. Он так боялся серьезного разговора, который расставил бы все по местам и определил бы их дальнейшее взаимодействие, что сейчас слишком сильно растерян отсутствием какой-либо реакции. В Сашином поведении поменялось буквально ничего, когда внутри у Максима перевернулось абсолютно все.       — Саш, — он перебивает его бессмысленный монолог в никуда, опасливо касаясь плеча. Саша даже не поворачивается. «Угукает», обозначивая, что слушает, но все равно продолжает перебирать вещи в сундуке. — Ты ничего не скажешь?       — Так я же говорю, нет? На вот, угля еще возьми.       — Да Саша, блин! Ты специально?       Максим почти никогда не злится на Сашу. Он привык к его характеру и поведению, привык к шуткам и даже иногда обидным фразам. На Сашу вообще злиться сложно, учитывая, что Макс сам по себе достаточно спокойный. Но только иногда Санины «завозы» переходят границы настолько, что хочется натурально накричать — вот как сейчас, например. Потому что Сиджею до ужаса обидно — он столько лет смотрел на Сашу с экрана компьютера или телефона, страдальчески морщась и понимая, что ему ничего не светит, даже почти смирился с этой мыслью, просто позволяя себе фоновым шумом чувствовать что-то большее, чем дружбу; терпел все шутки вперемешку с флиртом, стараясь не придавать им большого значения, потому что если бы придавал, уже давно сошел бы с ума; пытался не искать в его словах несуществующий скрытый подтекст, который Саша, конечно, никогда не вкладывал. А вчера Саша сам позволил ему чувствовать, едва ли не вынудил, а сейчас просто молчит, делая вид, что ничего не было. А было ли на самом деле?..       — О чем ты, Сиджей? — он все-таки отрывается от сундука, кидая Максу под ноги стак хлеба, и, прежде чем взяться за лопату снова, смотрит на него пару секунд вопросительным взглядом.       Он специально. Выводит его на эмоции. И несмотря на то, что Максим понимает это сразу же, в груди все равно противно колит, пальцы чешутся от тревоги и злости на Сашину упертость, а в горле собирается ком. Кажется, он сейчас заплачет, и непонятно, почему — от злости, обиды или и того, и того?       — Ну ты прикалываешься или что, Саш?! Тебе нормально вести себя так, будто ничего не было? Я несколько лет с ума схожу, думая о тебе, терплю твои издевательства, бегаю за тобой хвостиком, а тебе вообще по барабану? У меня, блять, мир вчера перевернулся, и в этом, между прочим, ты виноват! А сейчас ведешь себя, как ни в чем не бывало, а я пытаюсь понять, не сошел ли я с ума, правда ли все то, что я видел и чувствовал, или я снова спал. У меня сил уже терпеть нет твои приколы. Тебе просто нравится смеяться над чужими чувствами, да? Нашел себе влюбленного мальчика, над которым поиздеваться можно. Мне вообще-то пиздец как обидно, чтоб ты знал, — впервые, наверное, за всю их совместную работу на Макса накатывает острое желание оскорбить Сашу. Сделать так же больно, как делает он. Хочется высказать ему все, что мучает уже много лет, но Сиджей прерывается быстро, чувствуя на щеках влагу, отходит на несколько шагов, утирая лицо рукой. — Я люблю тебя, но не позволю тебе помыкать моими чувствами и пользоваться своей преданностью. Прекращай играться со мной, или я уйду. Если для тебя это вообще важно, — он шмыгает носом и поворачивается, спешно уходя подальше.       Ему хотелось звучать серьезно и гордо, а вышло жалко и сопливо. Да и куда ему, если он и правда просто влюбленный мальчик, который вообразил себе что-то невозможное — Саше уж точно не нужны его угрозы ухода. Будто Саша без него справиться не сможет.       Сиджею хотелось бы уйти куда-нибудь в лес или еще дальше, чтобы точно остаться без Сашиного пристального взгляда, но ноги дрожат слишком сильно. Поэтому он останавливается на берегу у озера, плюхаясь на песок, сгибая ноги в коленях. Не там, где они обычно моются или набирают воду — чуть подальше. Водная гладь неестественно спокойная — они никогда не видели на ней волн, хотя копны травы слегка дрожат на «ветру», и Максиму снова до ужаса некомфортно во всей этой нереалистичной картинке. Он успел привыкнуть к тому, что живет в смоделированном мире, но сейчас отчетливо захотелось домой. Все эти дни Макс старался игнорировать навязчиво прилипающие мысли о доме — они все равно здесь, и мыслями делу точно не поможешь. Теперь же, после всего, что Сиджей рассказал и сделал, не думать об этом не возможно — ему страшно и обидно, и поэтому сейчас больше всего хочется оказаться не на слишком твердом песке, а в своей комнате в любимой Одессе за компьютерным столом, чтобы не думать о завтрашнем дне и не бояться быть убитым каким-то новым мобом.       Они с Саней оба застряли в этом странном сне, но теперь, когда Саша знает о его чувствах, он бросит его одного. Оставит справляться самому и в одиночку пытаться выбраться — хотя он понятия не имеет, что ему делать. Макс без него никто. А сможет ли сам Саша без Макса найти выход? А если сможет, заберет ли с собой?       Саша подходит громко, нарочно шурша песком, чтобы дать знать о своем присутствии. Сиджею до невозможного хочется встать и уйти и в то же время — остаться, чтобы послушать Сашины оправдания. Потому что он и правда без него никто. И потому что любит. Он присаживается рядом, складывая ноги «бабочкой», и смотрит на озеро, прослеживая Максов взгляд.       — Я поступал глупо, когда насмехался над твоими чувствами и выводил тебя на эмоции. Я вынудил тебя признаться, хотя не должен был этого делать. Извини меня, я настоящий еблан, — Саша тычет пальцем в песок, выводя на нем какие-то черточки. Максим даже не пытается понять, есть ли в них смысл.       Макс бы удивился его извинениям, да сил нет. Он не может припомнить, когда Саня в последний раз извинялся и извинялся ли вообще. Если так подумать, ему и не нужно этого делать — у Сиджея никогда не получается обижаться на него долго. Хотелось бы уметь не прощать ему каждую даже самую сильную оплошность, но Макс попросту не может, и от этого еще грустнее — Саша-то умеет. Саша умеет подолгу молчать, заставляя гадать, в чем проблема, умеет игнорировать днями, вынуждая беспокоиться и тревожно спрашивать, все ли в порядке, умеет одним только строгим взглядом закрывать Максу рот. Даже здесь он всегда умудряется быть бесчувственным.       — Нам надо в ад, — Сиджей шмыгает носом, утирая глаза от слез, и встает с песка. Хочется поскорее выбраться и сбежать от Саши. Когда они вернутся домой, Макс и словом не обмолвится о том, что произошло. Тогда и Саша забудет, и все вернется на свои места.       — Нет, — Саша хватает его за запястье, приковывая к месту, и смотрит снизу вверх. В глазах его читается взволнованность, и бог свидетель, но Максим ни разу в жизни не видел ее в Сане. — Теперь давай поговорим. Ты ведь хотел? Я тоже хочу.       Иногда Сиджей забывает о том, что Саша, вообще-то, психолог. Потому что это, наверное, первый раз, когда тот просит серьезного разговора, чтобы разобрать все по полочкам. Обычно Саша вообще предпочитает отмалчиваться. Ну конечно, Максик же мальчик послушный, ничего не принимает близко к сердцу, все простит и все забудет…       — Зачем ты вчера это сделал? — слезы снова наворачиваются на глаза, но взгляда Максим не отводит.       Саша молчит несколько секунд, сглатывая.       — Я бы хотел приехать как-нибудь, когда мы выберемся, в Одессу, чтобы ты показал мне ваши красивые места, — от Саши, столько времени отказывающегося посещать Сиджея, такие слова звучат даже трепетнее признания. Хотя Максу, так долго страдающему от Сашиных недоговорок, хочется большего.       — Ты снова уходишь от ответа, Саш.       — Не ухожу. Мне просто сложно сказать прямо.       — Тебе? Ни за что в жизни не поверю.       — Придется.       — Хорошо, я услышал тебя, — может быть, еще не время, но Максим готов ждать. — И я буду рад видеть тебя у нас в городе. Я на тебя не обижаюсь и никогда не обижался. Но мне больно, когда моими чувствами помыкают. Особенно, когда это делаешь ты.       Саша, все еще держа в руке чужое запястье, поднимается с песка, чтобы тут же притянуть Макса в неожиданные объятия. Сиджей не привык к такому искреннему и чувственному Саше — а правда ли он сейчас искренен? — поэтому замирает от удивления на несколько секунд, прежде чем сжать его плечи в ответ. С плеч падает хоть все еще и не гора, но все равно небольшой камешек с подножия, и Макс доволен даже этому.       — А теперь пойдем, нам пора в ад. Домой уже хочется, — Саша прокашливается, возвращая голосу привычную серьезность, и отрывается, шагая к дому. — Ну что, Сиджей, как насчет обряда? — доносится ему издалека, пока Макс, иронично улыбаясь резкой перемене настроения, бежит за Сашей.       — Я не буду стоять на ебаной магме! — кричит Максим, догоняя Саню. — Уж точно не в жизни.       — Тогда давай уже в портал. Броню и оружие проверь, пожалуйста.

***

      Оставшиеся несколько дней, потраченные на блуждание по аду, забирают у них огромное количество сил — когда на каждом шагу тебе норовят убить или скинуть в лаву, силы тратятся еще и на страх смерти. Хотя перед драконом это всего лишь цветочки — вот где настоящая физическая нагрузка. Раз пятнадцать они оба остаются на волоске от смерти, норовя свалиться с башни, попасть под огонь дракона или нарваться на Эндермена. Минуты после того, как дракон, отдав свои последние «хэпэ», растворяется в воздухе пылью, они лежат на земле, до невозможного вымотанные и вспотевшие. Они сделали это — убили дракона, несмотря на то, что в это так сложно поверить.       Ни Саша, ни Макс не пропадают тут же — не происходит буквально ничего, что переместило бы их обратно в реальный мир. Саша, все еще считающий своим долгом оберегать и успокаивать Сиджея — пусть у него и не было больше сил на страх, — резонно напоминает, что им, вероятно, нужно шагнуть в портал под драконьим яйцом.       Они не знают, что ждет их в портале, вернутся ли они домой или пропадут в неизвестности. Макс напоследок оглядывается по сторонам. Этот мир очень странный, непонятный и совершенно новый. Сиджей берет Сашу за руку, выдерживая долгий взгляд глаза в глаза, и они вместе делают шаг вперед, пропадая в необъяснимой субстанции. Этот мир подарил Максу самое главное, и речь не о яйце дракона, и он надеется, что это главное не растворится в нигде, если сейчас он окажется на своей кровати, отходя от долгого сна.

Между нами с тобой — точка Кто Брут — увы, невозможно сказать точно Подруга, не суетись и Иногда бывает, что от нас ваще ничего не зависит