Между льдом и пламенем

1940 год. Англия. Они приехали в дом профессора Кирка на четвёртый день после того, как начались бомбардировки. Питер тащил чемодан Сьюзен, Люси прижималась к своему плюшевому мишке, а Эдмунд... Эдмунд выглядел так, будто его вырвали из любимой жизни и затолкали в глухое изгнание. Может, так оно и было. Им навстречу вышел сам профессор — рассеянный, с вечно спутанными волосами и глазами, в которых обитала мудрость столетий. Он был приветлив, но не многословен. — Вам здесь будет безопасно, — сказал он и коротко кивнул. — И, вероятно, интересно. Питер сдержанно улыбнулся, Сьюзен кивнула, Люси оживилась. А Эдмунд буркнул что-то себе под нос и обернулся к саду. — О, и, кстати, вы познакомитесь с моей внучкой. Она живёт здесь постоянно. — Внучка? — переспросила Сьюзен. — Да, Кейт. Очень умная девочка. Вам понравится. Им она действительно понравится. Кроме одного. Кейт вошла на кухню, когда дети пили чай. Высокая, светловолосая, с лёгкой небрежностью в походке и тяжёлой книгой подмышкой. Её взгляд пробежал по лицам, задержался на Люси — она улыбнулась. Люси тут же ответила ей тем же. — Привет. Я Кейт, — сказала она просто, наливая себе чай. — Надеюсь, вы не заняли мою любимую чашку? Питер рассмеялся. Сьюзен оценивающе взглянула на неё, как это делают все старшие с другими старшими. А Эдмунд… Эдмунд даже не поднял глаз. Только упрямо сжал челюсть и сделал глоток. — Ты всё время читаешь? — поинтересовалась Люси, очарованная. — Какая книга? — «Дон Кихот». Ты бы не поняла. — Но сказала это с такой мягкой улыбкой, что никто не обиделся. Кроме одного. — Зачем хвастаться? — пробормотал Эдмунд, не глядя на неё. — Прости? — она приподняла бровь. — Я говорю, что хвастаться знаниями — не значит быть умной. — А молчать — не значит быть правым. Вот тогда он и понял, что она будет ему мешать. Постоянно. На каждом шагу. Слишком острая. Слишком быстрая. Слишком… притягательная. Он ненавидел, как она шевелит пальцами, когда думает. Как смеётся в голос. Как говорит Питеру, что у него спасательный комплекс, а Сьюзен — что пора бы уже перестать быть только старшей сестрой. Он ненавидел, что каждый раз, когда она заходила в комнату, у него перехватывало дыхание. Он ненавидел, что она знала это. День за днём они обживались в доме. Люси подружилась с Кейт — казалось, между ними возникла почти сестринская связь. Сьюзен уважала её, Питер восхищался. Только Эдмунд всё чаще избегал комнат, где была Кейт, и всё чаще смотрел на неё издали. Его раздражало, насколько легко она вписывается, насколько хорошо её принимают. Даже старый профессор разговаривал с ней как с равной. — Она тебе нравится, — как-то вечером сказала Люси Эдмунду, когда они остались вдвоём в игровой комнате. — Что? Нет! — Эдмунд фыркнул. — Она заносчивая. Думает, что знает всё. Люси только пожала плечами. — А я думаю, ты просто боишься, что она поймёт тебя лучше, чем ты сам. Эдмунд не ответил. Он смотрел в окно, на мокрый сад, и пальцы его дрожали. Всё изменилось в тот дождливый день, когда они играли в прятки. Сьюзен считала, Питер пошёл на чердак, Люси бросилась в один из шкафов. Кейт вздохнула и медленно последовала за ней — не потому, что игра казалась ей увлекательной, а потому, что Люси смотрела с такой надеждой, что было невозможно отказать. Шкаф оказался странным. Запах лаванды, холод и... снег? — Люси? — окликнула Кейт и шагнула вперёд. Меховые пальто сменились свежим воздухом. Белый лес. Мороз. Безмолвие. — Где мы? — спросила Кейт, выходя следом. — В Нарнии, — сказала Люси с дрожащей улыбкой. — Здесь волшебство. Кейт не засмеялась. Она повернулась кругом, оценивающе. — Это не сон. Холод реальный. И следы... они свежие. Кто-то только что прошёл мимо. Мы должны быть осторожны. — Ты веришь? — глаза Люси вспыхнули. Кейт посмотрела на неё и впервые за долгое время почувствовала, что слова не нужны. — Конечно верю. Когда остальные вернулись, Люси не удержалась — рассказала. Питер и Сьюзен выслушали с сочувствием. Эдмунд фыркнул. — Вы, похоже, обе играете в одни и те же фантазии, — сказал он с усмешкой. — Может, ты просто боишься? — парировала Кейт. — Волшебство пугает. Оно не подчиняется логике. — А ты — просто выдумщица, которая хочет, чтобы все ею восхищались. Кейт замолчала. Только сжала кулаки. Позже, когда Эдмунд сам оказался в Нарнии — в одиночку — и встретил Белую Колдунью, он думал о Кейт. О том, как она стояла перед ним, гордая, холодная. О том, как её глаза сверкали, когда она злилась. О том, как он хотел… чтобы она тоже сдалась. Хотя бы раз. Он солгал, когда вернулся. Сказал, что не видел Нарнию. Что Люси фантазирует. Что Кейт, возможно, просто «подыграла ей». Кейт тогда ничего не сказала. Просто посмотрела. Долго. И что-то в его груди сжалось. Вскоре все они оказались в Нарнии вместе. Снежный лес встретил их тишиной. Кейт стояла рядом с Питером, но её взгляд неотрывно следил за Эдмундом. Он шёл последним, хмурый. Он знал, что она его раскусила. Он знал, что она не простит лжи. Но почему тогда он хотел, чтобы она всё-таки посмотрела на него… иначе?