Дракон без Песни

      Принца унесли в замок. Осталась только тишина — вязкая и тревожная. За ним — отголоски чужих голосов, которые постепенно превращались в слухи.       Бринден Талли ненадолго задержался. Поле было пустым — люди давно разошлись. Несколько стражников плелись недалеко, бегая и исполняя какие-то приказы. Остались только ветер, покосившаяся скамья и несколько пятен крови на земле, ещё не успевших высохнуть.       Он стоял один, как разведчик после сражения. Разглядывал землю, словно пытался прочесть на ней карту битвы. Несколько выбитых зубов блестели на полу, белыми искрами на фоне зелени. А рядом валялся мяч.       Бринден наклонился, поднял его и покрутил в руках. Простой, кожаный, но испачкан — грязью и пылью. Шов был слегка прорван. Он подумал: «Просто игрушка».       — Что тут, во имя всех семерых, произошло? — раздался голос за спиной.       Талли не обернулся сразу. Узнал по шагам. Стеффон Баратеон подошёл неспешно, глядя по сторонам.       — Роберт что-то пролепетал... про припадок, — сказал Стеффон.       Бринден кивнул, как человек, которого трудно удивить. Подбросил мяч, поймал. Мяч стукнулся о его ладонь.       — Что-то вроде этого.       Он помолчал, потом тихо добавил:       — Он укусил короля.       — Что? — переспросил Стеффон Баратеон, не веря ушам.       — Укусил. За ногу, — повторил Талли.       Стеффон посмотрел вниз. Только теперь он заметил, что на траве — пятна крови. И чуть в стороне — что-то белое, блестящее.       Он подошёл ближе. Осторожно нагнулся, поднял один из выбитых зубов. Внимательно посмотрел на него, словно это была карта битвы или жетон судьбы.       — Мой сын тоже взрывной, — сказал он после долгой паузы. — Но, чтобы так...       Лорд Штормового Предела не договорил. Просто выпрямился и разглядывал зуб, как артефакт. Потом сжал в кулаке.       — Одни боги ведают, что у этих Таргариенов в крови.       Бриндена это позабавило — ведь Стеффон и сам наполовину Таргариен. Он снова глянул в сторону башен, куда унесли мальчика. Ветер трепал его волосы, но сам он не шевелился.       — Такой ребёнок не вырастет бесследно, — произнес Бринден.       Баратеон кивнул. Талли продолжил:       — Получил письмо от Аррена?       — Да, — ответил Стэффон без эмоций.       Некоторое время они стояли в молчании. Между ними остались несказанные вслух мотивы. Но известные обоим. Что-то, связанное с Севером, с Долиной, с Речными Землями.       — Неужели мы получим нового Мейгора? — сказал Стеффон негромко, больше себе, чем собеседнику.       Бринден усмехнулся уголком губ, но не весело.       — Как по мне... в нём есть что-то от Деймона Таргариена, — сказал он.       Он подкинул мяч в воздух — и бросил в сторону Баратеона. Тот поймал без слов. А Талли, не оборачиваясь, пошёл в сторону замка.       Издали доносился небольшой гул. Турнир временно приостановили — по слухам из-за «некого происшествия». Второй заезд рыцарей отложили на завтра. Глашатаи ушли, зрители разошлись, а мундштуки труб тихо остывали в тени шатров.       В это время Герольд Хайтауэр укладывал Эйриона в постель осторожно, почти бережно. Принц был лёгким, почти невесомым. Мальчик всё ещё был без сознания.       Талла и слуги сняли окровавленную рубашку. Лицо её было спокойным, лишь уголки глаз краснели от недавних слёз. В этот раз она была собрана, как и положено слугам в Красном Замке.       Барристан стоял у двери, выйдя на смену Харлана. Харлан же ушёл с поручением — перехватить слухи. Разослать версию, которую можно контролировать. До самого Селми уже дошли разговоры.       Один из стражников сказал, будто мальчик вцепился в короля, как пёс. Другой — что глаза у него загорелись, как у дракона в момент ярости. Барристан слушал. И при этом ему было искренно жаль мальчика.       Герольд стоял у окна, глядя в далекое поле, где ещё недавно дети гоняли мяч. Люди на улице продолжали ходить на фоне турнира, как ни в чём не бывало.       Дверь отворилась.       Рейла вошла быстро, почти вбежала. За ней, шагом медленнее, шел Рейгар. У него не было детского выражения — только жёсткая складка на лице, и дрожь, которую он не мог полностью скрыть.       Королева опустилась к кровати, схватила руку сына. Она даже не заметила, что в пальцах Эйриона — кровь.       — Прошу прощения, Ваше Величество, — негромко сказал Герольд. — Мне пришлось применить силу. Он мог навредить себе. Или другим.       Рейла медленно кивнула.       — Всё в порядке, сир Герольд, — прошептала Рейла, не поднимая головы. Её пальцы обвили кисть сына.       Талла аккуратно склонилась к ней.       — Моя королева, худшее уже позади, — сказала она мягко.       Пока Пицель возился с травами, Барристан не отрывал взгляда от королевской семьи. Видел, как плечи Королевы сжимаются от безмолвного напряжения, как тонко подрагивают губы. Он видел такие лица — после битв, после осад, после смерти. Но никогда — над постелью ребёнка. Гвардейский рыцарь заметил, как лицо Рейгара было напряжённым, сдержанным до боли. Он не сказал ни слова, лишь прошёл за матерью и остановился у изголовья.       Он вспоминал войну Девятигрошовых королей. Тогда, в грязи, он поднимал мальчишек с поля, у которых мечи были длиннее рук. Но ни один из тех, за кого он тогда дрожал, уже не играли в игрушки.       Пицель склонился над телом.       — Выбиты четыре молочных зуба. Два ещё шатаются, — пробормотал Пицель. — Возможно сотрясение.       Мейстер вспомнил, что Герольд применил удушение и удивился насколько с точностью гвардеец рассчитал силу, пытаясь не нанести вред голове Принца — хотя и это было опасно.       Он перевязывал, промывал, затыкал кровоточащее место.       — Он ведь поправиться? — спросил Рейгар, едва слышно.       Пицель молчал чуть дольше, чем нужно. Затем произнёс:       — В целом — да. Но такие последствия могут усугубить...       Он осёкся и бросил взгляд на Рейлу.       — …предыдущие симптомы, — закончил он тихо.       Рейла вздрогнула. Понимание пришло сразу.       Симптомы. Те самые, о которых они шептались с мейстерами. Странности. Бормотания. Проблемы с памятью. И теперь — это. Ярость.       Она неосознанно коснулась живота.       — Этот случай должен остаться в тайне, — вдруг резко сказала Рейла. — Никому. Ни слова.       — Боюсь, слухи уже пошли, Ваша Милость. Слуги, стража… — ответил Герольд, не меняясь в лице. — Сир Харлан, уже пытается приостановить их эффект.       От их ответов, Рейла закрыла глаза.       — Моя королева… — заговорила Талла тихо. — Прошу простить, что поднимаю это сейчас, но… завтра утром я возвращаюсь в Хайгарден. Мне приказано покинуть столицу.       — Я поговорю с ним, — сказала она. — Хотя бы, чтобы ты осталась до того, как он очнётся. Не хочу, чтобы ты ушла, не попрощавшись. И не только насчет этого…       Талла молча кивнула.       Пальцы королевы крепко сжались. Рейла вытерла лицо, резко встала и вышла. Платье колыхнулось, когда она направилась к двери. Королева быстро ушла и направилась к мужу.       Король в это время находился в своих покоях. После короткой личной встречи с Арреном и Талли, его не покидало чувство, что они что-то замышляют. Эйриса это бесило и раздражало. Инцидент с сыном тоже не выходил из головы — укус был не просто вспышкой, он был унижением.       Он сидел в кресле, полусогнувшись, глядя в пламя, будто ждал ответа от чего-то, что не собиралось ему отвечать. На столе стоял бокал с откатками вина, но Эйрис не пил. Огонь в камине потрескивал, не слишком громко.       Когда весть об укусе дошла до Тайвина, тот встретил её с каменным лицом. Но Эйрис читал взгляды. Он знал — его бывший друг смеялся над ним. Над его слабостью. У Ланнистера есть всё: состояние, влияние, уважение, страх, даже Джоанна…       А у него — только корона. И тень былого величия династии.       «По какому праву лев стоит выше дракона?» — подумал Эйрис. И в гневе выплеснул остатки вина в огонь. Пламя вспыхнуло.       В дверь постучали резко. Без церемоний. И, прежде чем он успел окликнуть — вошла королева.       — Ты избил нашего ребёнка?       Голос её не дрожал. Но глаза… в глазах горел гнев. Эйрис не обернулся.       — Прямо перед всеми. Ты понимаешь, что ты сделал? Уже пошли разговоры. Про тебя. И про него, — Рейла не кричала, но каждое слово было как плеть.       — Понимаю. Я погорячился. И теперь жалею, — ответил Эйрис, голос был холодным. Монотонным.       — Тогда скажи: за что?       Король, не отрывая взгляда от пламени, произнёс:       — За то, что ослушался приказа. Как и ты. Я велел вам держаться подальше от остальных. Для вашего же блага.       Он повернул голову, уголок губ дёрнулся вверх.       — Знаешь… кажись был бы он постарше — он бы убил меня.       Рейла сделала шаг вперёд.       — Это была просто ответная реакция. Реакция ребенка.       — Ребенка? — Эйрис приподнял бровь. — Он вгрызся мне в ногу. Прилюдно опозорив.       — Как и ты его! Ты ударил его, и он… — голос дрогнул. — Если ты ещё хоть раз поднимешь руку на наших детей, то однажды…       — Однажды что? — прервал Эйрис. — Скажи это. Что тогда?       Рейла замолчала. Слова застряли.       — Видишь? Даже закончить не можешь, — прошипел Эйрис. — Прежде чем угрожать — подумай, чем можешь ответить.       Королева задумалась. А ведь он прав. Как бы ей хотелось иметь какую-то власть над ним. Но её у неё не было. Единственное, что она могла — это сказать правду.       — Я знаю… Знаю, что ты боишься чего-то… — она продолжила. — Такое ощущение, что ты боишься даже собственных сыновей. И при этом сам толкаешь их к ненависти к тебе. Ты не король… Ты трус и идиот.       Эйрис вскочил. Со стола взлетел кубок и с грохотом врезался в стену. Рейла вздрогнула и схватилась за живот. Эйрис смотрел на неё стеклянными глазами:       — Осторожно, Рейла, — прорычал он. — Ты же не хочешь, чтобы дракон разозлился?       Она ничего не сказала. Но затем Король шумно выдохнул, будто вспыхнул — и сам себя потушил.       — Что ж. Впервые ты осмелилась сказать мне что-то в лицо. Поздравляю, — его рука дрожала. Голос, напротив, был ровным. — Это все за чем ты пришла? Я уже сказал: погорячился. Что тебе еще нужно?       — Няня. Я понимаю, что отговорить тебя невозможно. Но пусть сын хотя бы попрощается.       — Говоришь так, будто я собрался её казнить. Хотя стоило бы. Подаёт плохой пример, — ухмыльнулся Эйрис. Рейлу передёрнуло. — Шучу. Не смотри на меня так.       Рейла выдохнула. Будто с плеч упал камень. На мгновение ей показалось — он был готов действительно это сделать.       — Если это все. Можешь возвращаться к своим обязанностям королевы. Но то, что сделал наш сын, Рейла… — его глаза заострились. — То, что сделал Эйрион, я не забуду.       Она уже повернулась к двери.       — И, кстати… — донёсся голос. — В этот раз пусть будет по-твоему. Если родится мальчик — назовём его Дейрон.       Она замерла. Эйрис сел обратно, уставившись в огонь.       — Пламя прекрасно, — глухо произнёс он. — Но больше я не позволю ему обмануть меня.       Огонь в камине дёрнулся, как живой. Тени на стенах поползли выше.