En feu

Какая все-таки удивительная штука - судьба. Непредсказуемой, ей свойственно подкидывать самые неожиданные повороты событий, нелепые, порою странные, но соединяющиеся в картину, достойную зваться шедевром. Картину под названием «Жизнь». Кто-то благодарен ей, бережно хранит в сердце веру в богов или саму вселенную, кто-то корит во всех проблемах, кто-то отрицает.   До недавнего времени Натаниэль не задумывался о том, чего хочет. Он не думал о том, какая жизнь его ждет, основным фокусом его мыслей был сам факт жизни: биение сердца, возможность размять мышцы перед очередным рывком, слышать происходящее вокруг, чувствовать ветер, бьющий в лицо, и слегка ноющие от усталости мышцы. Он не желал чувствовать что-то конкретное, он хотел просто чувствовать.  Интересно, что все может перевернуться с ног на голову. Насколько все может перевернуть один единственный человек. Натаниэль, – ранее метавшийся между обращениями даже в собственной голове, он все же принял свое имя, – наблюдал, как медленно перебирает листьями и недавно распустившимися бутонами сада ветер. Затяжка, за затяжкой, он вдыхал в себя губительный дым длинных Мальборо Рэд. Мысли были далеки от красот, расстилавшихся внизу, что он наблюдал, но в то же время чертовски близки – все они крутились вокруг хозяина поместья.     Натаниэль влюбился, как дурак, как слабак, что даже, всю жизнь слушая наказы и правила, так и не смог их постичь и исполнить. Жизнь менялась, неслась, вертелась вокруг него, что куда ни глянь – везде повороты, что шею свернешь. Везде резкость, опасность, боль. Всю жизнь. Дом – боль, страх. Бега  – аналогично. После смерти матери чувство безысходности и беспомощности лишь обострилось, и как бы лисы не старались заполнить дыру в сердце рыжего, они не знали правды, зато он ни на миг не забывал. Не забывал ни о правде, ни о том, чем она может быть чревата для тех же лисов, что даже не подозревали, какую змею пригрели. Напоминанием ежедневно служили десяток шрамов, вдобавок к сочетанию голубизны глаз с рыжими локонами. А ведь лисы почему то поверили. Подпустили, даже чуя ложь, закрывая глаза на всю молчанку. Давали пространство и осторожно лечили чужие раны, не задевая старых корок.  Расслабился – идиот. Даже несмотря на стычки с Рико, даже после упоминания мафии, мясника, собственного имени и прочих фактов, которые должны были красной стрелочкой и сиреной в сознании показывать в сторону выхода. А потому некого было винить в том, что пришлось пожинать плоды.   Тогда – в подвале, он ведь был по-настоящему готов к смерти.   Он не хотел ее, нет, хватался за жизнь как умалишенный.  Внутренне прекрасно знал, что обречен. Все время «до» он прекрасно понимал, что нет спасения, и спокойствие, или даже надежда – просто временные акции. Но тот лучик света, проросший в душе рожденного во тьме, не позволял сдаться. Тот самый лучик, посаженый Мэри и юным господином, воскресший под влиянием лисов. И он бы рассмеялся в лицо тому, кто окрестил бы всю эту путаницу «проделками бога» или прочей ахинеей.  Так было до недавнего времени. И пора бы парню все же уверовать, ибо таких чудес не должно происходить в этом тленном мире.  Не с ним.   Но, как он уже окрестил эту долю вероятности – судьба – интересная штука. Иначе как назвать то, что тот самый парень из детства, что когда то уже сыграл роль безопасного островка в мире Натаниэля Веснински, объявился в самый неожиданный момент? Он был строг, бескомпромиссен в своих условиях – как того требует статус. Он не растекался лужицей при виде парня, не раскидывал руки в дружелюбном жесте, пред давним знакомым в первую же встречу. Все крылось в мелочах: от заинтересованного взгляда через зеркало машины, до приказа своим людям увезти трудоголичного мальчишку домой, под протесты упомянутого.  И Нат видел, что грань подчиненный/работодатель не то чтобы пересекались – ее не было в их взаимодействии изначально, но он до последнего сваливал все на простую человечность и намеки на дружбу. Проделки свыше – в конце концов.   Неприлично долго засматривался на чужие руки на руле, нарочно подстрекал мужчину во время тренировок, ради той самой искры ярости в глазах, от которой хотелось лужицей расплыться, говорил всякую чушь, пусть и корил себя потом за это. Нат считал Ичиро красивым. Невероятно образованным, тактичным, уважающим и далее по списку, но дело было даже не в этом. С этим человеком он узнал, что такое безопасность. Доверился – безоговорочно, ведь его жизнь и так в этих крепких, бледных руках.  И это нельзя сравнить с тем хрупким нечто, нарекаемым громким «доверие», что было с лисами. Потому что Морияма знал все. Знал его. Того, кем он был рожден, и кем в глубине души оставался всегда. Того, кто не ломался, сражаясь за жизнь. Того, кого научили выгрызать место под солнцем, а не того, кем он пытался быть под очередной личиной. Знал и принимал, и дело было не в жалости, необходимости, или чем там могли оправдываться разочарованные – по мнению скромной тревожности юноши – лисы. Рыжий отпустил себя, чувствуя опору. Без страха быть раскрытым, ведь Ичиро пускал в свою жизнь не Нила, но Натаниэля.  В жизнь, а теперь и сердце. И как бы стыдно юноше не было за инцидент двухнедельной давности, как бы долго он потом не извинялся и не корил себя за слабость – затыкаемый поцелуями и нежным графитовым взглядом – он переставал жалеть о чем-либо. Взаимность упала как гром средь ясности и казалась как минимум – галлюцинацией, как максимум - параллельной реальностью.   Однако та ночь ему не приснилась, это подтвердил сам азиат, любезно принесший завтрак в постель, оставляя нежный поцелуй на лбу шокированного, но довольного до глубины души рыжего. Впрочем, проспал он тогда пол дня, а Морияма, как позже признался, так и не посмел лечь к нему, задремав на кресле. Спустя какое-то время молчаливых раздумий, прерываемых банальными рабочими вопросами и прочими нейтральными темами, младший отложил от себя пустой поднос с едой, не спеша вставать.  Ичиро словил чужой взгляд, и, выдохнув, расположился напротив, начиная что-то о том, что понимает, если Нату нужно время, но хочет видеть своего лиса рядом в виде официального спутника. Мол, они уже выросли из игр и неопределенности, да и его чувства не позволят ему проявить неуважение, держа обоих в напряжении. Не думал Веснински, что ему когда либо доведется узреть столь понимающую и нежную сторону босса мафии. Его тон голоса все еще был выверенным, уверенным в своих словах, могло показаться, что он и так все решил, но глаза выдавали – выжидающе изучая его лицо, брюнет старался выловить малейшую реакцию – волновался.   И Натаниэль был не в силах его успокоить – его разум еще не покинуло тысяча и одно сомнение. Но, смотря на столь открытого перед ним мужчину, они все отходили на второй план. Даже если это игра, галлюцинации, сон или предсмертный бред – это того стоит. После нескольких секунд гляделок рыжий не выдержал, первым сокращая расстояние между их лицами, впиваясь в столь желанные губы, уже на трезвую от вихря эмоций голову.  Пусть он сгорит – и остальное не будет иметь значения.   В тот день все встречи были перенесены, планы отменены, а Морияма пред ним был в полном внимании и, его – Натаниэля, распоряжении. Разговоров было много, они сопровождались нежными касаниями, объятиями и поцелуями. Руки блуждали по телу, пальцы путались в чужих волосах, но в этом не было ничего сексуального, скорее, интимного. Личного, родного, пробирающего до глубины души.  Рыжий высвободился из мерно текущих мыслей, обращаясь к чувствам восприятия.   Сзади послышались шаги. Мерно касающиеся паркета, классические туфли, ступали еле слышно, что делало человека у входа чем-то схожим с призраком. Не будь Нат бегунком – наверняка не заметил бы. Но он чуял. Шаги в его направлении, изучающий взор, запах сандала, что и без того окутывал комнату, однако сейчас стал более уловимым. Оттого даже не вздрогнул, когда чужие руки собственнически обхватили талию, сминая его футболку, а на ухо последовал выдох. – Лис… – Улыбка мелькала в голосе, а вышеназванный «призрак» потерся носом о шею, окропленную веснушками. – Нервничаешь?  – А стоит? – окурок остался в пепельнице, младший развернулся на месте, заглядывая в любимые глаза. – Как прошло совещание? Я ведь говорил, мне стоило пойти. – Нервничаешь. – Подтвердил, скорее для себя. Совещания проходящие дважды в месяц касались более легальной стороны бизнеса, были лишь формальностью, и оба прекрасно знали, что там и обсуждать-то нечего. – С записью сможешь ознакомиться позже, если захочешь, но ничего нового не услышишь, – он выдохнул, подбирая слова. – Лисенок, я понимаю, что нужно быть готовым и к худшему, но прекращай убиваться. – Прохладные ладони легли на щеки, оминая слегка отросшие кудри, приподнимая голову. – Посмотри на меня. Я рядом, и пусть, даже уверен, что все пройдет лучше, чем ты себе надумал, я в любом случае с тобой. На твоей стороне. Никто не причинит тебе зла, а если ты почувствуешь себя некомфортно, одно твое слово – мы едем домой. В конце концов, убей ты кого, я тоже разберусь, – подмигнул он, улыбаясь уголками губ.  Каждое слово отдавалось в теле мурашками, сердце ломало от любви и нежности, коими была пропитана вся речь. Казалось – зажмурся и очнешься в другой реальности, уж больно сильно это все походило на сон, на мечту. И чем он это заслужил?    – Ро… спасибо. – Прошептал на грани слышимости, тыкаясь куда-то в чужую шею, чувствуя усилившуюся хватку на собственной талии и смазанный поцелуй куда-то в макушку. «Люблю тебя».  Да, Натаниэль Веснински – сын самого жестокого палача мафии. Он – с детства наученный пыткам, может попасть в цель кинжалом не открывая век. Конечно может постоять за себя, может ответить, искромсать противника физически и словесно. Однако в этих объятиях он переставал быть балтиморским дьяволом – как заведомо прозвали будущую правую руку главы клана. Становился обычным «лисенком», что мог запутаться в темные волосы, вдыхая запах любимого человека и будучи уверенным, что он может положиться на кого-то, пустить все на самотек, отдавая контроль в самые нежные – для него – в мире руки. Это все еще было удивительно, и он мог задумываться, найдя сотню причин для беспокойств, но все они отходили на второй план тая в объятиях его человека.  Они оба уже не были детьми, оба не отличались хрупкостью, будучи далеко не святошами, и даже не претендовали на подобное описание. Сильные, во всех планах, они пережили многое и сломать таких людей было нереально. Но оба в чужих руках отдавались моменту, понимая – вот он дом. Вот он – причал чтоб остаться. Огонь чтоб сгореть.  Слегка привставая на носочки, он потянулся к чужим губам, сминая их в легком, почти невинном касании. Японец ответил, вкладывая больше напористости, подхватывая под бедра, дабы младший сел на подоконник, располагаясь между разведенных ног и был тут же притянут еще ближе, когда Веснински сомкнул икры вокруг его торса. Тут же он почувствовал как прохладная рука скользнула под домашнюю футболку, вторую мужчина осторожно запустил в рыжие кудри, слегка оттягивая. Поцелуй понемногу приобретал более развязный характер и Нат отстранился первым, вглядываясь в глаза напротив. Он хотел таять в объятиях этого человека, рассыпаться на крохотные осколки, обнимать, целовать, чувствовать. Морияма воспользовался заминкой партнера, мазнул губами по чужой шее, слыша хриплый выдох. Оттянул кожицу зубами, что вызвало у рыжеволосого табун мурашек. Зализывая, будто извиняясь, он переключился на самую чувствительную часть партнера – уши. Выцеловывая дорожку от начала шеи он несильно прикусил мочку, выбивая из легких юноши полу-стон. И он бы не прочь продолжить, но брюнет остановил себя, возвращаясь к чужим губам, быстро чмокнув куда-то в уголок. Нат в удивлении распахнул глаза, в которых, на фоне расширенных зрачков еле виднелись очертания небесной радужки. – Пора собираться, Лис. *** Путь до Пальметто был быстр, частный самолет семьи Морияма приземлился в Южной Каролине спустя час от вылета. И Нат бы наверняка передумал бы тысячу раз, находя самые нелепые причины срочной посадки в любом другом аэропорту Штатов, однако присутствие азиата рядом не давало окончательно сойти с ума. В этом были все они – имели своих тараканов, были профанами в области поддержки и озвучивания своих переживаний. Но старались как могли. Вместе, со временем учась читать партнера по малейшим деталям, подбирая подходящие фразы и создавая их личные мелочи, что имели смысл только в их паре. – Я предупредил тренера, мы подъедем в Лисью Нору для пересмотра контракта, позже увидишь и команду. – Оповестил Ичиро по прилете, направляясь к очередной неприлично дорогой тонированной машине.  – Уверен, что какие либо детали с контрактом имеют смысл? Что команда вообще даст мне шанс играть? – Садясь на пассажирское сиденье, дверь которого любезно открыл Ичиро, проговорил младший.  Брюнет не спешил с ответом, обходя авто, занимая место за рулем – он любил водить, когда позволяет ситуация, а Нат неприкрыто любовался своим парнем, сосредоточенно наблюдающим за дорогой. Его личная кинокартина, за которой можно следить вечно. – Сокровище, не накручивай себя раньше времени. У них был недостаток игроков, и тебе ли не знать, что ни один из выбранных впопыхах новобранцев не сможет сравниться с тобой, – спокойно перебирал фактами, выруливая с парковки. И рыжий успокаивался не столько от слов, как от бархатного тембра голоса, пробирающего до мурашек. – Даже если у кого-то есть личные претензии, если они и вправду профессионалы, они должны засунуть свое мнение куда подальше, если хотят выиграть. Ты играешь лучше многих в лиге, и даже после травмы, не думай, что я не знаю о твоих «секретных» тренировках.  – отвлекаясь от дороги на последнем предложении, серые глаза скользнули по нему.  На это Натаниэль лишь закусил губу, пряча виноватую улыбку. Упс. Так и не нашелся в словах для ответа, задумчиво переводя взгляд на уже знакомый вид. Этой же дорогой однажды Эндрю, прикинувшись братом, вез его в дом Эбби. Ею же Ваймак мчался к нему после гнезда, услышав из трубки душераздирающее «я не в порядке».   Интересно, как отреагировал тренер на звонок помощника Мориям? Согласился ли из невозможности отказать, или из нужды? Или оба пункта смешались, дополняя друг друга? Пусть он понимал, что в диалоге наверняка звучала просьба не оповещать ребят раньше времени, это не давало гарантий, что Дэвид умолчал. Хотя нет, кто-кто, а он вряд ли не прислушался бы. Хотя, а так ли может быть уверен Нат, когда сам даже имени своего не называл тем, кого мысленно нарек семьей? Он лимит доверия исчерпал, поэтому никто не обязан задумываться о нем, или, тем более, слушаться.  Изначально он доверил Ичиро свои мысли по поводу команды довольно внезапно. Увидел интервью где некоторых из лисов словили после тренировки, расспрашивая о «сыне убийцы». Знали ли они? Как они могут прокомментировать заголовки газет? Правда ли, что Нил Джостен и Натаниэль Веснински один человек? В кадре были старшие, и, выглядя вполне спокойно, Дэн отказалась разглашать какую-либо информацию, пряча за спиной Элисон, чье лицо исказилось в смешанных эмоциях, при упоминании бывшего нападающего. Мэтт, в свою очередь, сжал кулаки лишь от звука имени некогда десятого номера, но вскоре положил руку на плече капитанши, уводя от объективов. Рене, последовав его примеру, сделала то же самое с блондинкой, кинув репортерам четкое «Мы спортсмены, а не сплетники. Наш Нил – это наш Нил, остальное вас не касается, всего доброго».   Тогда Ро нашел его на подоконнике, выкуривающего уже вторую половину пачки подряд с мелко трясущимися руками. Натаниэль не знал, что ему чувствовать по этому поводу, как и не знал, что именно Рене подразумевала своими словами. Считают ли они что все написанное прессой – ложь? Этого не может быть. Они прекрасно видели те кровавые надписи на 19-летие человека, который сказал, что 19 ему уже пол года как. Знали, что Джостен – не тот, за кого себя выдает. А может, они просто не могут принять его кем-то иным, хороня Нила Джостена в своих думах? Они наверняка не захотят иметь с ним дел больше. Отвращение, разочарование – минимальное, что он увидит в их глазах, если они пересекутся – он был уверен.  Но все равно пошел на это.    Он хотел доиграть настолько же, насколько боялся. Не хотел признавать того, что мог услышать от сокомандников, мечась, не находя себе места в собственной голове, в тот злосчастный день выплеснул это все на Морияма, что, на удивление, лишь стащил его с подоконника, держа, словно невесту на свадьбе, целовал его руки, успокаивая и предлагая решения. А истинное решение было одно – узнать наверняка, и отталкиваться от этого. Нереально строить что-то на основе одних только домыслов.   Так, когда в окне мелькнули очертания знакомого, как собственные пять пальцев, родного стадиона, юноша не мог поверить, что он правда тут. Неосознанно напрягся, но искры в глазах выдавали его тягу к этому месту – он буквально мечтал занять свое место на корте. Мечтал победить в этом сезоне не меньше, чем любой другой из них. Размазать Рико, показывая, что тот слишком долго был у импровизированной власти. Он перевел взгляд на мужчину, что глушил двигатель, встречаясь с абсолютно спокойным графитом. Мужчина не дал ему времени на раздумья, отпирая дверь машины, и рыжий не имел других вариантов, кроме как последовать за ним. Ноги подкашивались, когда он подошел к двери, чтобы та распахнулась, являя собой тренера. – Мать твою, Нил. Это реально ты. — Неверяще произнес Ваймак, будто до последнего считал все это за розыгрыш.  – Натаниэль. — Поправил тихо, стушевавшись, тут же жалея о сказанном.  – Да хоть папа римский! – Мужчина по-отцовски приобнял, похлопывая его по плечу, заставляя вздрогнуть, а глаза удивленно распахнуться. – Здравствуйте. – обратился он к Морияма за спиной, что ответил одним лишь кивком.   Впрочем, Дэвид не акцентировал на нем особого внимания. Ваймак всегда ненавидел разного рода формальности, тем более на его собственной территории.  – Вы… Простите, я не… – промямлил юноша, стараясь подобрать слова, но его перебили. – Ничего не хочу слышать, гойда в мой кабинет.   Проходя по знакомому коридору, Нат не смог бы подобрать слов, чтобы описать внутреннее состояние. То был целый коктейль эмоций, переполняющих его. Мысли отказывались воспроизводить что-то дельное, оставляя хозяину только пялиться на стены с фотографиями, на некоторых из которых был изображен он сам. Со своей командой. Друзьями. Семьей. – Нил! – Воскликнула Дэн, вскакивая с одного из стульев, находившихся в скромном рабочем помещении тренерской, налетая на него, почти что сбивая с ног. С ее глаз брызнули слезы, заставляя парня лишь пораженно застыть с раскинутыми руками, неловко приобнимая ее в ответ. Вскоре она отстранилась,  всматриваясь в его лицо, осторожно протягивая руку к щеке, что с ожогом. – Нил… Это… – Она перевела настороженный взгляд на Ичиро. Она не знала лорда в лицо, однако высокий азиат в костюме и с двумя амбалами за спиной не мог не вызывать реакции. Нужно отдать его парню должное, он молчал, ожидая, пока Нат сам решит что-то сказать. – Дэн… Привет? Послушай, давай я позже все объясню, это слишком запутанно и я хотел бы рассказать все единожды, если конечно ребята захотят меня слушать. – Его голос только чудом не дрогнул, произнося вторую часть предложения, видом он напоминал загнанного зверя.  – Ты шутишь?! Да мы все молились, лишь бы ты был жив. Мы ждали сообщения, звонка, да хоть чего-то… Да Элисон даже семейные связи подключила, дабы найти способ связаться…  – Даниэль. – Прервал ее нервную речь Ваймак. – у вас будет время все обсудить, а пока, прошу, присаживайтесь. И да, я попрошу вашу, – он посмотрел на брюнета, – охрану покинуть это здание. У нас тут поле, а не какой-то… – он покрутил рукой в воздухе, якобы изображая нечто абстрактное. – Я не хочу, чтобы ваши архаровцы представляли угрозу или провоцировали  моих игроков.     Один жест – и вышеупомянутые удалились за дверь. Все заняли свои места. Ваймак в кресле за столом, Нил – строго напротив. По его левую руку, ближе к столу, расположился мафиози, перечитывающий договор. Командир же сидела по правую сторону от рыжего.  – Нил, то есть, Натаниэль, – исправился тренер, под удивленный взгляд девушки. – Ты хочешь все же доиграть сезон? – Да, – сверкнул глазами парень. – Не беспокойтесь насчет проблем с прессой, я все улажу, тренировки я посещать буду в обычном режиме, однако за исключением некоторых моментов, которые мы можем обговорить позже. Но я отработаю пропущенное у себя, а также… – Тараторил он, как школьник, старающийся на одном дыхании рассказать весь стих, выученный наизусть, будто боясь забыть, запутаться в словах. – Стой. Играть ты хочешь – это все что я хотел услышать. – Он застыл, лишь тупо моргнув. – Ты – лис. Джостен, Веснински, хоть папа римский, как я уже сказал, ты – наш. А значит, пока ты не бросаешь команду – команда не бросит тебя.   Слова доходили как через пелену. Сердце в груди сжалось, и Нат готов был поспорить – ведь он то команду и бросил, еще смев думать что они от него отреклись, но облегчение и счастье перекрывали все возражения.  – Правда? – надломленно прошептал парень, не в силах совладать с собственным голосом. На его ногу опустилась рука азиата, не заметно для тренера, будто напоминая «я рядом».  Недоумение в глазах Дэн никто не заметил, но даже если так, она не упомянет – не любит лезть в чужое дело.  – Дэн, проведи нашего потеряшку к остальным, скоро окончание тренировки. А я, если вы не против, обсужу детали с нашим гостем. – намерено не произнося фамилию при девушке, произнес. – Однако, Натаниэль, я все еще буду ждать объяснений, не думай что отделался так легко. – Наигранно строго, но было прекрасно понятно, что злости в этом тоне нет.  По мере подхода к выходу на стадион, все ярче были слышны удары мяча о стены, крики Дэя и возгласы Ники. Кажись они опять спорили о чем-то, и на мгновения Веснински показалось что все как раньше, он снова Джостен, снова тот бегунок с каштановыми волосами и чистой биографией.    Тот самый человек, что рвался к возможности начать все заново, и даже не уловил момента когда стал жадным – до тепла, до людей, до чувств. Ранее брошенный на попечение самому себе с указаниями никому не доверять, он искренне остерегался любых привязок. Но стоило нырнуть в это, попробовать самую малость, и его занесло. И хотелось порой отдаться, забить на все и забыть себя, отдаваясь на полную ощущению уюта. Давая себе шанс поверить что он нормальный. Что достоин. Давая себе шанс обрести семью. Странную, изломанную, далеко не спокойную, но такую по-человечески живую. Лисы подходили как никто другой, неидеальные, но какие есть.   И он был благодарен. Они подпускали – и он поддался. Они грели – и он провалился. Нарушая заповеди, решил строит свой собственный мир, приняв себя за бессмертного, стараясь залепить ими недостаток общения образовавшийся за всю жизнь. Провалился, и сейчас вкушал последствия. Ведь что-то в душе не давало оставить Нила Джостена, тянуло на корт, тянуло к ним.  И возле двери он затормозил, опомнившись.  – Вперед, все хорошо. – подбодрила сзади старшая, легко толкая его в лопатки.  Адреналин пронзивший все его существо от света резко ударившего в лицо, от картины его команды на поле. Сердце забилось сильнее, а воздуха стало катастрофически не хватать. Он привалился к косяку, не в силах сделать и шагу. Кажется прошла вечность, прежде чем на поле настала оглушительная тишина. Он буквально слышал как собственный пульс набирает обороты, столкнувшись взглядом с Элисон, что первая повернулась, будто чуя чей-то приход. Она пропустила мяч, также как и окрик Кевина, заставляя остальных обратить внимание на рыжую фигуру парня в дверях. Еще секунда и Нат бы потерял сознание от такой обстановки, но Мэтт, первым начал движение, стремительно направляясь к нему, замирая в метре.  – Скажите, что мне это не сниться… нет-нет, ущипните меня… – стало произнесла Элисон, – Ай! – она дернулась, когда Ники осуществил ее просьбу, обиженно поглядывая на товарища. – Ты сама попросила, – пожал тот плечами, вызывая усмешку у Ната.  – Это выражение такое, вообще-то. – она перевела взгляд обратно на Ната. – Мелкий, ты… ты… – кажись, именно в этот день все разучились говорить, но сегодня было можно. – Нил доиграет с нами этот сезон. – Встряла Уайлдс, счастливо улыбаясь. – Если вы конечно не против, я пойму если вы не захотите, если выставите, я же… – Его снова перебили, на этот раз спешно приблизившийся Бойд.  Он ожидал чего угодно: крика, пощечины, удара. Он заслужил, и не смел бы и слова сказать в свое оправдание, принимая на себя тяжесть чужого разочарования, но вместо этого его лишь крепко заключили в кольцо чужие руки.  Третий раз за день парень походил на статую, замерев в шоке.   Мэтт уверенно произнес, сжимая в своих медвежьих объятиях: – Ты – лис. Если кто-то решит тебя выставить – я сломаю этому человеку челюсть.  – А мы с Элисон добьем. – подтвердила Рене, налетая на парней.  Элисон, Ники, и даже Кевин последовали ее примеру, и в скором времени они образовали целую кучу, обнимая друг друга, так, что Нату было нечем дышать. В стороне остались только Миньярды и двое новичков, однако, даже на лицах близнецов виднелись легкие улыбки. Новенькие в непонимании остались на позициях, тактично решив не вмешиваться. На глаза хлынули слезы облегчения. И как он мог думать что эти люди могут его оттолкнуть? Происходящее не укладывалось в голове, больше походя на мираж, очередной сон. В последнее время его жизнь складывается поразительно хорошо, слишком уж непривычно для человека с его историей.   Перекинувшись парой фраз, они поняли что лучше повременить с долгими беседами – ребята все еще были в тяжелой форме, запыхавшиеся и потные. Да и поле было не лучшим выбором дислокации, когда вам предстоит довольно длинный разговор.  В общем, все переоделись и приняли душ как никогда быстро, собираясь в комнате отдыха, занимая привычные места. Нат – единственный кто не стал садиться на предложенное место, располагаясь на ковре напротив. Ему предстоит долгий рассказ. Один охранник, на данный момент приставленный к рыжему (через целую лекцию о том, что ему он полагается по статусу, а не потому, что Морияма считает его беспомощным) принес три коробки пиццы, под настороженный взгляд Дэн, что и так была в повседневной одежде, а соответственно ждала остальных вместе с ним. Сейчас же комнату опять накрыла молчанка, прерываемая лишь звуками поедания пиццы, которым непринужденно занимался Ники. – Ну, наверное, мне стоит объясниться. – Пожал нервно плечами, зарываясь рукой в рыжую копну волос. – Начну пожалуй… Я Натаниэль Абрам Веснински, как вы уже знаете. Не знаю, какие там статьи в интернете вы видели, но пришло время рассказать. – Сын мясника, который подчиняется семейке Рико. – скорее как сухой факт, озвучил Эндрю.  – Подчинялся. Он мертв. И не Рико, а главной ветви. – Скорее на автомате поправил рыжий.    – Как… Как ты выжил? – Испуганно прошептал Дэй и Нат понял, что будет нелегко. И что детали касающиеся его отношений лучше опустить, во избежания обмороков или запоя второго номера.  – Главная ветвь вмешалась вовремя.   Изначально в его планах была ложь о дяде, но сейчас, смотря в эти взволнованные лица, что без осуждения пытались понять, он понял, что с него хватит вранья. Нил поджал под себя одну ногу, обхватывая колено второй. Благо джинсы и обычное худи позволяли это сделать –  впервые за несколько месяцев он предпочел надеть на выход что-то не фирменное или официальное. – Это, – Ники пальцем обвел свое лицо в воздухе, наверняка имея ввиду шрамы, – сделал твой отец?   Тут же получил подзатыльник и легкое шиканье от Рене, мол, нетактично такое спрашивать.  – Все нормально, вы имеете право знать. Я задолжал вам лимит правды на всю оставшуюся жизнь. – Грустная улыбка тронула его губы, однако быстро сменилась привычной нынче серьезностью. – Да, это дело рук отца и его помощников, ровно как и все шрамы, что вы могли заметить вскользь на моем теле. Начиная с 10 лет я находился в бегах. 22 города, в 6 разных странах.  – Поэтому ты знаешь немецкий? – задумчиво переспросил Аарон, молчавший до этого все время. – Как и еще 4 языка, – кивнул рыжий. – и еще 3 знаю на базовом уровне. – Воу, какие? – спохватился Ники, и Ната удивляла, что при всей его истории с якудза, отцом-убийцей и бегами, кого-то могут интересовать языки. – Английский конечно, в идеале знаю разные диалекты, – непренужденно перечислял он, – французский, немецкий, японский. Азы испанского, итальянского и русского. – Японский? – Глаза Кевина испуганно округлились. Если его так кошмарит язык, что же произойдет при виде самого «О великого» Морияма? – Его я учил в детстве, когда должен был стать… – он ненавидел «титул» родителя не меньше, чем его самого, даже произносить мерзко. – Я должен был занять место отца. Сейчас обучение пришлось продолжить.    Факт того что обучение, проходит путем присутствия на сделках и общения с партнерами по не совсем легальному бизнесу остался неозвученным. Впрочем, как и то, подразумевается ли лишь язык или и остальное. – То есть ты теперь… мясник? – дошел до Кевина смысл слов и он заметно напрягся. Натаниэль же, ранее успокоившийся, натянулся как струна, дернувшись при этом вопросе. – Я – это я. И мне никогда не стать им, – скорее для себя произнес.  – Ты убиваешь? – не сдавался черноволосый. – Это не будет касаться команды, – уверенно сказал Веснински. Вот он, момент, которого он так боялся. Ники округлил глаза, будто до этих слов не осознавал всей серьезности работы с мафией. Мэтт молча делал вид, что впервые видит такие прекрасные белые стены, пока Аарон, напару с Кевином смотрели в пустоту, анализируя. К счастью, взгляды остальных искрились пониманием, пусть и смешанным с болью – они знали – ради защиты дорогого можно пойти на все, знали – некоторые не имеют шанса выбрать судьбу. Иногда цена непомерно высока, и тогда приходится переступать через принципы. – Кевин, успокойся, не думаю, что Нил подвергал бы нас опасности. А если и так, не ты ли когда-то подставил команду придя в нее? – защитила друга Элисон, и Веснински был ей за это благодарен. – Все так. вам ничего больше не угрожает, Рико в том числе. Если мы победим – от него избавятся.   И это было тузом в рукаве Натаниэля.  Старший Морияма согласился с тем, что Рико – проблема. И в случае проигрыша Воронов подвернеться удобная ситуация, дабы эту проблему устранить. Касалось, стать еще бледнее нельзя, но Дэй эту задачу с успехом выполнил, почти сливаясь с оттенком стен. – Хозяин не позволит. – Прошептал, в неверии мотая головой, Кев, пока большая часть в удивлении переводила взгляд между ним и рыжим.  – Тэцудзи – человек, чьи методы устарели, Кев, и ты прекрасно понимаешь это. Рико же – лишь отпрысок, решивший что ему можно создавать проблемы, прикрываясь фамилией. И хватит так его возносить, ради бога. Он был хорошим активом, но его своеволие перекрывает плюсы. – Грубо, жестко, однако такова была правда. Таковы были правила его мира. – Стойте. Вы сейчас говорите о человеке. Живом, мать вашу человеке. – Встрял, отмирая, Хэммик. – Он конечно редкостный говнюк, но, Нил, ты же не серьезно? – Я не считаю разумным развивать эту тему, я сказал это не с целью дебатов.   Решение было принято, и если глава уже дал свое на то согласие, оно не обсуждалось. Да и кто уточнял, убьют ли Рико, или просто отправят в Японию с дядей, что в случае отставки вернется на родину. Натаниэль знал – Ичиро плевать хотел на братские чувства, узы родства связывали их только теоретически. Это не было бессердечностью, но воспитанием: вторая ветвь не имеет крепких уз с первой – во избежание переворота. И пусть нынешний господин не планировал эту традицию продолжать, считая варварством отказ от ребенка из-за порядка рождения, это не значит, что он может воспылать нежными чувствами к тому, кто с детства преподносился как очередной ресурс. Не улучшало ситуации и то, каким был этот самый брат – жестокий и беспринципный садист, коих Ичиро повидал за свою жизнь немало, и коих он так и не смог понять. Рыжий же не собирался лезть в их дела семейные, делая выводы о Рико исключительно с точки зрения бывшего игрока и нынешнего помощника.    Веснински  не хотел прозвучать грубо, лишь поставить точки над «и». Он сказал это не с целью нагнать ужаса, а подкинуть мотивацию победить, но, судя по всему, это не возымело должного эффекта. По крайней мере, не на всех.  – Хорошо, ребята, давайте вы оставите все эти разборки на потом, – примирительно начала Рене. – Нил, то есть, Натаниэль, вновь с нами. Он вернулся. Вернулся к нам. Дэн сказала ты доиграешь? То есть вернешся в Лисью башню? – перевела взгляд на рыжего, искренняя надежда в ее голосе, как и внимательность в обращении не могло не оставить равнодушным, затрагивая саму душу рыжего. Старшие как по команде активизировались, оживляясь. – Ммм, не уверен, – неопределенно махнул головой в ответ. – Мне необходимо будет довольно часто отлучаться в Нью Йорк, да и учебу я окончу заочно. – про десяток звонков, контрактов, и дел, что ему придется регулировать онлайн, он молчал. – Так что разумнее будет, если я сниму жилье.  – Отлучаться? А тренировки? – встрепенулся Кевин. Он переставал напоминать мертвеца, почуяв родную тему. Нат не был уверен, радовало его это или нет. Наседка-тренер-Дэй обожал лекции, но при нынешних обстоятельствах рыжик никак не мог идти на уступки. – Я буду присутствовать на большей части, мамочка, не волнуйся, – усмехнулся, – у меня дома есть место для тренировок, я все отработаю. Прости уж, в твоих ночных вылазках я участвовать больше не планирую, и это не обсуждается.  – Ты не играл 3 месяца, тебе требуется двойной, а то и тройной объем отработок игр и упражнений.  – Кевин Дэй, я хочу отыграть, но, уж прости, Ичиро Морияма не собирается давать мне отпуск ради экси. Могу пригласить его, выскажешь претензии лично.   Рене, желавшая разбавить обстановку, меняя тему, лишь глубоко вздохнула. Эти двое всегда найдут из-за чего сцепиться. Теперь, когда Веснински открыл свою личность – так точно.  – К тому же, у вас есть новички, кои тренируются параллельно со мной, Так что в случае чего, если кто-то из них нагонит, тренируясь день и ночь, уровень меня, не игравшего 3 месяца, ты всегда можешь меня заменить. Но поскольку этого не случится, успокойся и не мешай мне вести нас к победе.   Не без помощи девушек, и внезапно подавшего голос впервые за вечер Аарона, линию полилога все же удалось сместить в иное русло, что не могло не радовать. Так, они перешли к обсуждению того, что Веснински пропустил за эти три месяца. Они смеялись, путаясь в его имени, вещали о мутках Ники с каким-то парнем, вечеринке по случаю недавно прошедшего 1 апреля и, казалось, слились в одно целое в этом потоке слов. «Нормальный» Миньярд рассказал об учебе, Эндрю же пригласил всю команду в Колумбию на выходных. Все возвращалось на круги своя.   Они разошлись ближе к ночи, и Натаниэль направлялся в квартиру, на заботливо пригнанной людьми Морияма машине. Под приборной панелью лежала ключ-карта. Адрес ему скинул сам лорд, оповестив, что останется в Пальметто на пару-тройку дней. У него как раз были дела в этой части страны, что он откладывал или скидывал на доверенных людей, в нежелании приезжать. Сейчас выпала удачная возможность перепроверить, что эти доверенные тут наворотили, и представить им человека, что временно поможет им в расширении связей и продаже запрещенных веществ – Веснински. Это казалось прекрасным решением, учитывая, что ближайшие 2 месяца он будет довольно большое количество времени жить именно тут.   «Все, что ни происходит – все к лучшему» – так пишут в бульварных романах, и статусах в соц сетях. Так говорят законченные оптимисты и просто дураки. Нат не считал себя ни первым, ни вторым, но пока десятки его шрамов перестают фантомно ныть под чужими поцелуями, а он сам, пусть все еще с содроганием в сердце, но может назвать хоть кого-то семьей, он может честно заявить – это правда. Он не мог выбелить свою биографию, назвав ее лишь прологом к основной истории: нет, однозначно его жизнь была исключительно паршивой и оставила свои отпечатки. Но без этого он бы и не был тем Веснински, коим он есть.    Возможно, тот он и был бы счастливее, сиял бы ярче, не держал под подушкой глок и однозначно не обладал умением разделывать человека за какие-то жалкие минуты. Его лицо было чистым от шрамов, в глазах не отражался опыт прожитых лет, будто бы ему и не девятнадцать вовсе. Тот он не был обречен к бегам, не жил жизнью, которую не выбирал. Но также, тот «он» не познал того облегчения, когда после долгих лет ты находишь понимание в глазах напротив. Не играл до изнеможения, чувствуя приятную усталость в конечностях под вой трибун. Не ощущал, что весь мир схлопываеться от одного хриплого голоса, шепчущего какую-то бессмыслицу на японском, так до боли нежно – по родному.   Тот он был другим, и, честно, – Нат не хотел бы даже знать, как бы повернулась его жизнь, ведь то был бы уже совсем не он. Другой человек, не имеющий с ним ничегошеньки общего, а значит – чужой. В таких размышлениях можно было бы приписать ему любую личность, место рождения и опыт. Так какой это имело смысл?  Если бы не было погони – не было бы и Лисов. Поддайся бог его молитвам не встретиться с отцом – и он бы никогда не пересекся с Ичиро. Не бил зеркала руками, дабы потом чужие бережно перевязывали, вторя о том, что он больше не один. Не добил бы себя в ту злосчастную ночь, и, кто знает, может, никогда бы не признался в том, что таил.   Поток мыслей оборвала вибрация устройства, лежащего на ключ-карте, отвлекая от философского потока – с момента начала терапии он все чаще раскручивал в голове все темы, что приходили на ум. – Слушаю. – Не смотря на экран, поднес к уху мобильный рыжий, ловко ведя одной рукой.  Звонок был с нерабочего устройства, и он прекрасно понимал, кто на том конце трубки.  – Ты уже в машине, – скорее утверждение, ведь гул авто явно выделялся. – Как все прошло? – Расскажу позже. Но в общих чертах – неплохо посидели, поболтали о разном. Ты был прав, они меня приняли… Правда Кевин чуть не упал в обморок при упоминании нашего клана, боюсь представить, что бы произошло, узнай он что ты лично присутствовал на нашем стадионе. – Усмехнулся он в трубку. Он мог бы сказать еще много чего, но сейчас хотелось переключиться. Слишком много впечатлений. – Это тот который был Вороном? Припоминаю, зашуганный малый. – Будто бы чувствуя мысли партнера, он переключил тему. – Ты ведь за рулем, верно? Надеюсь, ты не пил?  – Нет, мамуль, как я мог, – шутливо отозвался Веснински, ответ же на первый вопрос и так был очевиден. – Тогда уже скорее папуль, – фыркнул Морияма. – Ооо, мой лорд, не знал, что вам нравится такое. Это дэдди кинк? Если попросите, могу называть и папочкой. – и пусть изначально мужчина наверняка сказал это без какого-либо подтекста, Балтиморский дьявол не был бы собой, не перевернув в свою угоду его слова.  – Лис, закрой свой прекрасный рот, и следи за дорогой.  Ну нравилось рыжему выводить Ичиро из себя, что уж тут поделать. С ним все мысли вылетали из головы, хотелось нести всякую околесицу, ловя каждую эмоцию на чужом лице. – А я бы предпочел заткнуть свой рот чем-то иным, но чуть позже. Знаешь, как прекрасно на моем языке ощущаются твои пальцы, или твой… – игриво начал, однако был перебит. – Лисенок, нарываешься. – Почти что рыкнул в трубку.  Вот и сейчас Натаниэль готов был поклясться что мужчина сейчас трет переносицу, забавно морщась. А так же знал, что его ждет по прибытии. И что до нужного адреса жалких пара минут. Пусть скорее всего азиат расспросит о команде и отужинает с ним, прежде чем сорваться, Нат в тайне надеялся что его поставят на колени прямо у входной двери. Ну или на крайняк разложат на столе, показывая что эти аристократически длинные пальцы также прекрасно смыкаются на его шее, пока их хозяин будет разбирать его на кусочки. Желательно, так, чтобы до хрипов и темноты в глазах.  – Эх, ладно, папочка, больше не нарушаю, удачки-и-и, – протягивая последнюю гласную он сбросил трубку, пока в глазах плясали озорное пламя.  Le feu mérite d’être brûlé. – Огонь стоит того, чтобы сгореть.