Дракон без Песни

      Проснулся позднее обычного — на следующий день после того, как меня отключило. Сон был — или не был — не знаю.       Талла сидела рядом, будто никуда не уходила. Как караул или надгробие. Стоило мне шевельнуть ресницами, как эта рыжая баллиста взорвалась радостью и шумом — велела стражникам мчаться за всеми важными персонами.       Минут через пять уже прибежали Рейла, Рейгар, Пицель и гвардеец Джонотор Дарри, которого я вспомнил. Это был брат Виллема Дарри, которого по слухам Эйрис хочет сделать Мастера над Оружием Красного Замка.       Меня моментально затискала мать: я утопил лицо в её шелках. Она прижала меня к себе так, будто собиралась сломать рёбра из любви. Рейгар ограничился коротким объятием и лёгким поглаживанием по спине.       Старик-мухомор, шаркая, как гусеница, осмотрел меня. Пробубнил, что всё нормально, но нужно отлежаться. Голова и правда плыла, но мозги ворочались. Одна идея у меня появилась сразу: спасательная. А ну как прокатит?       — Что со мной случилось?.. — делаю круглые глаза. Речь шепелявит. — Играл на поле, а дальше провал.       — Вы не помните? — удивилась Талла.       Я мотаю головой влево-вправо. Вру, конечно. Помню многое.       — Принц упал и ударился головой! — тут же влезает мама. Оборачивается к остальным. — Ведь так?       — Да, мой принц, — подхватила няня. — Вы заигрались в свою странную игру, у вас началось… вроде припадка. Благо, вас сразу перенесли в замок.       — И ещё ты укусил отца, — ровно вбил гвоздь Рейгар. Мать прожгла его взглядом, будто он облил семейный ковер вином.       — Что? — включаю дурачка. — Почему?       — Как уже упомянули, у вас начался бред, — вмешался Пицель, решив, что тоже будет играть по скрипту. — Возможно, в помутнении рассудка вы приняли Его Величество за угрозу.       Странная у них логика. Ведь, я все равно рано или поздно узнал бы правду. Хотя я и так её знаю. Батя первый впечатал мне кубком в лицо. Это как я должен был упасть, чтобы одновременно разбить висок и потерять зубы?       Может думают, что избиение родным отцом причинит мне душевную боль. Или что, если двигать официальную версию, то её магия сработает. А там слухи быстрее затихнут. Ха. Свидетелей было человек двадцать, если не больше.       Из всех только Рейгар опустил глаза: правда колола ему язык, но он вылечился молчанием. Джонотор всё это время тоже не произнёс ни слова.       — Других мальчишек не наказали из-за меня? — для правдоподобности бросаю в зал ещё одну кость.       — Нет. Вовсе нет, милый, – успокоила Рейла.       Пицель зашевелился:       — Ваше Величество, следует уведомить Короля о состоянии принца.       Глаза матери дрогнули, но она быстро собралась.       — Хорошо. Я сама его приведу.       Мама вместе с Дарри ушла, а я пересёкся парой слов с братом и няней. Узнал, что турнир продолжался, правда многие обеспокоены состоянием принца. То есть меня.       Вскоре входная дверь отворилась: вошел Эйрис, вместе с мамой. Ещё и в сопровождении Тайвина. Кажется, отца отвлекли от дел. Рядом Барристан с Башней‑Герольдом. Эйрис велел Талле, Пицелю и Рейгару выйти. Батя держался на удивление ровно:       — Сын, — произнёс он. Без эмоций.       — Отец, — попытался встать, изобразить уважение. Ну мы же играем в приличную семью, да?       — Лежи, — пресёк движением пальца. — Мне доложили, что ты идёшь на поправку. И… не помнишь, что произошло вчера.       — Нет, отец, — сказал я. — Но мне рассказали, что я сделал…       Пора врубать максимальную жалость. Мордочка кота из Шрэка, уровень три.       — Отец! Прости меня! Я не ведал, что творил! — попробовал изобразить слезу. Не вышло, но лицо щенячье. — Я понимаю, как это ужасно! И приму любое наказание, что ты уготовишь.       Видно как он глазами меня изучал. Внимательно.       Реакция зала: мать — белеет костяшками пальцев; сир Барристан — печальный «домик» из бровей; Герольд и Тайвин — лица без выражения, только глаза бегают: то на меня, то на отца.       — Что ж… хорошо, что ты понимаешь масштаб, — глаза у Эйриса блеснули холодом. — С этого дня ты будешь чаще посещать септу. И чаще показываться мейстеру.       Септа... Прекрасно. Как раз то, чего мне не хватало — больше молчаливой святости и скучных проповедей.       — А ещё… — он замолчал. Вот тут у меня чуть не екнуло. — Отныне постоянный надзор, строгие зоны, шаг влево — доклад мне.       Окей. Ну как бы… это и так уже было. Разве что теперь это официально. Правда, по мере взросления должно быть больше свободы. Видимо, не будет. Но зато и не башня с цепями. Терпимо.       — Ты понял, что я тебе сказал?       — Да, отец.       — Хорошо, — он чуть расслабился. — Тогда отдыхай. А нам нужно присутствовать на турнире.       Ага. Нам. Ну да, меня не будет. Сарказм зафиксирован. Тайвин и гвардейцы по порядку пожелали мне выздоровления.       Честно, я думал, всё пойдёт куда хуже. Но, похоже, байка про беспамятство сработала.       После того, как все повернулись, чтобы уйти — во мне что-то щёлкнуло.       Из‑под сознания выскакивает драконье «громко рычать». Но я стараюсь бороться с этим инстинктом.       Я неосознанно бросаю такой взгляд, что любого септона хватил бы удар. Презрительный оскал. Прищуренный свирепый взгляд.       Лицо с печального ангелочка переключилось на злобного демона.       Будь у меня Мангеку Шаринган — я бы сжёг Эйриса к чертям через Аматерасу.       В этот момент Тайвин обернулся. Твою же… заметил. Его глаза расширились на миллиметры. Я мигом вернул физиономию в нейтраль. Каменная маска с налётом надменности. Лорд Лев ничего не сказал — просто быстро отвернулся.       Команда уходит. Пицель и Рейгар тоже. Возвращается Талла с целой аптекой и Мелвин — моя личная анти‑Пицель. Молча меня поит, мажет, фиксирует. За это я бы отдал ему половину титулов.       Талла и он рассказывали, что происходило в замке. Особого ничего. Что делали Баратеоны, Мартеллы и другие — не знаю. Надеюсь, Рейгар послушал моего совета. Кажется, несмотря на инцидент, я сумел оставить на пацанов хорошее впечатление. Тем не менее на дальнейших мероприятиях меня не было.       Пока семейство выступало в роли живых декораций на трибунах, я начал пробовать всякие штуки. Медитации и дыхательные упражнения. Не чтобы просветлиться, а просто не рвануть снова отгрызать куски плоти. В итоге, случайно, уставился на языки пламени в камине.       Турнир крутился где-то далеко, а у меня — своя арена. Главное теперь – задушить внутреннего зверя, пока тот не задушил меня. И да, лёжа на постели, я тихо повторял собственные мантры на валирийском.       Параллельно Мелвин притащил книги. Чтобы не тратить время впустую. Мы зарубились в грамматику, арифметику и историю.       Занятия по истории проводились кусками, не по хронологии. Мелвин вёл так, как будто у нас не учеба, а клуб по интересам. Сначала обобщение, потом детали, потом резкий переход на следующую тему. Всё зависело от моих вопросов. Ужасы Мейгора, резня времён Танца — опускались. Зато про всякие курьёзы, странных лордов и проклятия — пожалуйста.       — Кстати, у меня вопрос, — сказал я однажды. — А почему у нас с Рейгаром нет драконьих яиц? Разве нам не должны были их приложить при рождении?       Мелвин вздохнул, как будто я спросил, почему Валар Моргулис, а не наоборот.       — Боюсь, яиц осталось совсем немного. Король тщательно их бережёт, — он на миг поднёс руку к губам, будто хотел что-то добавить, но передумал. — Говорят, боится, что их могут похитить. Ходят слухи, будто на Драконьем Камне спрятан тайник. Правда, за все эти годы яйца уже окаменели.       Мда. Жлобяра. Ещё и нарушает традиции. Ну ладно. Просто хотелось бы знать, какое яйцо было бы у меня.       — А там могут быть те, которые были утеряны из летописей истории? Вроде яйца с турнира у лорда Баттервелла. Или другие потерянные? — не знаю, почему я вспомнил именно это яйцо.       — Вполне возможно. Но это знает только ваша семья, — мягко ответил Мелвин.       Надо будет как-нибудь выспросить инфу у матери или Рейгара. Не прям сейчас, чуть попозже. Чисто для интереса. От отца — не жду ничего. Разве что швырнёт яйцом в голову.       Дни турнира продолжались. На одном из мероприятий официально объявили: королева беременна. Мать же пришла и сказала эту весть лично мне. Я порадовался. Искренне. Хочется верить, что всё обойдётся. Она даже немного растрогалась. Срок — около четырёх месяцев. До этого держали в секрете: сглаз, суеверия, Эйрис. Но теперь, вроде, всё идёт нормально.       Что касается последствий моего... ну, всплеска — Красный Замок, естественно, начал шептаться. В этот раз — справедливо. И наконец получил свои первые прозвища. Было много разных вариаций. Среди них Цепной Дракон, Принц-Кусака и прочее. Но в итоге въелось одно — Бешеный Зуб.       Какой-то бард, видимо под настойкой, сочинил песню про то, как Принц лишился всех зубов, кроме одного, и напал на короля. Его, кстати, потом высекли. Но песенка пошла и имя прилипло.       С одной стороны — оригинальное. С другой — ни тебе дракона, ни огня, ни королевского титула. Бешеный Клык был бы покруче. Хотя… в моем случае, мне всё-таки повезло. Я подслушал, как Талла с Мелвином обсуждали какого-то северянина с прозвищем Смерть Шлюхам. Хе-хе-хе.       Когда выздоровление пошло к финалу, я подошёл к зеркалу. На брови — шрам, тонкий, но заметный. Вместо шести молочных зубов — пусто. Четыре выбиты, два сами выпали. При открытии рта возникал эффект, что торчит одинокий зуб — отсюда и вся слава.       Заметил деталь. На мизинце правой руки — тёмно-красное пятно, больше горошины. Раньше была родинка. Теперь — нечто шершавое. Дотронулся. Поверхность будто… чешуя.       Мда, только этого мне не хватало. Надеюсь, не опухоль. Молюсь, чтобы пятно на мизинце не оказалось меткой тёмного лорда.       — Интересное родимое пятно, ваше Высочество, — сказал Мелвин, осматривая.       — Это не Серая хворь? — спросил я немного испуганно.       — Нет, совсем не похоже, — глаза Мелвина сузились. — Но вы говорите, оно увеличилось?       — Да. Причём резко.       — Болит? Чешется?       — Ничего, — помотал я головой.       — Тогда пока просто наблюдаем. Если продолжит расти, примем меры, — Мелвин снова что-то начал записывать. Честно говоря, это уже бесит.       — Будете вырезать? Или отсекать?       — Вряд ли, — мягко улыбнулся молодой мейстер. — Но держать под наблюдением обязательно, мой принц.       Небось он так и записал: пункт «зловещая отметина» — активирован.       Дни пролетали. Турнир ползал к финалу. Я уже почти готов к велению «выписать», когда Талла появляется и вываливает новость об уходе.       — Как это ты уходишь?! — у меня челюсть падает на подушку.       — Мой долг королевской няни исполнен, — она слегка поклоняется. Если она действует по этикету, то всё серьёзно. — Дальше с вами обойдутся слуги да мейстер. Я возвращаюсь в Хайгарден.       — Ты же вроде северянка? — всё ещё пытаюсь сообразить, что за бред.       — Да. Но мой покойный муж был из Простора. Там теперь и дом.       Ага. Пазл сложился: батя взбесился — няня крайняя. Просовываю стражникам знак «катитесь», остаёмся вдвоём, садимся на кровать. Я тоже решил стать серьёзным, не включал детский режим «не бросай меня!».       — И что ты собираешься делать?       — Ваши родители щедро наградили меня. Особенно королева, — она слегка касается новой броши из обсидиана, еле выглядывающей из-под воротника. Узнаю знакомый стиль.       — Мама?       Она кивает.       — Личный знак благодарности, — улыбается с теплотой. — Думаю взять маленькую землю, обустроиться.       Последние часы она разговорилась. Иногда она обращалась ко мне почтительно — как к принцу, а иногда просто, по-домашнему. Как к родному или близкому человеку. Похоже, в ней боролись два чувства — долг и что-то личное.       Сначала выдала напоминалку: «ешь нормально, не забывай мыться, болел ты часто, здоровье поправил — не растеряй». Потом — о себе. Она оказалась моложе, чем я думал — хоть внешне и не скажешь.       Детство в Последнем Очаге. Годы на Юге. Муж‑ветеран Девятигрошовых. Потерянный младенец. Вдовство. Служба у мелкого лорда, затем у Тиреллов, потом у нас.       Слово «Тиреллы» зацепило за мысль: ага, а не докладывала ли она этим цветочкам про наши огнедышащие будни?       — Скажи честно, — смотрю в глаза. — Кому служишь?       — Мой принц?.. — голос чуть дрогнул.       — Простолюдинка без покровителей не может так высоко подняться. Тиреллы, да?       Её губы дрожат. Она хочет что-то сказать, но я перебиваю:       — Или двигалась вверх по лестнице, шагая по черепам?       Она застывает, взгляд — испуганный.       — Мой зайчик... я бы никогда... И ты мне дорог... — голос низкий, с хрипотцой, почти ломается.       Смотрю ей в глаза. Пытаюсь понять: где ложь? где искренность? Наверное — всё же искренность. Факты за годы наблюдений: добра, щедра, не способна на подлость без причины. Мелочи, на которые никто не смотрит. А мне бросились в глаза.       — Только не плачь. Это уже неважно, — тихо говорю, стараясь её успокоить. — Главное, я тебе верю.       Она опустила глаза. Я вздохнул.       Даже если она шпионка — это вряд ли что-то изменит. Тем более, кто тут вообще не шпионит? Скорее всего, и Мелвин тоже. Важно, что свой долг няни она выполнила на ура. Я живой и, как ни странно, здоровый. Учитывая моё хронически болезненное здоровье.       В этот момент она уже поднялась — будто я её выгнал.       — Постой.       Я подхожу к комоду и достаю свёрток бумаги. Начинаю писать — вывожу рецепты из «далёких земель». Голова трещит, но несколько записей всё же успел сделать. Не все секреты, конечно, но достаточно. До этого я ей уже называл парочку — мясо в булке (он же бургер) и сырный пирог на тонком тесте (по-нашему — пицца). Но теперь пишу заново, подробно, добавляю новые, в том числе: салаты, десерты и прочее.       Присваивать новаторства из моего мира самому себе — несправедливо. Всё-таки это не мои заслуги. А вот другие важные области: инженерия, медицина, наука, армия и прочее — я лично буду курировать в будущем. Там — море материалов.       Пока писал, составил целый гастрономический клад. Я подхожу и отдаю ей листок.       — Если решишь открыть трактир — пригодится. Ты ведь любишь готовить.       Она открывает пергамент и удивлённо смотрит.       — Это те самые блюда? — шепчет она.       — Да. Подробно.       — Но откуда?       — Ну, у меня теперь официальные проблемы, — тычу пальцем в голову, ухмыляясь. — Считай, вижу во сне.       — Мой Принц... Я... — она запинается. — Я не могу это принять. Кажется, это слишком ценно.       Ценно. Несомненно. Даже такая крупица уже многое меняет в этом мире. А я вручаю это простолюдинке.       Задумываясь, я отвожу взгляд.       — В этом мире немного порядочных людей, — проговариваю я тихо. Голос ровный, почти взрослый. Шепелявость будто исчезает. — И чаще всего их срывает первым же ветром. Поэтому я хочу, чтобы у кого-то был шанс. Не упусти его. Это мой личный подарок тебе.       Няня смотрит так, словно я только что спас её — не от смерти, а от забвения. Я добавляю:       — Только пообещай одно. Эти знания — не мои. И не твои. Они пришли издалека. И созданы другими. Поклянись, что не присвоишь их ни себе, ни мне.       Ошибаюсь ли, что доверяю? Может быть. Есть шанс, что она всё присвоит. В лучшем случае — станет новой легендой: Повариха Талла с чудо-блюдами.       А ещё этим самым я, по сути, помогаю Тиреллам. Если всё раскрутится, Простор получит бонусы в виде изысканных блюд… А это — извините — уже экономика.        Она выпрямляется и громко произносит. С полным серьёзным тоном.       — Клянусь, мой принц. Я в долгу перед вами. И буду всегда служить дому Таргариен, пока бьётся моё сердце, — она склонилась в поклоне.       Даже стало как-то не по себе. Слишком пафосно. Спонтанно пытаюсь отшутиться.       — И лично мне? — подмигиваю.       И тут… тишина. Очень неловкая. Талла о чем-то задумалась. Воу-воу, притормози:       — Эй-эй. Ты чего? Я же пошутил, — махаю я рукой. — Я же всё-таки не Король, а Принц. Тем более, второй.       — Верно, — грустно улыбнулась Талла. — Иногда я забываю об этом.       — Просто знай, — сказал я. — Мои интересы — это мои близкие. Мать. Брат. Моя семья. А может, кто-то ещё со временем. Если ты верна нашему дому, значит, ты верна нам всем.       — Вы не назвали отца...       Моя гримаса невольно корчится. Я кусаю губу, отворачиваясь. Она обращается ко мне:       — Эйрион. Я не лгала насчёт верности. Я навсегда верна вашей семье.       — Хорошо, — я возвращаюсь в себя и обнимаю её. — До встречи, няня Талла из Последнего Очага. Пиши мне иногда… Надеюсь, мы ещё увидимся.       — Несомненно, ваше Высочество... — она крепко, но ласково прижимает к себе. До меня доносится её ломкий голос. — Я тоже надеюсь... принц Эйрион Таргариен.       Она собирается уходить. Надеюсь, выживет. Может, сделает себе имя. По сути у меня появился первый настоящий сторонник. А с едой — хоть какая-то радость в этом мрачном аду.       — И, мой принц, — задержалась Талла у двери. Я обернулся. — Помните северные сказки, которые я рассказывала. Возможно, в них больше правды, чем вы думаете.       Я ничего не ответил. Она улыбнулась, развернулась и ушла. И, может, это к лучшему. Здесь в Королевской Гавани уже попахивает дымом и смертью.       Смотрю в окно. Там, где мы играли в тот роковой футбол, теперь пусто. Турнир закончился.       Никаких громких сюрпризов — разве что слухи, будто два межевых рыцаря зарубили друг друга из-за какой-то женщины.       А так… победил Ливен. Красивая езда, чистая техника. Молодец, дорниец.       Все разъехались по домам. А меня вскоре выписали.