Часть 4
3 сентября 2025 г., 07:48
***
— Ты дрожишь, — тихо говорит Тэхён, смотря прямо в глаза. — Ты напуган или... как?***
12 ноября Я либо сойду с ума, либо выброшусь из окна. Он начинает задавать вопросы, на которые у меня есть ответы, но я не могу даже слова сказать. Трусость. Ну, не удивительно, что я долбанный социофоб! Есть хоть что-то, чего я не боюсь? Раздражать я сам себя начал уже давно, но доводить — только когда познакомился с Тэхёном поближе. Как ему объяснить, что мне страшно рассказать о своём отдалении только потому, что боюсь его потерять? Как признать то... хотя я признаю, что совершил ошибку, выпустив рецензию. И как же стыдно, что я отговорил его писать ответную реакцию на мою же необоснованную критику? Ужас, кошмар, просто тотальный пиздец. Я просто дурак. Нужно что-то делать, но здесь есть только два выхода: либо продолжать молчать и из-за стыда дальше отталкивать человека, который более не посторонний, либо покаяться и рассказать правду. Я глубоко сожалею. И сожалею, что это была именно его книга. Его. Человека, который стал... Признаться, что ли? А что я теряю? Это ведь монолог самому себе. Да, он мне нравится, как парень, как мужчина. Я не могу сказать, что люблю. Это слишком непостижимое чувство, о котором я лишь читал. Но могу с уверенностью сказать, что больше не хочу быть один. Хочу быть с ним.***
Тэхён сидел на диване в позе лотоса и прожигал взглядом дверь в кабинет Чонгука. Тот сидит там около пяти часов и ни разу даже не вышел. А у него слишком много вопросов, но ноль ответов. Они так и не поговорили, когда журналист вернулся в квартиру. Вроде, пару часов назад обнимались, а тут Чон уже закрывает перед его носом дверь своей комнаты. И что успело произойти за столь короткое время? Непонятно. Дело в том, что это время растянулось на непозволительно долгие одиннадцать дней. Телефон издал вибрацию — звук на нём всегда выключен. В квартире должна быть тишина. Вибрация не сильная, чтобы ненароком не спугнуть восприимчивого Чонгука. Киму иногда кажется, что он даже дышит слишком громко, и заставляет себя как-то контролировать этот момент. Но сейчас готов дышать так, чтобы этот затворник вышел и сказал ему быть потише. Они уже не готовили вместе, не было разговоров. Вообще ничего. Будто бы он вернулся на два месяца назад, когда только вошёл в его квартиру и напугал до усрачки. Эта отстранённость надоедала, и Тэхён прекрасно понимал, что идти по протоптанной тропе, которая заросла сорняками за неделю его отсутствия, — глупо. Ведь Чонгук уже знает эти уловки и не поведется на них. Нужно было придумывать новую тактику. Но как наладить общение, чтобы не вылететь из квартиры быстрее, чем пробка от шампанского? Вопрос. И на этот вопрос дал ответ сообщение, написанное Хосоком: «Можешь звонить». Телефон тут же оказался в руках журналиста, который, не отрывая взгляд от двери, набрал номер друга. Ему нужно было высказаться. Выплакаться. Выкричать все обиды и затем спокойным тоном и с облегчённой душой наконец-то поговорить с Чонгуком. Гудок. Два. Три... Абонент занят. Чего-чего? Его за пару минут ожидания еноты сожрали? Киму было плевать. Пусть хоть остатки его, но поговорят с ним. Ему сейчас нужен друг, как любит говорить Хосок: «стенгазета для невысказанных обид». Работая на Намджуна, особенно когда тот в обозлённом настроении, свои обиды и претензии нужно сворачивать в трубочку и засовывать себе в рот вместо обеда. Но Тэ предпочёл эту трубочку «вклеивать» в Хосока, который лишь кивал и периодически давал комментарии. В этот момент не нужны были советы, а нужен слушатель. Вот и сейчас, набирая пятый раз подряд, в трубке слышится ровный голос друга: — Если я не отвечаю, значит, что-то случилось. Кабздец, Тэхён, ну честное слово... — тяжёлый вздох, что даже сам журналист последовал примеру. — Что там у тебя, глаголь. — Если в кратце: Чон Чонгук. Если детально... — пауза, и Ким, поднимаясь с дивана, идёт в свою комнату. — Готов? — Какой ответ ты ожидаешь? Говори уже, что там у вас. Мне казалось, всё идёт как в самых сахарных сказках. Разве нет? — Нет! Сколько он ещё будет с меня душу трясти, Господи! — это был отчаянный крик, а дальше — удар кулака о стену. Больно. Неприятно. Костяшки тут же покраснели. — Я уже не знаю, что сделал не так. Я даже не дышал, как он не любит. Я всё делаю для этого социофобного придурка, а он только и знает, что прячется в кокон от меня! Пусть хоть от всего мира прячется, я-то чем ему не угодил, ё-моё?! — Угу. Ты помнишь ваш последний разговор? — Само, блять, собой помню! Едем в лифте, я ему жалуюсь на грёбаного Буккера, а когда зашли в квартиру, то немного поспорили о том, что не нужно уподобляться ему и быть умнее, не писать ответочку этому хайпожору. Ну, короче, я согласился и всё! Прикинь. Это всё! Одиннадцать дней прошло, а он до сих пор сидит в своём задрипанном кабинете и что-то там делает, — переведя дыхание, Тэ всё же решил сказать то, что не относится к делу. — Кстати, Буккер удалил рецензию, так на него ещё больше говна полилось. Это карма, детка! Хорошо, что я послушал Чонгука и не стал марать руки об этого... критика. Хосок был напряжён. Когда его лучший друг был раздражён или зол, то его мат, который он и так не очень часто использовал, превращался в говор рыцарей и королей. А сейчас Чон слышит ни разу не аристократичные обороты, а лишь ярость и смятение. Это пугало, и желание купить билет на ближайший рейс росло в геометрической прогрессии. — Так, Тэ, послушай, — он не знал что говорить: впервые такая ситуация происходит с Кимом. А Хосок ему не психолог, чтобы как-то со стороны человека понимающего разложить по полочкам его ситуацию. Он мог бы, но не будет. Сейчас его роль — друг. — В общем, я не знаю, что произошло, но возможно это как-то связано с тем... — он издает тяжелый вздох, понимая, что ничего дельного не может ответить. — Бля, друг, я без понятия, что сказать. Чонгук — очень сложный человек и мечта любого психотерапевта. Его действия могут быть связаны не только с тобой, с тем, что ты становишься ему ближе. Возможно, он просто винит себя за то, что выгнал тебя тогда. Фиг знает. Единственный вариант: обсудить с ним. Вот честно. — Этот человек тонкой душевной организации не снисходит ко мне, простому смертному, до беседы. Чон ухмыльнулся. Вот и аристократические замашки подъехали. Теперь он просто зол. Уже лучше. Ещё немного и превратится в нормального человека. Хотя, тут как сказать: Тэхён сам по себе человек сложный. Он запросто может найти общий язык даже с чёрной мамбой, заговорить политика и свести с ума психотерапевта. Это удивительный человек, который побывал во многих шкурах, пока не нашёл себя в журналистике, в книгах и творчестве. Нет, у него не было тяжёлого детства: полная семья, включая сестру, друзья. Всё как у всех. Но был нюанс: родители-карьеристы, которые решились на детей ради статуса, и эти дети в последствии воспитывали себя сами. Присутствовали на разных приёмах, говорили красиво, учились хорошо. Но были дополнением, а не любовью. Их принимали как должное. Чета Ким считала, что если у ребёнка есть то, что он хочет; одет, обут, крыша над головой, то больше ему ничего не нужно. Да, безбедная жизнь — это хорошо. Но всё равно еду готовили повара, а не мама. Серьёзные разговоры с Тэхёном проводил психолог, а не отец. Что касается друзей, то предательства были у каждого в жизни, но когда Тэ получал их раз за разом, то и дружба обесценивалась. Он начал воспринимать людей как инструмент утоления одиночества, а не как попытки развить какие-то отношения. Хосок — единственный, кто не отвернулся от него, когда о парне поползли разные слухи об ориентации. Он всегда был рядом и даже сам попал под шквал злорадства и беспочвенных обвинений в гомосексуальности. Это раздражало. А слова ничего не решали. Даже сестра отвернулась от него, ведь она, в отличие от брата, находилась в популярной компании. Тэхён же избегал тусовок. Он не видел смысла в лицемерии, хотя мог быть таковым и был. Он никогда не говорил, что не счастлив. Счастлив. Всё есть: работа, увлечения, друг. Что ещё нужно? Семья? Так её не было и до того, как он признался о своих предпочтениях. Никто не воспринимал полную фразу: «Мне не важен пол. Я могу быть и с девушкой, и с парнем. Главное, чтобы человек подходил мне». Все слышали только то, что он любит парней. Ох уж это порицающее общество: оно было и будет всегда. Главное — оставаться стойким и верным себе, ведь как только ты засомневаешься, оплошаешь — тебя загрызут и мокрого места не оставят. Ты превратишься в грустное подобие самого себя без мнения, желаний и мыслей. Ведь если один раз отказаться от своих слов, больше тебе никто верить не будет, либо будут считать, что переубеждённый однажды, будет переубеждён ещё раз, и ещё раз, и ещё р... мысль уловили. В общем, Тэхён счастлив с определенными «но». И сейчас он глубоко несчастен, потому что человек, с которым ему хочется быть, не хочет быть с ним. Не только Чонгук разрушает свою стену недоверия в этих отношениях, но и Тэхён наконец-то решился ослабить барьер и довериться человеку. Для него это нисколько не проще, просто он этого не показывает, как и многое другое. Ким не ранимый, но открывается исключительно с выгодной ему стороны, не изъезженный травмами прошлого, так как предпочитает либо забыть, либо извлечь урок. Он не радикален, как Чонгук, но и не показывает свою слабую и уязвимую сторону, как это делает сожитель. Кто такой Ким Тэхён? Человек, у которого свои скелеты в шкафу, как и у многих, просто скрывает он их лучше остальные. — В общем, Тэ, делай всё по старой схеме, как однажды поступил со мной. Подлавливаешь, закрываешься в одной комнате и высказываешь. Говоришь. Кричишь... Ладно, с ним не нужно кричать, но суть ты понял. — Какой ужас, — Ким вспомнил, как лучший друг игнорировал его после того, как Тэхён зачем-то сказал, что они не друзья каким-то левым людям, с которыми даже не хотел общаться. Хосок обиделся, более того, припоминает ему эту ситуацию по сей день. — Ну ты ведь меня простил? — Бог простит, а я запомню. Но да, я простил, подкалывать не прекращу, хоть это и не профессионально — давить на старые мозоли, но рядом с тобой я не профессионал, а друг. Так что даже не надейся, что я перестану тебе это припоминать. — Какой ты великодушный. Милаш прям. — Ой всё, вижу, тебе лучше. А я пойду, у меня работы куча. Тэхён понял всё сказанное ранее, но ждать не хотел, вылавливать тоже. Ему хотелось поговорить с затворником здесь и сейчас. Он ждал одиннадцать дней, внутренний голос хотел закричать: «Одиннадцать дней в Азкабане!», но лучше уж там, чем в одиночестве пялиться на дверь и ждать, что оттуда кто-то выйдет. Поэтому ждать он более не намерен.***
Чонгук безразлично смотрел на комментарии, которые лились рекой после удалённой рецензии. «Заслужил» — то, что звучало в его голове эти дни, не переставая. Ему хотелось поговорить с журналистом, и он неоднократно выходил из комнаты, набираясь смелости для разговора, но лишь укрывал спящего мужчину пледом. Будить было страшно, так как не все вариации диалога были проработаны. Он понимал, что Тэхён примет и выслушает всё, что он скажет, но почему каждый исход диалогов, которые он продумывал у себя в голове, оборачивался разочарованным взглядом дорогого ему человека? Именно из-за этого взгляда писатель забыл о том, что нужно выпускать контент, и просто в очередной раз, как иронично, из-за Тэхёна пишет небольшой пост в своём блоге: «Дорогие читатели, на связи Буккер. Я прочитал каждый ваш комментарий и отзыв. Хочу сказать, что в последние месяцы мне сложно даётся анализ произведений и книг из-за того, что происходит в моей жизни, поэтому я беру долгосрочный перерыв. Возможно, этот блог будет и вовсе удалён, но перед этим я выпущу ещё одну рецензию, но уже не написанную на эмоциях, а как раньше, по старым канонам Буккера. Спасибо за вашу заботу, поддержку, критику и все пожелания смерти. Я не принимал близко к сердцу, но принял некоторые комментарии к сведению. Ожидайте последнюю рецензию в этом блоге.» Да, это было определённо то решение, к которому он шёл все эти дни. Рука непроизвольно потянулась к книге Кима, но давящую тишину комнаты разрушил, казалось, оглушающий стук и глухой голос из-за двери. — Чонгук, паршивец, выходи. Господом богом клянусь: если ты не выйдешь, я вынесу эту дверь! Нарушу главное правило, буду выгнан из квартиры во второй раз, но эта доска слетит с петель. Ты меня услышал? Тэхён не шутил. Он никогда не шутит в таком ключе. Возможно, поэтому Чонгук начал ему доверять. Нет страха, что обманут, будут лицемерить, бросят без единого слова. Было чёткое понимание, что ему выскажут всё. Вырвут сердце, но уйдут и не оставят вопросов: почему? Что было не так? За что? И похожие терзания, которые парень прокручивал в голове неоднократно после того, как его бросила мать. Дверь всё же пришлось открыть, но Чонгук никак не ожидал, что его тут же схватят за запястье и потащат в комнату, сразу закрывая дверь на замок. Глаза Тэхёна горели, словно он был на грани, и эта грань сейчас сотрётся, вот только к каким последствиям это приведёт, было непонятно. Чонгук уже смирился с тем, что когда-то сожитель узнает о его маленькой тайне, но от него или самостоятельно — решение всё ещё не было принято. — Рассказывай, что такое? Что я опять сделал? — Тэхён скрестил руки на груди, загораживая дверь, и смотрел прямо ему в глаза. — Ничего... правда. Это я, — парень вздохнул, пряча лицо в ладонях. Это было тяжело. Его переполняло чувство вины. Хотелось рассказать о себе, но где гарантии, что Тэхён не обидится и не уедет в этот же момент? Чонгук ведь знал, что тот гоняется за писателем, и просто молча позволял продолжать свои поиски, хотя уже тогда мог доверять ему. Но переступить эту черту, открыть свою душу — слишком больно, ведь отдав всё, что у него есть, он может остаться ни с чем. — Твою ж... Чон! — Голос слегка дрожал, пытаясь не сорваться на крик. — Сколько мы уже знакомы? Я понимаю, что этого не достаточно для твоего барьера, твоих убеждений, и я не прошу открываться мне, менять свои привычки, но когда происходит что-то подобное и ты опять меня отталкиваешь, я просто не выдерживаю, — он затих на пару секунд, но, не получив обратной реакции, подошёл ближе. — Я хочу перевестись в Пусан, чтобы остаться рядом с тобой, но твои действия меня сдерживают от подобного решения. Мне хочется быть твоим другом, вытащить тебя из тьмы и серости, но тебе это нужно? Чонгук поднял удивленный взгляд. Ради него? Хотелось коснуться и почувствовать тепло кожи, хотелось убедиться, что это не сон и эти слова в самом деле сказаны для него. Он уже и забыл, каково это, когда человек жертвует своим комфортом, чтобы быть рядом с ним. На его памяти так поступал только Намджун. Но достоин ли он таких жертв? И всего-то быть другом? А если что-то большее? Однако этой «жертвой» Тэхён просто заставляет расставить всё на свои места. — Ты не можешь. Не после того, что я сделал, — его голос был тихим, стыд вызывал ком в горле, хотелось провалиться под землю, но прошлого не изменить, а будущее не предугадать. — И что ты сделал? Стоял надо мной, пока я спал? — Тэхён попытался перевести всё в шутку, но реакции, как и ожидалось, не последовало. — Гук, расскажи мне. Разговоры всегда решают все недопонимания, мы сможем договориться, поверь мне. А он и верит. Уже давно, ещё в первый день, когда были разговоры о любви. Уже тогда Чонгук пошёл на контакт, хотел излить душу и высказать то, о чём молчал долгие годы. Принять условия игры «вопрос-ответ». Ему нравилось разговаривать, нравилось рассуждать и дискутировать. Ему нравился Тэхён, а после вечера с соджу, казалось бы, появилась надежда на что-то большее. — Я покажу тебе. Но нам нужно пойти ко мне в кабинет. Теперь пришла очередь удивляться Тэхёну, ведь это первое нерушимое правило, которое дало трещину. Да какой там трещину, стена прямо-таки развалилась на части у него на глазах. Он уже видит повсюду осколки барьеров, которые выстроил его сосед, но решил ничего не говорить, тем более не шутить. Вдруг передумает. Это как вкусить запретный плод, который манил с первого дня пребывания в квартире. Все запреты так и манят, чтобы их нарушили. Конечно, когда он звал Чонгука к трапезе, то заглядывал одним глазком, но из-за тусклого света или его полного отсутствия рассмотреть что-то было сложно. Поэтому войти в кабинет означало окунуться в другой мир: запрещённый, скрытый и мрачный. Узнать то, что творится в душе у Чонгука, узнать его мысли. Не этого ли так хотел Ким, когда только заехал сюда? — Постой, Чонгук, ты уверен, что не пожалеешь, что я войду? — Мужчина хотел удостовериться: Чонгук поступает так, потому что сам хочет, это не давление со стороны. Ему не хотелось добиваться такой чести через принуждение. — Не пожалею ли я? Скажем так, если я этого не сделаю, ты не сможешь здесь оставаться. — Ну уж нет, ещё раз съезжать я не собираюсь, — пробурчал Тэхён, взяв Чонгука за руку и уверенно пошагав в сторону «таинственной ложи». Все сомнения развеялись, и, переступив порог, глаза напряглись в попытках что-то рассмотреть. Чон с лёгкой нервозностью включил настольную лампу, подсвечивая доску с записями. Тэхён подошёл ближе, замечая на этих записях до боли знакомые цитаты любимого автора, но когда включился компьютер и на экране появился сайт Буккера, хотелось закрыть рот рукой от удивления. Минута молчания. Ким не верил, что рядом с ним стоит тот, кого он готов был убить своими руками и словами. Злость от того, что Чонгук сам же успокаивал его и отговаривал от ответной рецензии, неприятно отдавалась пульсацией в висках. Что говорить в подобных ситуациях? Задавать очевидные вопросы: "Ты Буккер?" — было бессмысленно, вот его сайт и... и что? Было сложно поверить в то, что этот забитый мальчишка может писать подобные вещи. Он ведь и мухи не обидит, скорее муха обидит и напугает его своим присутствием. — Можешь ударить, если хочешь, — писатель боялся даже пошевелиться, наблюдая за реакцией Тэхёна. — Тэ, я не знал, что это твоя книга, мне было плохо... я не знал, куда выплеснуть эмоции. — Дело не в том, что это моя книга, Гук-и, дело в том, что ты мог уничтожить автора своими словами. Неужели ты действительно не осознаёшь своего влияния на аудиторию? Сколько авторов бросили творчество, только потому, что тебе не понравился роман? — Тэхён потёр переносицу, пытаясь не обвинить парнишу во всех смертных грехах. — Я даже не знаю, как реагировать на это. Ладно, допустим я забуду про нашу ситуацию с рецензией, но... короче, это всё очень сложно. Тэхёну нужно было время всё обдумать. Может даже уйти, подышать свежим воздухом, дабы как-то привести мысли в порядок. Он не хочет отказываться от Чонгука даже после того, что узнал. Удивительно, но его это скорее обескуражило, а не оскорбило. Тэхён даже понимал, почему Чонгук скрывал, понимал, почему молчал. Но всё равно это сложно воспринимать вот так и сразу. — Я хочу показать тебе ещё кое-что. — Боже милосердный, это ещё не всё? И давай договоримся, что я всё же выйду живым из этого кабинета. А то расскажешь свои секретики, а потом такой: "Об этом никто не должен узнать, поэтому мне придется убить тебя". Чонгук бы посмеялся, но сейчас ему было совсем не смешно, собственно, Тэхёну тоже не весело. Это всё сложно для них обоих. На Чонгука давит его поступок, чувство вины и чувства к Киму. Тэхёна же придавливает правда, которую он должен как-то уложить в голове и не сильно срываться на Чонгуке. Парень и так получил в интернете по самое не балуйся, чего уж ему жаловаться. Тем более после негативной рецензии продажи книги взлетели до космических показателей, уже даже оформляется предзаказ, весь тираж раскуплен. Но вот вторая новость давалась Гуку сложнее. Он открыл нижний ящик, доставая оттуда блокнот, в котором были записи его первой книги: "С любовью к звёздам". Там было всё: мысли о том, как будет развиваться сюжет, вариации имён персонажей, сюжеты, много заметок и цитат, многие так и не попали в финальную версию. Тэхён нахмурился, но решил, что не будет брать блокнот, пока не удостоверится в парочке деталей: — Это твой личный дневник? Если что, я не читаю такие вещи... — Тэхён, — перебивает его Чонгук, вкладывая блокнот в его руку. — Это более личное, чем дневник. Просто прочти. Он ответит на все твои вопросы, которые ты ищешь здесь. Теперь Ким с лёгким недоверием смотрел на обложку, и всё же решился открыть, вчитываясь в записи, и с каждой строчкой понимание приходило всё больше и больше. Он не читал прямо-таки всё, быстро листая исписанные страницы. Это было максимально странно видеть и читать всё это. — Я... не знаю, что сказать, — тихо говорит журналист, не отрывая глаз от строчек текста, но затем закрыл, с тяжелым вздохом смотря на Чонгука: — Зачем ты рассказал мне всё это? Что ж, Чонгук был прав. На все вопросы, ради которых он прилетел сюда, ответы были получены. Теперь понятно, откуда Намджун знал и Буккера, и загадочного автора: во-первых, это один и тот же человек, во-вторых, его социопатический брат. Если бы он стал медийным достоянием, бедняга бы не выдержал. — Мне казалось, что это очевидно. Я не хочу скрывать это от тебя. Ты во многом идёшь мне навстречу, даже решил переводиться в Пусан. Было бы глупо, если бы шаги делал только ты. Я понимаю, что после того, как ты всё узнал, могут произойти разные ситуации... например, ты передумаешь оставаться, — у Чонгука дрогнул голос, а сам он опустил голову вниз. У него всё тело дрожит, а пальцы пытаются сильнее натянуть рукава водолазки. Это всё вгоняет его в панику. Тэхён смотрит на парня, понимая, что вот-вот и у того начнется паническая атака. Вот и что делать с ним таким ранимым? Мужчина вздыхает, откладывая блокнот на стол, подходит к Чонгуку вплотную, поднимая пальцами его лицо за подбородок. — Чонгук, мне нужно будет уйти, проветриться, но я вернусь и останусь с тобой. Ты слышишь? Я тебя не бросаю, просто нужно обдумать всё, что я узнал и увидел. Обматерить твоего брата и... Ким в этот момент понимает, что никуда не уйдет, так как на пальцах, которые держали подбородок, начала скапливаться влага. Из-за тусклого освещения не сразу было понятно, что Чонгук плачет, но теперь сердце нещадно сжимается. Куда он его бросит, такого беззащитного? Ему далось всё это даже сложнее, чем Тэхёну принять данную информацию. — Чонгук-и, ну ты чего плачешь? Глупенький, — тихо говорит Тэхён, притягивая Чона в свои объятия. Пальцы сразу сжали его футболку, цепляясь за спину Тэхёна, как за спасательный круг. Чонгук не хотел, чтобы тот уходил. Хочет спускать пар? Пусть спускает на нём. Хочет поговорить с Намджуном? Он наденет наушники, чтобы не слушать. Сейчас он совсем не хочет отпускать Кима даже на метр от себя. Слова о том, что никто никуда не уйдет, вернётся и всё такое — ценны, но их мало для данной ситуации. — Не уходи, — шепотом просит Чонгук, сдерживая ком в горле, спирающий дыхание. — Не уйду. Тэхён понимает, что сейчас может совершить ошибку, и его, возможно, попросят уйти, но он слегка отстраняется, ловя в полумраке непонимающий взгляд Чонгука. Что ж, кто не рискует, тот... что-то там про шампанское. Тэхён любит шампанское, поэтому в его жизни много риска, и почти всегда он был оправдан. Он касается пальцами влажной щеки, по которой прекратили течь слезы, и делает глубокий вдох, заранее думая, что идея дурацкая. Но сейчас тот момент, когда он не может отказать себе в этой слабости. Тэхён делает полушаг, вплотную подходя к Чонгуку и касаясь его губ. Парень стоит как вкопанный, но не отталкивает. Тэхён не понимает: от шока или потому что не против, так что продолжает. Касание к мягким губам становится увереннее, и его губы начинают превращать невинное соприкосновение в поцелуй. Он осторожничает, лишь понемногу сминая уста, пока не ощущает руки на своей талии, а сам Чонгук позволяет зайти дальше, приоткрывая рот. Это разрешение придаёт уверенности не только внутри, но и самим действиям Кима. Он запускает длинные пальцы в чёрные волосы, целуя совсем иначе: уверенно, глубоко, задевая языком губы Чонгука, но не позволяет себе зайти слишком далеко. Он целует, целует и целует, пока губы не горят от всех манипуляций, а самого Чонгука едва не начинает вести от переизбытка эмоций. Ким отстраняется, смотря на парня и касаясь его виска легким поцелуем. Вдруг и правда переборщил? Чонгук ведь не тот, кто может просто так оттолкнуть, он скорее примет ситуацию, не попытается отстоять свои границы в моменте, а сделает это позже, как делал всегда. Теперь Тэхён начинал волноваться. — Ты дрожишь, — тихо говорит Тэхён, смотря прямо в глаза. — Ты напуган или... как? Чонгук то открывает рот, то закрывает, как вкопанный смотря на Тэхёна. Вот и что ему отвечать? Вряд ли он признается ему, что это была его влажная фантазия уже несколько недель. — Нет, просто... это неожиданно. Слишком много эмоций за сегодня. Мне... мне понравилось, — с лёгким смущением и румянцем на щеках говорит Гук, что явно расслабляет журналиста. — Если понравилось, то готов тебя целовать каждый день, — улыбается он, смотря на него с особенной нежностью. — Пошли, я сделаю нам чай, сейчас нам хорошенько нужно расслабиться и осознать всё произошедшее.
