Часть 3
31 августа 2025 г., 00:37
***
— Это что ещё за шутки такие несмешные? Он что, хочет умереть? Говнюк.***
1 ноября Когда-то я перестану начинать записи со слов «как же я устал», но, видимо, не сегодня. Я запутался. Не знаю причины своих действий и не хочу даже понимать. В моей голове ком вопросов, но как найти ту самую ниточку, которая покажет мне начало этого клубка? Наверное, всё из-за того, что не стоило выгонять Тэхёна. Что такого, если бы я сказал ему: «Вот он я, тот самый автор. Задавай свои вопросы, но никому не говори об этом. Я плохо переношу повышенное внимание»? Хотя о повышенном внимании он и так в курсе. Почему просто было не подобрать нужных слов? Но нет, я сидел как дурак и слушал его любовные оды в мой адрес. Самое смешное, что в этот же момент, я слушал проклёны в свой адрес, как критику. Вот что такое две стороны одной монеты. А я даже и не подозревал, что являюсь этой самой монетой... Мне нужно дописать эту заметку, чтобы с чистой совестью закрыть этот паршивый блокнот моих неудач и сожалений, но я уже в третий раз сажусь продолжать свои мысли, а они путаются и не дают нормально сформулировать то, что я хочу! Бесит. Как же бесит. Эта тишина, запах кофе, вшивый рамён, от которого выворачивает. У меня в ушах звон одиночества. А я всё ещё не могу признаться себе в том, что мне это не нравится. Я хочу Тэхёна обратно. Но как это возможно? Он, скорее всего, давно сидит в редакции брата и говорит, какой я паршивец, что выставил его за дверь сразу после задушевных посиделок. Я идиот. Идиот, который должен извиниться, должен сказать, что ему нравится присутствие этого человека, что он был счастлив каждый день, когда этот журналюга стоял у плиты и выпытывал о моём прошлом, мыслях, вступал в дискуссии, но никогда не навязывал свою точку зрения. Мне нравилось, что кто-то пытался узнать меня и принять мои травмы, а не пытался сразу говорить: «Ой, да просто выйди на улицу. Начинай с маленьких шажков». Я не хочу выходить... Я боюсь выходить, но с ним... с ним бы я вышел. Опять не могу дописать... опять путаются мысли. Я не понимаю, как перешёл с одного на другое. Я ничего не понимаю... АХ, К ЧЁРТУ! К чёрту этот блокнот: он нихрена не помогает, а делает только хуже. К чёрту всё.***
Чонгук перечёркивает всё написанное. Острый наконечник ручки рвёт бумагу, а парня повело. Его не остановить. Он начинает потрошить блокнот, разрывать на части последние записи, кричать в пустоту, падая коленями на холодный пол. Кабинет слабо освещается только настольной лампой. В руках писателя лишь обложка блокнота, а вокруг листы и их ошмётки. Темнота поглощает его силуэт, как и он сам себя когда-то, закрыв в этой тьме. В голове непроизвольно всплывают воспоминания прошедшей недели.***
— Доброе утро! Ты вообще спал? — убирая лишнюю влагу с волос, Тэхён аккуратно выжимает их полотенцем, не отрывая взгляд от соседа. — Да вот, собираюсь... — он не смотрит на него: ему стыдно за то, что сейчас скажет, но держать возле себя человека, который наступает ему на пятки, тоже не мог. — Тэхён, давай без лишних вопросов. Я просто скажу кое-что, и ты это просто примешь. — Валяй. — У тебя есть время собрать вещи и уехать. Ты здесь... — он не знал, как подобрать нужное слово, не чтобы не обидеть, а чтобы сказать полуправду. — …лишний. — Чего-чего? Ты выставляешь меня за дверь? — обескураженно спрашивает Тэхён, пытаясь понять, правильно ли он расслышал. Хотя слух его не подводил прежде. — Сейчас не два часа ночи, так что да. У тебя есть время до вечера. Был рад знакомству, — парень отворачивается с намерением уйти и не продолжать разговор, который причиняет ему боль. — Чонгук! — он хватает его за запястье и поворачивает к себе, но глаз не видит. — Посмотри на меня, чёрт возьми! Раз говоришь такое, то говори это, глядя в глаза. — Я всё сказал. И просил тебя принять без лишних вопросов. Просто уходи. — Вопросов не было. Была настойчивая просьба сказать мне это, глядя в глаза, — он закипал. Это было заметно ощутимо, учитывая, как сжималась его рука вокруг запястья. — Уходи, — тёмные глаза Чонгука на мгновенье встретились с непонимающим взглядом журналиста. В его глазах можно было уловить как минимум три эмоции: замешательство, злость и сожаление. — Ну и пошёл ты, Чон Чонгук. Давись своим рамёном и дешманским кофе! Холодильник как раз пустой.***
И он давился. Всю эту неделю без Кима он запихивал в себя острую лапшу и сгоревший кофе через силу. Гук мог бы купить себе еды, но таким образом он себя наказывал: за трусость, за глупость, за поведение... А ведь Тэхён всегда выполнял свои обещания. Не спрашивал лишнего, не лез в душу. Особенно когда не готовил. Не делал ничего, что бы не понравилось Чонгуку. А всё равно его выгнали. Парень понимал, что рано или поздно Тэхён уйдёт. Они все уходят, отрывая кусок сердца, причиняя боль. Он решил, что первый сделает больно, но почему в груди всё так предательски сжимает? Всего-то полтора месяца они были вместе, проводили досуг, даже смеялись. Неужели этого было достаточно, чтобы осесть в памяти приятным пятном и не исчезать? Это не давало покоя. Куда бы ни падал взгляд Чонгука, он видел Кима. Из-за этого работа не шла. Каждая фраза, вырванная из контекста, будто бы принадлежала Тэхёну. Это угнетало, заставляло думать ещё больше, ещё глубже, тем самым провоцируя себя принять тот факт, что журналист — более не посторонний человек, а неотъемлемая часть жизни... во всяком случае, Чонгук хотел бы этого. Только вот можно было бы рассчитывать на взаимность, даже до этого инцидента? Он напоминал ему Намджуна. Только не того, который оберегает от всего, создавая вакуум безопасности, а того, который слушает, не критикует, не порицает и принимает. Да, пару раз проскальзывало: «Не хочешь со мной в магазин?» или «Встреть меня у подъезда, я сейчас подъеду, пакеты тяжёлые, помоги донести до дома». Но это не раздражало, и Чонгук даже выходил и помогал. Ему хотелось. Ведь он знал, что одно его слово, одно движение из-за страха, и Тэхён защитит его. Встанет на его сторону и наденет наушники. Если нужно будет, разорвёт на себе одежду и клочки футболки вставит ему в уши. Возможно, Гук идеализирует, но каждый раз, думая о ситуациях, где он, напуганный, стоит рядом с Тэхёном, именно такие картинки возникают в голове. Он определенно позаботился бы о нём... точно... И этого человека он оттолкнул, заставил молча уйти. «Нельзя заходить дальше... я не должен. Он всё равно уедет. Какая разница когда? Мне всё равно было бы паршиво...», — он говорил это себе, успокаивая. Лишь бы боль стала не такой кричащей.***
Тэхён уже давно не спал, лишь наблюдал, как светает на улице. Уже неделю он живёт в гостинице недалеко от дома Чонгука. Этот парень не выходил у него из головы. Ему хотелось бы понять: почему? Зачем он так поступил? Это всё из-за его шуток, когда они пили? Или, возможно, что-то случилось после? Он накидывает на голову одеяло, поджимая под себя ноги. Сплошные вопросы в голове, на которые он мог бы получить ответы. Вот только ему запретили их задавать, а он и не настаивал. Все эти полтора месяца он вообще ни на чём не настаивал. Был готов прогнуться под любое правило Чона. Нельзя входить в кабинет? Без вопросов! Нельзя приносить цветы в дом? К чёрту цветы! Нельзя открывать плотные шторы? Пф, прожить без природного света — как два пальца об асфальт! И так во всём. А в итоге это даже не стоило того. Всё равно ему указали на дверь. Но не только это его беспокоило, а скорее причины такого поведения. Ким переживал за состояние своего сожителя. Тем более каждый день, идя домой, консультировался с Намджуном по телефону, как подступиться к его брату. Это было сложнее, чем он ожидал, но когда тот начал открываться, благодаря ненавистной Кимом готовке, он был готов хоть молочного поросёнка ему запечь, лишь бы Чонгук не молчал. И что в ответ? Без лишних вопросов на выход? Неблагодарный заяц! Тэхён забыл, что такое злость, которая разрушает изнутри, не давая нормально жить и воспринимать окружающий мир. Нет! Он не впал в депрессию. Чонгук стал скорее навязчивой мыслью, с которой хотелось бы разобраться. Незавершённым делом и, возможно, далеко в душе, а может, и не так далеко, тем, кто заинтересовал его. Историей, мыслями, поступками. Как бы тот ни боялся людей и не любил тактильность, но неоднократно Тэхён замечал, как парень задевает его рукой, либо, забирая что-то из рук, обязательно пройдётся пальцами по тыльной стороне ладони. Мелкие, едва заметные прикосновения, но они прошибали похлеще тока. И вот кто-кто, а Ким их замечал и каждый раз пытался скрыть улыбку. Так что да! Ему было обидно, и он успел привязаться к странному пареньку. Всё его нутро кричало, что ему нужен кто-то рядом, и Тэхён готов был перевестись в Пусан ради него, если бы тот захотел. Но а смысл в этом теперь? Мысли. Мысли. Мысли. Они были повсюду. В голове было шумно, а спать уже надоело. Только глубокий сон мог помочь справиться с вечным гулом вопросов, который никак не утихал. И вот всё на мгновенье затихло... Стук в дверь. Тэхён сначала не осознал, что за дверью может кто-то быть, но затем вспомнил, как неделю назад звонил своему близкому другу и просил приехать. Что его гордость задета, а мигрень скоро станет лучшей подругой. Скорее всего, это был он. Его спасение или наказание — тут как посмотреть. — Выглядишь ужасно, — дверь ещё не успела нормально открыться, а Хосок уже успел оценить внешний вид друга. — Ты тоже не модельной внешности. Кофе будешь? — Нет. У меня вечером обратный рейс в Сеул, у нас мало времени. Рассказывай, что произошло? — После того как ты открыл частную практику, ты стал невозможен, — Тэ отошёл в сторону, пропуская мужчину вперёд. Чон Хосок был для него как старший брат. Вечно поддерживал, был рядом. Но он был единственным, кого Ким не хотел бы злить. Один его взгляд и всё... Считай, ты труп. Он никогда не кричал, не сгонял плохое настроение на ком-то, не реагировал всплеском эмоций. Он просто смотрел. Возможно, это и пугало. Как говорится: в тихом омуте... Вот это и можно было сказать о Хосоке. За все годы, что они знакомы, Ким никогда не видел друга в состоянии ярости, даже когда происходили такие вещи, что Тэхён, который умел сдерживать эмоции, просто бы разнёс всё в дребезги. Но не Чон Хосок. — Как твоя практика? Приносит доход? — Ты обо мне решил поговорить? — Чон расстегнул пуговицу кремового пиджака, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Если что, да. Психотерапия приносит достаточное количество денег. К сожалению, в нашем мире нет ментально здоровых людей. А те, кто говорят, что это не так, просто обманывают себя и не готовы обратиться за помощью к специалисту. — Теперь понятно, почему ты так долго ехал выручать своего лучшего друга, — ухмыльнулся Тэхён, наливая себе чашечку ароматного кофе. — Помнишь, я тебе рассказывал о парнишке, с которым жил? — Да, помню. Вот кому-кому, а ему явно не помешал бы специалист. Его ментальные проблемы очень сильно влияют на его жизнь, а в особенности на социальную. Человек вне социума... В общем, ничем хорошим это не закончится, — пытаясь не вдаваться в анализ, Хосок прервал сам себя. — А ещё помню, что он тебя выгнал. Ты из-за этого так убиваешься? — Да! — вскрикнул мужчина, а затем, осекшись, понизил тон. — И ещё раз да! Это разрывает меня. Ну почему? Почему он так поступил? Я же... я же всё делал, как он просил! Этот говнюк... Я ради него был готов перевестись сюда. Я начал привязываться. А ты знаешь, я не привязываюсь к людям! — Слушай, я скажу тебе как друг. Как психотерапевт пусть тебя консультирует кто-то другой, я не могу этого делать, мы это обсуждали, — увидев, как Тэхён закатывает очередной раз глаза, Чон улыбнулся. — Короче, возможно, из-за этого и выгнал. Парнишка-то твой социофоб. Что если его начали пугать собственные чувства? Ты же говорил, что вы стали больше общаться. Он стал выходить, чтобы взять у тебя пакеты, а в последнюю вашу ночь вы сидели, пили, общались как друзья. Просто и непринуждённо. Ты ему сказал, что готов перевестись из Сеула сюда? — Нет, не сказал... Думал как-то это преподнести, когда время будет подходящим. — Ну, вот тебе и ответ. Он так же мог начать привязываться, а ему, как одинокому человеку, это сродни самоубийству, — наткнувшись на ничего непонимающий взгляд, Хосок тяжело вздохнул. — Следи за мыслью: Чонгук одинок. Тут появляешься ты. Ему становится комфортно. Но он всё время держит в голове, что ты рано или поздно уедешь. Он осознаёт, что начинает привязываться, или уже это сделал. Его это пугает. Он отталкивает. Врубился? — Угу... — отпивая немного кофе. Его взгляд устремился в одну точку, как бы собирая весь этот пазл. А что, если Хосок прав? Ведь это максимально логично. Более того, чертовски похоже на логику Чонгука. Он однолюб, учитывая как он однажды отчитал Тэхёна за то, что тот купил не тот кофе.***
— А где кофе? — смотря на заставленный стол продуктами, тихо спрашивает Чонгук, пытаясь найти нужное «лакомство» среди упаковок. — Да вот же он. Ты чего так пугаешь? — журналист берёт упаковку и едва ли не тычет ею в лицо капризному сожителю. — Это не мой кофе. Я такой не пью. — Ты так издеваешься? — с надеждой спрашивает Тэхён, но видит лишь вселенскую грусть в карих глазах. — Чонгук, ты... эм, там не было того, что ты просил. Я сейчас сбегаю за тем, что ты хотел, в соседний магазин. — Нет, не нужно. Ким тогда пожалел, что послушался и не пошёл. Ведь каждый раз, когда Чонгук делал себе этот злосчастный напиток, вздыхал так, будто бы отраву собрался пить. Уже через три дня его KOPIKO радовал глаз и желудок, а KANU успешно перекочевал в мусорное ведро.***
— Хосок! Ты очень помог! А теперь мне нужно срочно собираться. Не мог бы ты по-братски погладить мне вещи, пока я в душе? — Я пролетел более трёхсот километров, чтобы погладить тебе вещи? Тэхён, я тебя убью. — Делай что хочешь, но после того, как я вернусь! Я внезапно вспомнил о встрече, которую нельзя отменить. — Ага. И эту встречу ты только что назначил себе сам с Чон Чонгуком. Как иронично. Кстати, это максимально некрасиво с твоей стороны — так поступать со мной. Надеюсь, тебя будут мучить угрызения совести, — в приоткрытую дверь в ванную говорил Хосок, пытаясь игнорировать голого Тэхёна, который едва не поскользнулся в душевой кабине. — Я буду засыпать тебя подарками месяц, чтобы ты простил меня. А ещё каждый день буду писать тебе, какой ты у меня невероятный. — Подхалим! Смотри, не утопись.***
Чонгук немного пришёл в чувства после утреннего срыва, но в груди пылал огонь обиды на самого себя. Ему безумно хотелось кричать, сметать всё на своём пути, хоть как-то перенести хаос, который творился внутри, на внешний мир. Чтобы разрушение вокруг отражало его состояние. Но он решил спустить всех собак другим способом — рецензией. Первая попавшаяся книга была прочитана в ближайшие несколько часов. В ней всё кричало о Тэхёне. Неужели Гук настолько помешался, что видит его даже в произведениях других авторов? Возможно, это был единственный минус этой книги, на которую уже спустя несколько часов вышла разгромная статья, которая просто пестрила ядом и личными обидами. Даже постоянные читатели восприняли её скептически, ведь любимый рецензент хоть и критиковал, но приводил конкретные примеры и как можно было бы улучшить произведение. Более того, всегда выделял и плюсы, даже мизерные, но здесь... Здесь все восприняли это как личные счёты с автором. — Чонгук! — голос Тэхёна заполонил тишину в квартире. Буккер развалился в своём компьютерном кресле, наблюдая за потоком нелестных комментариев. Впервые ему было так приятно получать негативные отзывы о своей работе. Он осознавал, что они все до единого заслуженны, и, скорее всего, ему нужно будет удалять эту рецензию и публиковать другую, но сейчас он наказывает себя за счёт других людей. Поэтому, услышав низкий голос Тэхёна, его слегка передернуло. Возможно, послышалось, но стук в дверь его кабинета заставил броситься прочь из этого места. — Чонгук, нужно поговорить! — более настойчиво крикнул Ким, пытаясь выманить владельца квартиры. — Тэ... Тэхён, привет, — Ким мог поклясться, что видит в его глазах улыбку, которую он сдерживает. И он действительно сдерживал улыбку. Была вероятность того, что он просто уснул в кресле, и сейчас ему снится сон. Что ж, Чонгук не против и готов не просыпаться. Образ Тэхёна чёткий, можно рассмотреть каждую деталь. Но всё же, если это не сон, то так даже лучше. Чёрная дыра, которая успела образоваться за эту неделю, потихоньку становилась меньше. — Давай поговорим. Прости, не могу уйти, не завалив тебя вопросами. Но я уже неделю спать не могу. Не понимаю, что произошло. — Тэхён, ты не уехал? — Как я мог уехать? У меня здесь незаконченные дела. Тем более я уже полмесяца как пытаюсь договориться с Намджуном, чтобы перевестись в редакцию в Пусане. Ступор. Пустота в голове. Чонгук в шоке и замешательстве. Что нужно делать в такие моменты? Обнять и плакать? Обнять и благодарить? Обнять и не отпускать? Одно он знал наверняка — нужно обнять. И он делает это. Выйдя из-за двери и даже не закрыв её, он заключает в кольцо объятий Тэхёна, который перестал дышать от такого жеста доброй воли. Чонгук благодарен. Хоть его журналист и не говорит, но он уверен, что решение было принято из-за него, из-за того, что он не хочет бросать его. И теперь Гук готов стать эгоистом и не отпускать до тех пор, пока Ким не будет молить об этом, пока не разобьёт сердце и не выпотрошит его душу изнутри. Звучит как самые токсичные отношения, которые могут быть между сожителями, но Чонгук знает, что, как бы ни хотел, не смог бы так поступить. Только не с Тэхёном, у которого впервые видит тёмные круги под глазами и уставший вид, который давит на Чонгука. Объятия настолько крепкие, что Тэ не может пошевелить руками, чтобы хоть как-то обнять в ответ. Ему остается лишь улыбаться и только спустя несколько минут подать признаки жизни: — Ну, так что? Есть комнатка для меня, а то этот отель скоро разорит меня. — Да, — тихо, ослабляя хватку, но не выпуская из объятий, говорит Гук. — Тогда мне нужно вернуться за вещами и… и вообще! Мы ещё не закончили, молодой человек! Нам ещё предстоит поговорить о твоём паршивом поведении, — ударяясь лбом о плечо Чонгука, говорит Ким. — Хах, хорошо, — довольно смеется Чонгук. Тэхён не видел его лица, но слышал смех. Смех Чонгука — это одна из тех вещей, которые он может слушать вечно. Джаз и смех Чонгука. Да, это определённо его любимая музыка для ушей. Ослабленная хватка позволила мужчине обнять парня в ответ, наклонить голову и почувствовать мягкость волос Гука на своей щеке. Слишком милая обстановка, слишком... убаюкивающая. Ему хотелось бы остановить время, чтобы остаться в этом моменте подольше. — Ладно, я пойду. Возьму вещи и куплю продукты. Не забуду твой кофе сраный! — Чонгук опять засмеялся. Ким вечно был недоволен тем, что тот много употребляет кофеина. Всё время уламывает перейти на чёрный чай, а затем на травяной, но Чон лишь улыбается и закатывает глаза. — Сегодня я готов выпить чай вместе с тобой, — с улыбкой говорит парень, отходя от Тэ и смотря в его уставшие глаза.***
Тэхён не думает ни о чём другом, кроме как завалиться в номер, собрать вещи и вернуться обратно к любимому сожителю. Он неоднократно думал эту неделю, как именно развивались их отношения. Это было плавно, где-то скачками, но для мужчины всё шло именно так, как и должно идти. Сначала опаска, потом послабление, разговоры: сжатые, короткие, не пересекающие границы дозволенного, а затем более открытые, душевные. Хотя второе правило гласило: «никаких душевных разговоров», и Тэхён делает всё для того, чтобы это правило исчезло из памяти Чонгука. Этому парнишке нужны такие разговоры, нужен человек, который будет не только слушать, но и читать между строк. Да, одиночество бережёт его, но оно его и обременяет. Несёт за собой последствия, которые считываются, как только палочки упадут на пол и создадут громкий звук. Его сжатость и страх любить кого-то, более того, быть любимым кем-то, видно невооруженным взглядом. Ужимки, трепетность и доброта, которую он копил без возможности выплеснуть её куда-то кому-то, сейчас нашла своего человека. И этот человек — Тэхён. Он прекрасно осознавал, в какую яму прыгает, но почему-то уверенность, что он вылезет из неё и достанет с собой Чонгука, крепчала с каждой новой встречей. А сегодня и вовсе укрепилась в его сознании. Был ли Ким готов терпеть все капризы и страхи Гука? Да. Ему безумно хотелось наполнить его жизнь сначала собой, а затем другими людьми. Возможно, в конце он уйдёт, но пока не будет уверенности, что Чонгук не будет одинок, что он познал социум, то будет оставаться с ним до конца. Почему-то хотелось стать тем спасательным кругом, и Джун был толчком к этому, когда попросил просто говорить с ним. Как бы Чонгук ни боялся людей, его любовь соизмерима с этим страхом. Он тактильный, нежный и светлый человек, который погряз в травмах, потерялся в жизненных уроках и споткнулся о суровую действительность: в этой жизни каждый сам за себя. Он предпочёл воспринять это выражение максимально прямо. Стоит на страже своего сердца и чувств, не подпуская туда никого. Тэхён хотел узнать всё, ведь чувствовал, что есть что-то ещё, что-то запретное, которое тянет к себе, и нет сил сопротивляться. Когда Чон в порыве эмоций оставил дверь в кабинет открытой, Тэхён впервые увидел мир, который отражал внутреннее состояние парня. Завешанные окна, везде разбросаны книги. И это показалось бы бардаком для постороннего человека, но этот беспорядок настолько утонченный, что поймёт его только его создатель. Тэ был уверен, что Гук знает, где и почему лежит каждая стопка книг, и почему она посреди комнаты, а не где-то в углу. Почему именно эта стопка книг подпирает старый диван, а не та, что находится около окна. Этот хаос был отточен с безмерным перфекционизмом. Это пугало и восхищало одновременно. Тэхёну хотелось узнать этот мир поближе. Но первое правило гласит: «не входить». Но если второе уже посыпалось, то почему бы не попытаться нарушить первое? Мелкими шажками, делая незначительные трещины в броне? Тэхён был воодушевлён. Даже неудача с поиском автора перестала казаться проблемой. Казалось бы, как за полтора месяца можно так привыкнуть к человеку, который всегда говорит на тебя «посторонний»? Он не знал, но с каждым разом для него это превращалось в игру: учился дёргать за ниточки, добиваться ответов на свои вопросы, и самое главное — с этим человеком мог быть самим собой. Ему не нужно вечно улыбаться, чтобы произвести впечатление, не нужно постоянно говорить, а молчание бывает совсем не неловким, а довольно-таки уютным. Рядом с Чонгуком он ощущал покой. То, что Тэхён получал, читая сказки любимого автора. Но теперь эта ответственность перешла на того, кому это не интересно. Но что поделать, они нужны друг другу.***
Хлопнув дверью, мужчина начал искать глазами друга, который ещё не должен был уехать в аэропорт, и нашёл его у пустого холодильника. — Он даже не подключён, можешь не смотреть, — клацая кнопку чайника, коротко констатирует Тэ. — Я уж заметил, просто стою и думаю, что ты жрал всю неделю? Или познал дзен и питался солнечной энергией? — Доставка еды — лучшее изобретение человечества. В мусорку бы заглянул, ответил бы на все свои вопросы. Если хочешь есть, можно заказать что-то вкусненькое. — Я не тупой, уже заказал после того, как увидел пустоту. Даже кимчи нет... жесть, как ты так живёшь? — Замечательно живу, — закатывая глаза, Ким достал из бара баночку газировки. — Но вот напитки всегда прохладные, так что угощайся. — Ты такой вежливый, аж зубы сводит, — Хосок немного вздрогнул, показывая неловкость происходящего. — Раз ты такой сахарный, значит, разговор прошёл хорошо? — Пф, обижаешь! — закидывая ногу на ногу, начал Тэ. — Вломился я к нему в квартиру, а он такой вышел и... и его взгляд... Хо, я без понятия, как объяснить, но у меня всё сжалось внутри... это просто было... ох... а потом он сжал меня в объятиях, и я вообще поплыл, — активно жестикулируя и прерываясь на вздохи, описывал происходящее Тэхён. — Ты в такси дораму смотрел? В ульях мёда меньше, чем в этом рассказе. — Ха-ха, придурок, — прищуриваясь, саркастично прыснул Ким. — Короче, я собираю вещи и переезжаю обратно. В эту секунду, когда все затихли, и Хосок уже хотел что-то сказать, вибрация эхом раздалась по полупустому номеру. Журналист и не думал отвечать, но недовольный взгляд друга и страх того, что это может звонить Чонгук, хотя до этого он исключительно писал (список продуктов), заставили подняться со стула и всё же взглянуть на того, кто уже третий раз так настойчиво звонит и не собирается сбавлять обороты. — Ну, кто там? — голос Чон Хосока явно был заинтересован, но, смотря на реакцию Тэ, что-то подсказывало, что вот ему как раз-таки совершенно неинтересен звонящий. — Я слушаю тебя, о император Ким, — игриво начал Тэхён, но голос на другом конце провода тревожил. — Чего случилось-то? — Ты ещё не в курсе? Фигово, я тебя поддержать позвонил. Не хочу говорить тебе плохие новости. — Эм... начальник, ты чего? Раз сказал «А», говори и «Б», а то что-то сердечко колотится. — Буккер на твою книгу рецензию выпустил... Скажем так: это на данный момент его самая нелицеприятная рецензия. Он разошёлся так, будто бы ты под горячую руку попал или всю семью его убил, не меньше. — Это что ещё за шутки такие несмешные? Он что, хочет умереть? Говнюк, — звонок был переведён на громкую связь, а глаза уже бегали по тексту рецензии. Либо таким образом Буккер решил отомстить Тэхёну за все высказывания в его адрес, и их война перешла в разряд не холодной, а открытой, либо он совсем оборзел. Ким ещё не решил, какой вариант ему ближе. Было стойкое ощущение, что критик взял первую попавшуюся книгу и решил выплеснуть на неё все свои обиды (так и было). С каждой строчкой рецензии его глаза становились всё шире, а голос ниже, пытаясь заглушать нецензурные слова. — Этот... этот... нерадивый молодой человек совсем потерял разум?! — едва ли не писклявым голосом возмущался журналист. — Что там такого в этой книге? Это даже не особо-то и художественная литература! Где он там столько всего умудрился найти? У меня книга короче, чем его рецензия... В ней вообще концовка существует? — Тэхён, успокойся. Скорее всего, на парнишу что-то нашло. Я поговорю с ним, — Намджун только что осознал, что это вторая самая большая ошибка в его жизни. Первая — он сказал об авторе. Теперь Тэ знает, что он ещё и с критиком знаком. — Ё-моё! Намджун, ты что, всех анонимов Кореи знаешь? Возможно, это ты всё это строчишь, а с меня дурака сделал? Ах да, если будешь говорить с этим ненормальным, передай ему, что пусть ждёт мою рецензию на его работу! — он одним движением пальца завершил разговор и швырнул телефон на кровать. — Там что, всё так плохо? — аккуратно спросил Хосок, чтобы не разжигать огонь злобы ещё сильнее. — Хо, если бы я сказал «да», то приуменьшил, — Ким взъерошил свои волосы, бросая злобные взгляды в сторону телефона. — Там просто пиздец! По-другому не скажешь. — Зато ты с Чонгуком помирился? — интонация была больше вопросительная, так как сейчас Чон ходил по минному полю с любыми комментариями, да даже его вздох мог спровоцировать взрыв эмоций. — Мы и не ссорились с этим тихоней, — лёгкая пощёчина самому себе всегда взбадривала его и сейчас тоже была кстати. — Пофиг! Пусть пишет что угодно, тем более там комментаторы тоже не совсем понимают, что происходит. Меня ждёт один социофоб, не хочу заставлять его ждать. Дальнейшие сборы проходили в тишине, а напряжение можно было ножом резать. Невидимые искры негодования и желания сесть и писать уже ответную рецензию витали в воздухе. Раздражало. Всё раздражало. Неудивительно, что некоторые авторы после обзоров Буккера забрасывали творчество. Ещё бы! Как тут творить, когда льётся такая волна критики, что ни к селу ни к городу. Да, раньше он стелил гладко, и Тэхён был даже согласен с некоторыми его умозаключениями. Но как только началась «эра JK» у него в обзорах, вектор свернул куда-то не туда. Пустая критика, которая более не являлась объективной, а напоминала субъективный бред. Раньше он разбирал сюжет, дыры, логические несостыковки, то, как прописаны и раскрыты персонажи. Да, мог добавлять свои комментарии, но они были выделены и вынесены за рамки рецензии, но три года назад всё изменилось. На смену холодному разуму (иногда прям чересчур, как считал Тэхён), пришёл беспочвенный высер, который базировался только на внутренних ощущениях.***
Хосоку всё же удалось разговорить друга под конец его сборов, и они даже выпили по чашечке кофе, вспоминая былые деньки. Довспоминали до того, что Ким настоял на проводах в аэропорт и действительно едва не довёл его до паспортного контроля. Крепкие объятия и обещание быть на связи ещё сильнее улыбнули журналиста, который ценил дружбу с Хосоком, как ни с кем другим. Он единственный, кто был с ним рядом, не смотря на его скверный и, в каком-то смысле, двуличный характер. Так что сразу после аэропорта Тэхён заехал в ближайший гипермаркет и изрядно так закупился. Пакетов было столько, что одна тележка не могла вместить в себе всё то, чем захотел порадовать себя Ким, ну и не только себя. Всё, что любил он и Чонгук, тут же оказывалось в корзине, а на выходе из магазина таксист был явно недоволен, что весь его багажник будет забит доверху пятью пакетами. Поездка домой в квартиру Чонгука была быстрой, но показалась журналисту безумно долгой. Ему так хотелось с порога пожаловаться ему на Буккера, что аж скулы сводило, а злость зажглась с новой силой. Поэтому, когда в окно автомобиля Тэ увидел Гука, ждущего около подъезда, он выдохнул. — Ты бы ещё ниже этот капюшон напялил, — подходя к багажнику и подзывая жестом руки парня, съязвил Тэхён. — Ёптыть, ты весь магазин скупил, что ли? — доставая два пакета, с ужасом спрашивал Чон. — Нет, два магазина, — засмеялся Тэ. — Я тебе такое расскажу, ты просто офигеешь. Не знаю, дождусь ли я, когда мы попадём в квартиру, но у меня жопа горит до сих пор. Чонгук ничего не говорил, а думал о том, куда и как затащить пятый пакет. Но, скорее всего, злость Тэхёна и его желание поскорее поделиться новостью сделали из него супергероя, так как он взял оставшиеся покупки в руки и направился уверенным шагом к подъезду, сразу же вызывая лифт с помощью локтя. Чонгук был рад, что Тэхён расскажет что-то, а не только спросит, ведь такое бывало не так уж и часто. Только за эту неделю Гук понял, что говорил в основном именно он, поэтому послушать сожителя было даже интересно. — Короче, дело обстоит так, — делая шаг вперёд и оказываясь внутри лифта, он ставит пакеты на пол. — Знаешь Буккера? Это такой критик, миссия долбанная. Ну, мы обсуждали его за выпивкой. — Слышал о таком, а что? — у Чонгука перехватило дыхание. Он знал, что Тэхён не в восторге от этой его стороны медали, но его горящие глаза, в очень плохом смысле, заставляли сжаться. — Короче, этот конченый на всю голову разгромил мою книгу так, будто бы я всю его семью убил. Это похоже на Саске и Итачи, вот честно. Только я… Я! Был Саске до этого момента! Что-то писал, как-то язвил. Но никогда не злобно, всё по делу. А он, как Итачи, смиренно молчал. А тут я просто даже не знаю, что делать, он как... как... я даже сравнение не могу придумать! — Тэ, наш этаж. — Будешь так равнодушно относиться к этому, мы ещё в лифте покатаемся, — тяжело дыша, процедил Тэ. — Ну... эм... Буккер, конечно, конченый, ты прав. — Мда уж, из тебя поддерживающий такой же, как из меня брейкдансер. Хотя, зная тебя, то сойдёт. Ладно, пойдём, а то ты и так слишком долго вне стен квартиры, ещё кислородное перенасыщение будет. Мне такое счастье не нужно. Чонгук был в ужасе. Что он наделал? Как он мог? И что теперь? Вопросы опять начали появляться один за другим, создавая ком, который был ещё этим утром, только по другому поводу. Теперь понятно, почему все слова и предложения, эпитеты и манера письма так напоминали Тэхёна. Ещё бы, это ведь он и писал! Как это можно было упустить и пропустить — непонятно. Но теперь стыд и страх, что он узнает об этом, начинали сжирать изнутри. Рассказать всё Тэхёну — потерять его. Вряд ли он простит подобное, но и молчание может сделать ещё хуже. Снова Чонгук стоит на распутье и не знает в какую сторону метнуться. Жаль, что нельзя вернуться назад и всё изменить.
