Дракон без Песни

      Где я? Что это за запах? Жасмин? Как будто жасмин подожгли.       Пространство дёргается, скачет. Хоп — я в колыбели. Хоп — уже в чьих-то руках. Руки тёплые, осторожные. Женские и нежные. Наверное, это мать.       Появляется зрение. Уже вижу: почти белые волосы, пурпурные глаза. Красивая женщина. Но взгляд — грустный. Что-то в ней напоминает Дейенерис.       Стоп. Дейенерис? Замки, чёрно-красные ткани, странный декор. Это она? Я что, её ребёнок?       И вообще — откуда в голове имя Дейенерис? Появляются вспышки. Картинки.       Вспоминаю: «Песнь Льда и Пламени». Книжная сага. Старик Мартин. Читал давно. Кажется, как раз когда вышла пятая книга — «Танец с драконами». Потом сериал. Смотрел до конца. Финал… вроде был. Но в голове — пусто. Только горький привкус.       Спасибо, НВО. Даже здесь напомнили.       Все эти обрывки — как крошки от пирога. Разрозненные. Словно кто-то специально резал мою память и выбрасывал целые куски. И вот что самое странное — я помню сагу, драконов, некоторых персонажей…       А вот себя — нет. Ни имени, ни лица, ни людей рядом. Пустота. Как будто я — это просто оболочка. Без прошлого. Только ощущение, что кто-то всё вычистил. Тяжёлое чувство.       Прямо как кастомный персонаж в RPG до нажатия кнопки «случайно».       Женщина, что держит меня, на актрису из сериала не похожа. Черты знакомые, но это не она. Возможно, я в книжной версии? Это ещё хуже! Там, кажется, всё ещё мрачнее.       Следующий обрывок. Мужчина. В короне. Лицо бледное, под глазами тени. Взгляд слегка бегает. Очень похож на мать.       Снова перескок. Подбегает красивый мальчик. Явно их сын. Что-то поёт. Колыбельную. Голос чистый, почти певчий. Не знаю, кто он, но, похоже, мне с ним по пути.       Скорее всего брат, но ни имени, ни образа из памяти — пусто.       И ещё — язык. Мой внутренний голос будто бы думает на чём-то... похожем на английский. Или староанглийский. Точно не с мира, откуда я прибыл. Но думаю на нём — и это уже стало привычным.       Имя звучит всё чаще. Мать ласково шепчет его. Слуги тоже.       «Эйрион». Похоже, это я. Не помню, чтобы в книгах был кто-то с таким именем. Видимо, оригинал.       Отец… подозрительный. Часто наведывается, смотрит на служанок, порой трогает. Глаза блуждают, как у кота, застрявшего в птичьем вольере. Впечатление — мерзкое.       В основном пока мой распорядок дня банальный: проснуться, пожрать, посрать — и снова уснуть. Ничего нового. У меня, кстати, несколько кормилиц.       Одна — симпатичная, стройная, молодая. Вторая — взрослая, толстая, невзрачная, но с бычьим здоровьем. Была ещё и третья — тоже молодая, на вид будто с Юга. Их чередуют. Иногда кормит сама мать. Вкус молока, кстати, у всех разный... Но не хочу это обсуждать. Деликатное дело.       Иногда приходит старый мейстер. Обследует меня. Запах от него неприятный. Руки холодные, кожа сухая, будто бумажная. Когда он возится со мной — становится до жути мерзко. Я плачу, но не от страха. От отвращения.       Где-то между этими вспышками — моё тело. Оно живёт отдельно от меня. Ползёт, сосёт, дёргается. Я не контролирую его. Я как пассажир внутри.       Очередной фрагмент. Праздник, вроде именины. Просторный зал, громкая болтовня, переливчатый смех, звон кубков. Где-то в стороне играет арфа. Воздух пропитан смесью вина, цветов и благовоний. Вижу разноцветные плащи, меха, шёлка, перья. Всё сверкает.       Меня показывают лордам. Лица не узнаю. Но цвета запоминаются: красный, зелёный, золотой, оранжевый и другие. Наверное, великие дома. Но кто есть кто — неясно.       Кстати, рожи у большинства великих лордов довольно модельные, что, с одной стороны, соответствует законам жанра фэнтези — все тут как на подбор: ровные носы, точёные скулы, чистая кожа, волосы как из рекламы шампуня.       Но с другой — это категорически не соответствует реальному средневековью. Там даже самые знатные нередко выглядели как помесь алкаша, сапожника и инквизитора на пенсии.       А тут — буквально модельная агентура Вестероса. Актёры сериала отдыхают в стороне.       Один — выделяется. Светлые волосы, крутые бакенбарды. Рядом женщина — яркая, статная. Волосы золотые, глаза чисто зелёные, лицо выточенное. И грудь, конечно, заметная.       Не то чтобы я избирательно смотрел, просто перспектива у младенцев такая.       Мать держит меня. Отец говорит:       — Не прикасайтесь! Держите расстояние.       Паранойя или осторожность? Может, он прав. Болячки тут — не шуточные.       — Прекрасный младенец, — произносит блондинка, причём довольно искренне. Голос мягкий, но взгляд — как лезвие. — Имя у него, впрочем, несёт определённый... смысл.       Мужик с бакенбардами молчит. Смотрит на меня, но ощущение, будто я для него — шахматная фигура.       Ещё я заметил, как батя частенько поглядывает в сторону блондинки. Особенно — в район груди. Причём даже не пытается это скрыть.       Честно говоря, он производит впечатление озабоченного. Думаю, он бы и драконихе, как Осёл из «Шрэка», подмигнул — если бы та прошла мимо.       И вот снова он. Мейстер. Старый, тощий, воняет. Он хочет меня осмотреть, взять на руки. Я не выдерживаю — кусаю его за палец.       Реакция у всех... бурная. Особенно у светловолосого с бакенбардами — тот откровенно в шоке. Батя смеётся. А громче всех — какой-то бородатый мужик в жёлтом. Мать тут же бросается успокаивать.       Слышу радостную фразу от блондинки:       — Тайвин, он укусил — прямо как ты в младенчестве.       Тайвин? Это тот, которого пристрелили в толчке? Ну, тут он пока живой и счастливый. А блондинка — его сестра?       Следом ещё сцена. Маме нехорошо. Она бледнеет, шепчет что-то, потом уходит. Меня берёт на руки тот же старый мейстер. Я начинаю орать — рефлекторно, от одного его запаха.       Батя подходит — реакция та же. Ор. Служанки успокаивают, держат аккуратно. Всё хорошо. Но стоит снова передать меня этому деду — начинается та же песня. Истерика, визг. Тело само дёргается от неприязни.       И вот брат. Маленький, но ловкий. Берёт меня — и мне почему-то сразу спокойнее. Просто человеческое тепло.       Оставшийся день размыт. Только куски.       Я сижу в саду. Всё огромное, залитое светом, пахнущее влажной травой и цветами, названия которых я даже не знаю. Воздух тёплый, чуть влажный, и в нём тонет аромат чего-то сладкого.       Где-то вдалеке журчит фонтан, а над головой лениво гудят пчёлы. Солнце играется с листьями, бросает пятна на белые скамейки и на землю.       Рядом — мать, чуть уставшая. С ней две женщины. Та самая блондинка с мягкой улыбкой и уверенными жестами. И смуглая — с яркими глазами, немного южной дикости в голосе и украшениями, звенящими при каждом движении.       Обе воркуют надо мной. Не сюсюкают, а будто разговаривают по-настоящему.       Пока я осознавал, кто я вообще такой, скачки времени проходили моментально.       Мне нравится. Это редкий момент, когда мне просто хорошо. Как будто я действительно ребёнок.       Меня настиг жар. Мне — года два или три, если верить собственным ощущениям, а не календарю, которого тут явно никто не показывал.       Сначала — дрожь. Потом — лоб, сухой, как пергамент. Кожа — будто кто-то поджёг меня изнутри. Лицо мокрое, мир — как в воде. Тело ломит — будто за каждую конечность тянут разные силы и спорят, кто оторвёт первую.       Эйрис орал. На всех — мейстеров, слуг, даже на стражу. Угрожал казнить любого, кто допустит мою смерть. Бормотал что-то про кровь, судьбу, шорохи в колыбелях и тьму, которая научилась ползать. Он буквально шипел, как ящерица. Символично.       Мать сидела рядом. Не отходила. Всё время молилась, шептала что-то. Иногда путала моё имя, будто видела во мне кого-то другого. Клала прохладные ткани мне на лоб. Не уходила ни на миг.       В углу стоял Рейгар. Молча сжимал арфу. В его глазах была некая тревога.

***

      Сознание оборвалось. Или растворилось. Я не помню момента, когда мир стал зыбким, как вода. Всё стало горячим и бесцветным. И тогда начались картины.       Падение. Глубокое.       Я видел дракона. Огромного. Красного, как свежая кровь. Он был в цепях — но не рвался. Просто сидел, дышал медленно. Каждое его дыхание — как пульс жара в моей груди. Я подошёл ближе — и увидел глаза. Фиолетовые, с яркими алыми крапинками.       Кадр — какая-то колдунья. Один глаз фиолетовый. Другой — странный, чужой: зелёно-синий. Смотрит так, будто знает тебя насквозь. За её спиной — драконоподобная тварь: рваные крылья, рога, чёрная «стеклянная» кожа в трещинах жара. Оно пахнет серой и железом.       Следующее.       Дол. Всё в сером. Сумерки, застывшие в моменте перед кистью художника. А потом — вспышки. Ярость, рёв, пламя и копыта. Всё размывается кровью, криками, железом, горящими тканями.       Но за этим — странное спокойствие. Как будто сам воздух забыл, что тут что-то было.       И на чёрной, потрескавшейся земле — вдруг тонкая зелень. Неуверенная, как первый шаг после падения. Дол дышит снова.       Ещё один кадр — девушка. Серебро волос и морская соль на губах. В руке — чёрный клинок или его тень, а в гарде будто тлеет красная искра. Море и дракон — в одном взгляде. И вдруг — она отбрасывает меч, как будто бросает не сталь, а чью-то клятву.       Когда меч упал, из клинка, из щелей гарды, из самой чёрной стали поднялся рой мух — чёрных, мерзких, злобных, словно выкормленных падалью. Они закружили над ним густым облаком, заслоняя свет, и воздух сразу наполнился тяжёлым жужжанием, от которого стыла кровь. Казалось, это был не просто рой, а сама смерть, принявшая облик насекомых.       А потом — вспышка, как если бы сон внезапно вспомнил, что он умеет ослеплять. Рассветная Звезда. Не просто в небе — живая. Красивая, слишком чистая для этого мира.       Я потянулся к этому свету. И сразу же получил ответ: тепло. Любящую и нежную. От неё хотелось жить… и одновременно хотелось выть.       И следующий сон — роза. Синяя. Совсем не отсюда. Её лепестки тонкие, как шёлк, и вокруг звучит музыка. Не слова — просто красивая мелодия, как будто арфа играет сквозь слёзы. Невыносимо грустно.       Я провалился глубже. Потому что, конечно, дна у снов не бывает.       Огонь. Красный замок. Но пламя не обычное — зелёное. Вязкое. Оно вырывается из окон, стен, поднимается в небо, как болезнь. Дракон кричит. Где-то — вой. Один за другим воют волки.       Небо. Бескрайнее, чёрное, как пустота. Там — два красных дракона. Казалось бы, одинаковые. Но в их полёте — нечто большее, чем симметрия. Сначала они кружат друг вокруг друга, описывая огромные круги, словно ведут древний, забытый танец богов.       Но вскоре движение меняется. Они сближаются, сшибаются в воздухе. Не танец — бой. Яростный и жестокий. Один — старый, с изломанными рогами и тяжёлыми крыльями, от которых воздух дрожит. Второй — молодой, быстрый, сверкающий, с глазами, полными гнева.       Пламя разное. Старый изрыгает зелёное, тягучее — словно яд растекается по воздуху. Молодой — чёрно-красное, как беззвучный вопль мести.       Под ними — бойня. Армии сталкиваются, как прилив и отлив. Металл визжит, земля ревёт. В этом грохоте вновь слышна та самая арфа — мелодия, изломанная, затопленная в крови и крике.       А затем я увидел улыбку — широкую, гнилую, полную почерневших зубов. Губы раздвинулись медленно, и из него хлынули мухи. Они лезли меж почерневших зубов, выползали из горла, роились у губ, словно внутри этого человека давно уже не осталось ни крови, ни плоти, а только падаль и тьма. И чем шире становилась улыбка, тем гуще делался рой.       Вижу два силуэта. Тени. Одна — выше, другая — извивается в судороге. Пальцы сжимаются на горле. Один душит другого. Слышно, как падает и катится корона. Словно игрушка, утратившая смысл.       Звук открытия ворот. Снаружи — крик. Нет, тысячи криков. Женщины, дети, мужчины — все сливаются в ревущее море ужаса. Входит человек. На нём нет ярости, только холодный расчёт. Его тень — с гривой, словно лев спустился не рыча — а выступая как приговор.       Высокий зал. На его вершине — что-то горит. Но не огнём. Люди в масках. У них глаза закрыты, но они смотрят. Один из них поднимает венец. Кто-то встаёт на колени. Все замирают. Музыка звучит без звуков — но я слышу, как пульсируют стены.       Я поворачиваюсь. За спиной — женщина с глазами, в которых жар пустыни и отблеск полуденного солнца. Она держит девочку за руку. Уходит — в сторону, где небо краснеет, как гранат, и слышен шорох песка, исчезая среди горячего ветра.       Затем — зал. Высокий, словно башня, полная света и тишины. Длинные столы, шёлк, запах вина и песни менестрелей.        В центре — два силуэта. Один в чёрном, другой в золотом. Их венчают. Голоса вокруг звучат в унисон, но у всех глаза — настороженные. Как на допросе, только с кольцами.       Пара не улыбается. Но пальцы их сплетаются крепко. В небе звучат колокольчики. Они берутся за руки и кивают друг другу — мир вокруг замирает. И в этом кивке — присяга. Или проклятие.       Вода. Камни. Крик. Кто-то орёт про соль, кто-то — о восстании. Башня рушится в волны. Ворон пролетает мимо и теряет перо — оно падает мне на ладонь и превращается в якорь. Тяжёлый и неподъёмный.       Море — чёрное, как масло. На палубе кто-то смеётся тихо, лениво — как будто уже выиграл. В темноте вспыхивает один синий глаз. И сон сразу пахнет штормом и бедой.       Чем дольше тянется сон, тем хуже держится картинка. Будто кто-то крутит фокус на чужой камере: наводит — и тут же срывает обратно.       Три огня. Три сердца. Один дышит тяжело, другой рвётся вперёд, третий дрожит от ожидания. Я держу их, но не руками. Они привязаны ко мне, как свет к пламени. Дышат со мной. Живут мной. В каждом — имя, но я не могу его вспомнить.       Гул. Нет — рог. Он звучит так, будто сам воздух лопается. Сквозь лёд, сквозь горы, сквозь кости. Я чувствую, как дрожит земля под Стеной, как лёд поёт, готовясь к падению. Что-то древнее, зарытое под веками, пробуждается.       Мир трескается — как будто хребет великана тронут пальцем, а на севере каменные глыбы слышат зов, имя которого забыто всеми, кроме ветра. Это не просто звук. Это — Рок. И он идёт.       Наступает кромешная тьма.       Но в этой тьме — горящий меч. Он в руках темноволосого юноши. На нём мех, пропитанный инеем и пеплом. Его броня — тёмная, как сама ночь, словно выкована из мрака и северного холода. На груди — волк, а рядом — дракон. Он идёт вперёд, будто освещая и озаряя темный путь. Каждое движение — вспышка. Я его знаю.       Сноу. Его огонь напоминает мне о доме. О родстве. Или о долге. Или о вине. Всё в одном флаконе. Он идёт — и мне становится страшно. Не за себя. За него.       Передо мной пустыня.       Женщина с серебром в волосах и тяжёлой короной. Я произношу имя — Дейнерис.       Голос звучит странно. Как будто не я сказал, а что-то внутри. Она смотрит вперёд. За ней не трое, а десятки драконов. Как стая птиц. Разноцветные, огромные.       Вижу дерево. Белое, как кость, с глазами из сока крови. Его корни тянутся, как жилы по земле.       В тени ствола — старое искалеченное лицо. Словно маска, вырезанная из древесины, с глазами, полными памяти и войны. Он смотрит — и всё замирает. Но на миг лицо трескается.       И из трещины — новое. Молодое. Волчье. Мальчик. Его взгляд — уже не вопрос, а знание. Его лицо — в трещинах, как старая кора, шрамы времени и снов.       Он не говорит, но я слышу, как шепчет каждый лист. Сквозь него дышит земля, дышит прошлое. Словно лесной ASMR, только вместо релакса — озноб по коже.       Он не просто смотрит — он видит сквозь века. И в этой неподвижности — великая власть. Истинная и вечная. А ещё жутковатая. Как будто моргнёт — и конец эпохе.       И наконец война. Как в сказках.       Теперь это уже не Песнь Льда и Пламени, а что-то из древних сказаний. Почти как Властелин Колец.       Великаны. Огромные пауки. Чудовищные звери. Лёд. Пламя. Всё вперемешку, как кошмар.       Мёртвые и живые сталкиваются под небом, которое дрожит от крика. Драконы носятся, как кометы. Одни падают, другие горят. Павшие драконы поднимаются — с мёртвыми глазами.       Вдали всего я вижу чёрный силуэт — с короной и льдом в глазах.       Я тянусь к нему, но что-то зовёт вниз.       И я падаю.       В жерло.       Огонь встречает меня.       Не как враг. Как старый знакомый. Как брат, который всё это время ждал — в пламени.

***

      Пережив этот последний фрагмент, я чувствую: возвращаюсь.       Начинаю приходить в себя. Или просто перехожу в другой — слишком реальный кошмар. Сознание отпускает увиденное — будто это был старый, забытый сон из прошлого.       В любом случае, жар уходит. Медленно, но уходит.