Собака

***

❝ Человек ревнив не тогда,

когда любит, а когда хочет

быть любимым. ❞ Бенджамин Джонсон (Бен Джонсон)

      Преданность Мартина сравнима с собачьей. Иногда он сидел, курил, смотря в пустоту, думал, что ждёт одного человека, которого никогда не сможет назвать «своим», сколько бы не прошло лет, сколько бы дерьма не было переразобрано.       Назвать другом?       Сможет.       Партнёром по ограблению?        Тоже сможет.       Своим человеком?       Никогда.       Даже с учётом, что отдал Андресу не просто частичку самого себя, а всю свою подноготную с самыми мерзкими секретами и желаниями. Правда, то было банально не нужно, за это неуклюже поблагодарили из вежливости и оставили пылиться на полке подобно сувениру-безделушке, о которой вспоминаешь лишь тогда, когда перебираешь хлам в доме, потом долго смотришь, размышляя, стоит ли держать при себе нечто столь бесполезное.       И обвинить в играх с чувствами нельзя: Андрес ничего не обещал, не просил и не намекал ни на что. Ему просто нравится общество Мартина, которого он может назвать своим «другом», но не более. Оно доступно девушкам, очередной новой жене, которой не нужно мечтать об этих губах. Это Мартин кусает локти, стараясь быть ближе, потешить ложные надежды и на мгновение поверить, будто внезапно Андрес одумается, осознав, кто всегда был рядом с ним, кто готов всю жизнь посвятить, чтобы бегать за ним преданным щенком.       Но Андресу больше нравятся «кошки».       А «собаку» он подкармливает, иногда может призреть, позволить поводить себя до дома, но внутрь никогда не пустит. Можно до посинения вертеться на крыльце, бегать рядом, но не быть никогда достаточно близко. Дистанция между домом и улицей крошеная, но и её достаточно, чтобы на сердце ветры выли, а ревность жгла огнём.       Ревность.       Ревность.       Ревность.       По сути, на неё и права нет. Нельзя ревновать того, кто тебе никогда не принадлежал. А Мартин ревнует, разрывается изнутри, воет мысленно, вливая в горло вино из идеально-прозрачного бокала, пока Андрес танцует с очередной (какой уже по счёту?) невестой. Мартин думает, насколько хочет оказаться на её месте и снова наливает себе вина.       Его вкус не ощущается, а вот горький осадок ревности – да. Она уже никогда не покинет тело, она в него прямо-таки вжилась, пустила корни, слившись с кожей. Ту, наверное, придётся сожрать с себя, чтобы уняться, прекратить чувствовать себя брошенным. Никогда Андрес не бросал Мартина, пот ому что изначально не был его человеком.       Он просто приходил, «гладил пса», а потом возвращался к себе, к своим «кошкам», даже не думая, что на пороге кто-то может скулить и преданно его дожидаться. Просто дворняжка никогда не сможет претендовать на того, кто никогда не думал подбирать её. Жестокая, но такая простая правда, от которой ревность сильнее вскипает в венах, разогревая кровь до предела, до боли, до немного крика, до очередного выпитого бокала безвкусного вина.       Оно снова плещется в животе.       А ревность по-прежнему сердце грызёт.       Она точно не уймётся, а Берлин не передумает. В его руках очередная молоденькая красотка, которой следовало бы податься в модели или порноактрисы. О такой женщины и мечтают мужчины вроде Андреса, любящие ласку и слепое восхищение ими. О его руки ластится нежная «кошечка», что прямо-таки ласково мурлычет. Она не грязная дворняжка с улицы, а ухоженная, в каком-то роде «домашняя», не опасная, не та, кто в порыве истерике швырнёт в кого-нибудь полупустую бутылку из-под безвкусного вина. Она если и укусит, то сразу же залижет рану и будет так виновато смотреть, что сердце само захочет его простить и приголубить.       Мартину же хочется только врезать со всей дури, чтобы ненужная ревность покинула тело. Но и не факт, что это поможет. Однажды Мартин сильно ударился головой до звона в ушах, но любить Андреса не перестал. Просто на мгновение шум сумел подавить навязчивые мысли о нём, заставить сосредоточиться на своём паршивом состоянии.       Потом настала тишина.       И Мартин лежал на полу, снова слышал свои отвратительные фантазии о лучшем друге и нервно смеялся до колючей чесотки в брюхе. Потом врубил на полную мощность музыку, чтобы снова звук вытеснил мысли, которые никогда не станут материальными.       На свадьбе сейчас тоже весело играет музыка.       Но мысли она не глушит.       Просто подстёгивает их.       Заставляет мечтать и пить, пить, пить…       Кажется, Серхио хлопает по плечу, намекая, что стоит остановиться. Чёрт с два Мартин остановится. Ему слишком больно. Слишком много мыслей в голове. Слишком мозг воспаляется ревностью. Слишком больно быть тут, но больнее – оставаться далеко.       Он отталкивает от себя Серхио, снова пьёт, не чувствуя вкуса, сжимает ножку бокала сильнее, почти ломая её. Ещё немного, и она треснет, разрежет пальцы в мясо, и всё равно эта боль не сравнится с той, что сжирает сердце Мартина.       Он думает о том, чтобы запустить бокалом в «кошечку», но знает, что нападения на «свою» женщину Андрес не простит, даже лучшему другу. Вот и приходится тому глотать желчь, захлёбываясь в ней, кусая щёки изнутри и попивая дерьмовый алкоголь. Он не заставляет что-то чувствовать, его поглощают больше по инерции, по старой привычке, ведь раньше то же условное вино помогало забыться и зализать кровоточащие раны от любви.       До неё, если шагать от ненависти, всего один шаг.       Но Андрес не ненавидит, он в какой-то степени даже любит.       А от любви дружеской до любви романтической не шаг, а миллионы шагов по дрожащему, гниющему мосту, готовому развалиться в любой момент.       В случае Мартина там даже не канал висит, а пропасть. Он никогда не сможет быть ближе, чем сейчас, никогда не станет «кошечкой», которой позволено быть рядом. Вынужден оставаться «дворовой собакой», которую вечно подкармливают, периодически балуют вниманием, но которой никогда не позволят переступить порог дома.       Потому что «собака» не смеет любить человека, изначально не принадлежавшей ей.       А Мартину плевать на что он имеет право, а на что – нет.       Он просто любит.       К сожалению, искренне любит.

***