Стирая

«Ты обычная проститутка». «Можешь катиться к своему Хуа Чэну, если так хочется». Се Лянь положил голову на плечо сидящего рядом Сань Лана и быстро напечатал: «Прощай». А после блаженно вдохнул успокаивающий аромат тела Хуа. Новенький, так странно вписавшийся в их класс почти под конец года, быстро вскружил голову принца. Цзюнь У же не взлюбил юношу с первого взгляда, вечно норовя увести Се Ляня подальше от нового таинственного знакомого. Но... Между ними уже пылали искры. — Гэгэ, почему ты позволил ему так себя назвать? — сердито произнес Хуа Чэн. — Я ему завтра уши надеру за такое! — Сань Лан, успокойся. Я ему сам уши надеру, если хоть раз подойдет. Юноша вздохнул и залпом допил стакан сока — парни находились в его квартире. На удивление Се Ляня, они очень быстро сблизились. Хуа Чэн словно знал о нем все, а также охотно рассказывал о себе. За пару недель они обсудили весь мир, но их беседа никогда не прекращалась. — Ну что ж, теперь я свободный, как горный орел, — на выдохе сказал принц, вместе с воздухом отпуская все накопившиеся слезы, непонимания и горести. В груди волнами разливался океан спокойствия и какой-то размеренной любви. Появился этот океан недавно, и Се Лянь даже знал, по чьей вине. — Сань Лан, спасибо тебе. — За что? Принц ненадолго замолчал. Слишком много было вещей, за которые стоило поблагодарить, а сказать обезличенное «за то, что ты есть» казалось банальщиной. — За то, что принимаешь меня таким, какой я есть. Знаешь, Цзюнь У я всегда нравился лишь с тушью на глазах. Да и кажется мне, что он в целом не любил мужчину во мне, каждый день надеясь, что я резко проснусь женщиной, хахаха, — неловко завершил свою речь принц. Он сам не знал, почему выбрал именно эту, давно грызшую его тему. С Хуа можно позволить себе говорить и делать все, что угодно — это был первый урок доверия в жизни принца. — Гэгэ, сколько тебе лет? — неожиданно спросил Сань Лан после недолгого молчания. — В июле совершеннолетие. — Внезапно принц осознал, что и сам не знает возраста одноклассника. — А тебе? — Шестнадцать. — Хуа Чэн заметно смутился. — Да ладно... А почему ты тогда в старшем классе? — Гениальный ребенок. — Он пожал плечами. — Да и хотелось поскорее свалить из приюта, поэтому ушел после девятого, отработал год и решил всё-таки пойти в одиннадцатый. Се Лянь нахмурился. Хуа Чэн не очень любил говорить о своей жизни в приюте, хотя и отметил это как факт. — В любом случае, у меня есть к тебе одно очень аморальное предложение, — заговорщическим тоном произнес принц. — Я внимательно слушаю вас, Ваше Высочество. — Глаза парня лукаво сверкнули. — Цзюнь У как-то раз подарил мне бутылку крепкого вина, думаю, я мог бы сходить до общежития... — Гэ-э-эгэ, неужели ты хочешь выпить? — насмешливо протянул Сань Лан. — Ну... Думаю... Если ты не хочешь, то не нужно... — Да ладно тебе. Кстати, даже не нужно никуда идти. Хуа Чэн достал из холодильника явно долго продежавшую там бутыль. Выглядела она презентабельно — резное горлышко, темно-багровая этикетка на непонятном языке. — Люди любят дарить мне алкоголь, — пожал плечами Хуа Чэн в ответ на ошеломленный взгляд принца. Се Лянь лишь покачал головой. Конечно, это незаконно и все такое, но всё-таки они подростки. — За тебя! — отсалютовал стаканом Сань Лан. — За нас! — поправил его принц, делая первый глоток. Горечь мигом разлилась по всему горлу, вызывая приступы кашля. Не то чтобы невкусно, но и сложно было объяснить людскую привязанность к распитию алкоголя. После второго глотка, осушившего стакан, принц всё-таки закашлялся. Несмотря на режущий вкус, пахло так сладко, что казалось, захмелеть можно от одного только аромата. — Все хорошо? Может, не стоит? — забеспокоился Хуа Чэн, но перед Се Лянем резко возникла четкая цель — напиться и признаться Хуа Чэну в чувствах. А чувства-то сейчас бились внутри, как корабли в бушующем океане — резко, выбивая весь кислород из легких. Кровь прилила к щекам, а здравый смысл сейчас показался самой ненужной вещью. Душа ликовала. — Сань Лан, я тебя люблю, — решительно сказал принц, отчаянно давя на газ на своем корабле. И как-то все равно, что на кораблях обычно нет педалей. — Гэгэ? Что ты сказал? У Се Ляня и на миг не промелькнуло мысли, что Хуа Чэн ему откажет. Взаимность чувств казалась чем-то логичным. Правильным. Слова Сань Лана резким ножом полоснули сердце принца, но не успел он прийти в себя, как был заключен в самые крепкие объятия в своей жизни. Его весьма бережно сдавили, не давая ем единой возможности шевельнуться, чему принц незамедлительно воспротивился — в голове билась одна слишком дикая для трезвого рассудка идея. Но такая подходящая прямо сейчас. Се Лянь вырвался из объятий и метнулся к рюкзаку, оставленному у входа. Нужный предмет быстро скользнул в руки и прошелся по губам, оставляя две, не очень-то ровные (о чем сам Се Лянь никогда не узнает) полоски. Сань Лан, кажется, сошел с ума от восторга. Мужчина с помадой — самая нелогичная и презираемая вещь в мире — но такая правильная между ними прямо сейчас. Сам Хуа Чэн не осмелился бы прикоснуться и к миллиметру кожи парня, поэтому принц взял абсолютно всю инициативу на себя, прижимаясь к губам с таким жаром, что это больше походило на ярость. Усердно пачкая чужие губы помадой, Се Лянь пробрался руками под футболку Хуа Чэна, ощупывая жилистое, даже худощавое тело молодого парня. Кувырок, и уже принц лежит на кровати навзничь, пытаясь отдышаться. — Гэгэ, я не буду заниматься с тобой этим, пока ты пьян. Отложим на потом.

***

Может, в тот день между ними ничего и не случилось, но признание, прозвучавшее между ними... Было гораздо интимнее. Цзюнь У, стоит отметить, уже который день ходит злой, словно черт. Неудивительно — впервые в жизни его кинули, и кто? Тот, кто беспрекословно раньше терпел все его желания! Се Лянь всегда считался игрушкой, собачкой Цзюнь У,  а сейчас сорвался с поводка, побежав за мимопроходящей шавкой. Хотя Хуа Чэна назвать шавкой было сложно. Слишком красивый, слишком элегантный и учтивый, но вместе с тем опасный. Новенький быстро заткнул все рты, говорящие что-то против его «гэгэ».