Дракон без Песни

      Месяцы тянулись лениво, будто кто‑то вытягивал их из песочных часов щипцами. Мать уже носила живот седьмой луны. Моя дневная рутина превратилась в трёхглавого дракона: мейстер — септа — «время для себя». Скоро к этому прибавятся уроки владения оружием. И тогда, вероятно, придётся завести четвёртую голову.       После отъезда Таллы я ощутимо охладел к дворцовым слугам: был вежлив, но держал дистанцию, словно они все потенциально заражены серой хворью. Пришлось учиться бытовым мелочам самому — от завязывания шнурков на рубашке до самостоятельного купания.       Свои бледно-пепельные волосы, всегда болтающиеся около плеч, я стягивал в тугой хвост на затылке — привет, Геральт. Рейгар, напротив, отращивал свои серебряные пряди до хрестоматийной Рапунцели. И размахивал ими как знамение меланхолии. Мне короткая стрижка, конечно, была бы удобнее и практичнее. Но зеркало каждый раз смотрело на меня с укором: глупец, такие волосы не режут.       Как и обещал великий и ужасный Эйрис, значительную часть дня я проводил в молитвенном зале у септы. Мне всучили «Семиконечную Звезду» и «Книгу святых молитв» — «читай и просветляйся». Читать я, увы, умел.       Сидя под стрёкот свечей, я вдруг понял важное: если однажды обрушу на отца‑короля элегантное отцеубийство, прощения не будет. Ни у лордов, ни у простолюдинов, ни у кого. Навеки останусь Цареубийцей и Убийцей Родичей — и точка.       Забавно, что многие донжуаны цитируют «Книгу Дев» ради соблазна. Мне эти куски пока не дают — «подрастёшь — узнаешь». Заприметил себе пару строф на будущее: злоупотреблять не стану, но вдруг придётся очаровать особо набожную даму. Мало ли.       Само собой, весь трактат я не вызубрил, но ключевые цитаты держал под рукой, чтобы потом ловко размахивать ими перед любителями богословия. Честно говоря, половина заповедей звучит благоразумно, вторая — откровенно безумна.       Септа Гвин — худая, будто высушенная чучундра, лет на тридцать-сорок, но лицо — как пергамент на восемьдесят. Она сидела напротив и следила, чтобы у меня не прорезались рога прямо во время чтения.       — «…дева привела к Хугору девушку гибкую, как ива, с глазами, глубиной равной озеру, и он пожелал взять её в жёны. Мать даровала ей плодородие, Старуха предсказала сорок четыре сына, Воин дал им силу, а Кузнец выковал для каждого цельные латы…» — процитировал я наизусть, с зарытой книгой в руках.       — О, милость Семерых! — захлопала ресницами Гвин. — Вы дословно передаёте святое писание, Ваше Высочество!       Я вновь зачитал рэп… Ой, то есть писание. Уже другой отрывок.       — Прекрасно, прекрасно! — она буквально светилась. — Чувствуете ли, как вера укрепляет ваш дух?       Сделал небольшую паузу, чтобы не ляпнуть чего‑нибудь в духе «озаряет, как дикий огонь под кожей».       — Разумеется, септа, — ответил благочестивым баритоном. — Стоит вспомнить о Семерых, и все неблагие помыслы улетучиваются.       Гвин довольно сложила ладони и погрузилась в молитву. Я, воспользовавшись тем, что глаза её закрыты, закатил свои так сильно, что чуть не увидел темя изнутри. Сидеть часами на этих уроках — прекрасная тренировка терпения. Иногда я чувствую себя самим Люцифером: соблазняю святую женщину красивой дикцией, а сам при этом мысленно составляю каталоги ереси. Таргариены ближе не к богам, а к демонам.       Естественно, с уроков она меня никогда не отпускала. По указу короля, разумеется. В конце занятий она вручала мне свежий свиток писанины — «на вечернее чтение».       А ещё отец повадился назначать мне порку чуть ли не по любому поводу. Бил либо сам, либо септа. Меня при этом держали, чтобы я заодно не вцепился в того, кто размахивал розгами.       Внутри, конечно, всё кипело, но, с другой стороны, это был по-своему отличный способ тренировки: учиться держать внутреннего дракона на цепи. И, слава богам, у меня это получалось.       Конечно, я не ревел. Хотя, наверное, стоило бы — чисто чтобы надавить на жалость. Но иногда слёзы всё равно проскальзывали сами. Порой задница болела так, что сесть было попросту невозможно.       К счастью, матушка и сир Барристан в кои-то веки всё же надавили на него, чтобы он умерил пыл. Даже Тайвин вставил свои пять монет. Сам Тайвин Ланнистер — тот, кто устроил Резню в Кастамере. И отец действительно сбавил обороты. Заодно, видимо, и сам остыл после моего укуса.       Но порка никуда не делась. Просто её стало меньше.       Позже, однажды утром случилось то, чего никто не ожидал. У Рейлы начались роды. Преждевременно. И страшно тяжело.       Мы с Рейгаром рвались к матери, но дверь охраняли так, будто за ней скрывался сам Неведомый. Отца во время схваток не было видно — алкоголь и паранойя оказались важнее. На него в тот миг можно было повесить табличку «Закрыто на ремонт чувств».       Вскоре коридор наполнился взволнованным шёпотом: «родился мальчик». Моя улыбка растянулась до ушей. Брата назвали Дейроном. Нормальное имя, между прочим. Не то что моё.       Нас наконец впустили. Мать лежала высохшая: роды забрали десяток лет. Глаза — две тусклые аметистовые лампы. Роды для женщин — это что-то с чем-то, тем более в средние века.       На руках — Дейрон. Бледный, щуплый, но живой. Дышит так тихо, что кажется, ещё чуть‑чуть и…       — Он… такой крошечный, — прошептал Рейгар.       Он хотел добавить ещё что‑то, но прикусил язык. Мать уловила: в её пурпурных глазах блеснули слёзы – кажется, она поняла, чего мы боимся.       Я включил домашнего шута:       — С братцем все будет хорошо. Я тоже был щуплый, — похлопал я себя кулаком в грудь и состроил натянутую улыбку. — И вот я крепок, пытаюсь даже кое-кому отгрызть ногу.       Мать улыбнулась сквозь красные глаза, Рейгар — грустно, будто уже знал конец пьесы.       Свою сестру Шейну я не помнил — был слишком мал, когда её не стало. Этот младенец стал первым, кого я увидел. И всё же, несмотря на радость, тревога никуда не делась.       Меня и брата пускали к ним редко — здоровье младенца оставалось крайне шатким. Каждый раз, когда нас всё же впускали, я ворковал над люлькой, а Рейгар пел тихие песни на валирийском.       За этот период Красный Замок стоял на иголках. Слуги шушукались. Раз услышал, как Пицель шёпотом вещал сиру Герольду:       — Полгода, не больше. Он слишком слаб…       — Но со вторым принцем было так же, — стоял на своём Белый Бык. — Выжил же.       — Там была удача. И… та северная дикарка, — вздохнул Пицель. — Здесь иной случай. Я не уверен, что Его Величество это переживёт.       Пфф. А о матери кто-то подумал? — проворчал я про себя. Отец, конечно, приходил — навещал её и младенца. А потом исчезал. То в бутылку, то под чужую юбку. До него, кстати, тоже дошли шепоты. Мол, так он и справляется со всем этим. Вот только — как с этим справиться моей матери?       Иногда Эйрис истерил, что Пицель делает недостаточно, чтобы заботиться о ребёнке. На этот раз я, пожалуй, на стороне мухомора — он старается.       Как‑то ночью меня разбудил кошмар. Проснувшись, я сел у камина и уставился в угли, пока они не начали складываться в черепа… Но моргнул – и всё исчезло.       Утром запах горьких трав стоял в коридоре ещё до того, как я вышел из спальни. Весть дошла до меня… Дейрон умер на рассвете, прожив всего месяц.       Смерть крошечного брата ударила по всей семье. Мать закрылась в покоях, словно в склепе. Рейгар стал ещё тише — словно отдалялся по длинному коридору, и каждый шаг делал его силуэт тусклее. Отец… он не плакал. Просто начал пить крепче. Кажется, с каждым глотком он сам становился больше пустым. Даже к нему, я испытывал сострадание.       Я не плакал. Просто ещё раз убедился: богам плевать на доброту и справедливость, монетка судьбы чаще падает ребром — и режет.       Говорят, трагедии сближают людей — но не в нашем случае. Когда происходили подобные события, они только отдаляли нас. Я пытался сблизить семью. Хоть немного. Хоть как-то. И кое-что даже вышло… но слишком мало, чтобы это имело значение.       На утро после похорон Красный Замок пропах дымом, вином и паникой. Пьяный отец сбросил плащ прямо на ступени, тряс кубком, как бубном, и вещал, что над ним висит проклятие.       — Мёртвые дети! — кричал он. — Боги отвернулись! Рейла… Рейла изменяет мне! А боги презирают бастардов!       Следующий номер был еще хуже — обезглавливание повитух и сиделок. Ведь именно они колдуют под одеялом. Он уже собирался устроить казнь, и только вмешательство советников и Гвардейцев остановило безумие.       — Он ведь не сделает этого?! — спросил я у Барристана, когда услышал, что Эйрис всерьёз собирается вытащить палача.       — Нет… разумеется, нет, Ваше Высочество, — ответил он неуверенно. — Просто порой… боль вызывает гнев. А гнев толкает людей на ужасные поступки.       Гнев… Мой отец, пока что передумал. Но я понял — в следующий раз может и нет. И что тогда? Мейстеры на костёр? Слуги на дыбах? Мать в темницу?       А потом Эйрис вдруг резко начал искать... «целителей». Магов, прорицателей, шаманов, каких-то ворожеев, подозрительно похожих на бродячих артистов с нарывами. Конечно все они были фейковые… Кроме одной.       Она появилась почти сразу. Слишком сразу, будто ждала. Ходила она всегда одна — без сопровождения. Поговаривают, что именно из-за неё те два рыцаря на турнире прирезали друг друга. И я верю. Потому что, когда я увидел её впервые во дворе — меня словно окатили льдом.       Высокая. Черноволосая. Вся в красной мантии, как из странной сказки про Восток. Капюшон с узорами, от которых слегка рябило в глазах, если смотреть слишком долго. Узоры, кстати, точно не наши. Что-то между китайскими шелками и японской гравюрой.       На лице — вуаль. Чёрная, плотная, прилипшая словно маска. Как она вообще видит в ней? Вуаль не колыхалась от порыва ветра. Почему-то она напоминала Бене Гессерит из Дюны.       — Брат, кто это? — прошептал я. — У меня аж мурашки по спине.       — Это Линда, — ответил Рейгар, тоже шёпотом. — Колдунья из Далёких Земель.       — Очередная шарлатанка?       — Не думаю. Не в этот раз…       Женщина медленно обернулась. Голова — прямо на нас. И пошла. Нет, поплыла. Как будто её ноги не касаются камня. Ощущение словно чудовище из инди-хоррора заметило тебя и нужно срочно бежать. Когда я моргнул, мне показалось, что она не отбрасывает тень.       — Далёкие Земли — это где? — уточнил я у брата.       — Никто не знает точно. Кто-то шепчет, что из Асшая. Её уже прозвали Линда Молчаливая.       Кажется, в книгах и сериалах были какие-то Красные жрецы, но я их не помню. И, по-моему, она — совсем не из тех персов. Когда она подошла, сир Гвейн встал у неё на пути.       — Миледи, прошу. Король и королева велели сохранять дистанцию.       Ответа не было. Линда просто неподвижно стояла. Трындец крипово. Ветер гудел, как Пицель в приступе астмы. Вуаль — не шевелилась.       — Вы говорите на общем? — рискнул спросить Рейгар.       — Да, — прошипела она. Голос, как у змеи — влажный, сиплый, с шипением. Сильный акцент. Словно ломает слова пополам и собирает обратно.       Я вгляделся в лицо. Сквозь вуаль блеснули глаза — фиолетовые. И... узкие. Почти щелочки. Азиатские?       Интересно, кто-нибудь ещё обратил внимание? Или только я?       — Как вам столица? — выпалил я, сам не знаю зачем.       Она помолчала несколько секунд.       — Варврски, — сказала с трудом. И с ошибкой.       — Миледи, я же сказал… — вновь вмешался Гонт, сжимая рукоять меча.       Она молча развернулась и ушла. Просто растворилась в коридоре. Настоящая Баба-яга из дальних земель, только в шёлке и с азиатскими глазами, как у Таргариенов.       И тут меня осенило. Линда. Мы все неправильно произносим. Это не имя. Это коверкание. Её имя скорее Лин Дао. Или Линь До. Возможно, она из той самой страны, про которую мало кто знает — И-Ти.       Я погрузился в размышления... Вроде, контактов с этой страной в истории никогда не было. Или по крайне мере я об этом не знаю.       А тут она! Хотел бы я побольше расспросить, но мне не дали.       Позже, в королевских покоях, мы с Рейгаром пришли навестить мать. Он заговорил первым:       — Матушка, пожалуйста, будь осторожна…       — О чём ты, милый? — удивленно спросила королева.       — О той женщине с вуалью, что появилась как из сказок Таллы, — вставил я. — Вы хоть её лицо видели?       — Видела, — кивнула Рейла. — Там ничего необычного. Обычное деревенское лицо.       Обычное? Азиатка с фиолетовыми глазами — это теперь деревенская классика? С каких пор?       — Ты уверена? Мне показалось, что я видел… фиолетовые глаза. И… форма век была другая… — произнёс я, сбитый с толку.       Мать улыбнулась.       — Это вряд ли, мой милый…       — Клянусь всеми Семи, у неё были фиолетовые глаза! — настаивал я на своём. — Узкие! И фиолетовые!       Мать и Рейгар переглянулись.       — Ну… она умеет некоторые трюки, — сказала мать. — Возможно, это был какой-то эффект. Не волнуйтесь за меня.       — Магия опасна, матушка, — сказал брат. — Её последствия непредсказуемы.       — Я знаю, — вдохнула Рейла. — И сама иностранка тоже это говорит…       — А отец? Его устраивает, что здесь бродит неизвестно кто? – бросил я.       — Он… очень благосклонен к ней, — мягко ответила мама.       А вот это уже перебор. Эйрис? С его уровнем доверия — к незнакомке в маске? Это что, заклятье? Приворот? Или у него просто уже всё поехало на фоне горя?       — А вдруг она его околдовала? — почесал я затылок.       — Даже если так, милый, этого не изменить, — королева закрыла глаза. — Ваш отец сделал свой выбор.       Мда. Честно, доверия к этой магической Чунь Ли — ноль. Я задумался… Какие у неё могут быть личные мотивы?       После её появления мне и Рейгару удвоили охрану. А она всё так же бродила по замку, словно шёпот из древних книг. Её практически никто не видел. Никто не слышал её смех. Никто толком не знал, откуда она пришла.       Если моя версия верна, то она — первая итийка в истории, ступившая на вестеросскую землю. И это капец историческое событие за тысячелетия. Словно азиатский Колумб прибыл в Англию.       Вообще поразительно: за всю историю континента в хрониках ни разу не упоминаются иностранцы из крайне далёких земель. Ну… или мы просто об этом не знаем.       Одно знал точно — она опасна. Ведь как только эта ведьма явилась — моя мать забеременела. Молниеносно быстро. Опять. Бедная матушка.       Все радовались, особенно отец, но меня не покидало ощущение тревоги.       Чтобы хоть как‑то вытянуть мать из тьмы после Дейрона и поддержать её во время беременности, я начал выдавать ей разные истории того мира. Рейгар тоже был часто рядом. Голову будто сверлили буром, но сюжеты вспоминаю, похабщину обрезаю — возраст не позволяет.       — Они решили устроить пир в Ланниспорте. И просыпаются на следующее утро: один без зуба, второй со львом в спальне, третий женился, четвёртого вообще нет…       Да-да. Мальчишник в Вегасе. Адаптированный под Вестерос. Также присутствовали сюжеты из других произведений. Я брал позитивные, чтобы хоть как-то скрасить настроение. Мать улыбается — не ржёт, но улыбка есть, значит работает.       — О, мой мальчик… — тепло произносит Рейла. — Если бы ты не родился при дворе… из тебя вышел бы великий бард.       Рейгар подыгрывает: кивает так, будто знает, что такое Вегас. Гвардейцы делали вид, что сторожат двери, хотя ухом ловили каждое слово. Слуги тоже прислушивались — и у некоторых поддёргивались плечи от сдерживаемого смеха.       Хохота, к сожалению, не было. Ведь, эти истории нужно видеть, а не слышать, — но слушали все внимательно. На будущее найду какого-нибудь подходящего менестреля и передам знания. Как в случае с Таллой. Может, поставит пьесы.       По приказу отца я всё ещё хожу только по разрешённым местам замка. Беру пергамент, набрасываю планы. Потайных ходов здесь как у муравейника. У замка точно больше кишок, чем у сивушника после ярмарки. Когда вдохновение перерезает картографический нерв, просто рисую архитектуру, драконов и смешные гримасы стражников.       С гвардейцами всё хорошо: после того инцидента на турнире они к нам с Рейгаром прикипели. Особенно Баристан. Голубоглазый рыцарь теперь не просто белое плащенце, а что‑то вроде турникета между нами и тёмным миром.       Совсем недавно мне довелось ближе узнать седьмого рыцаря Королевской Гвардии — сира Освелла Уэнта. У него довольно чёрненький юмор, но все равно остается хорошим человеком. Как и все остальные гвардейцы.       — Сир Бэтмен, — мысленно произношу я про него, когда он проходит мимо в шлеме со своей летучей мышью. В голове вспышка боли, прозвище не высказать вслух, но внутри звучит громко.       Как-то раз, после занятий, Рейгар пытался учить меня игре в кайвассу. Меня — которого от одних только фигур тянуло в сон.       — А чего ты не тренируешься? — спрашиваю, двигая фигурку. — Мне пока не разрешают, но у тебя-то время идёт. Ты же не можешь вечно штаны в библиотеке просиживать.       — Мне это неинтересно, — он постепенно сдвигает ополченцев. — И в итоге это в будущем скорее не поможет.       Я хожу слоном. Щёлкаю пальцами по дереву доски, чтобы не взвыть.       — И людей ты избегаешь, — бурчу. — На турнире опять удрал от всех.       — А лучше было бы встрять в беду? Как с той игрой?       — Это… Это просто неудачное стечение обстоятельств! — пытаюсь я оправдаться. — Я же не знал, что всё настолько строго. И что кто-то нажрётся с утра.       — Ну да, — протянул он с интонацией «да-да, конечно».       Я закатил глаза, щёлкнул ещё раз, громче.       — Не ты ли мне втирал про те древние сказки? Талла тоже их упомянула, — я вздыхаю. — Считай, я вам верю. Поэтому пытаюсь что-то делать. А ты — нет… Ты ведь будущий король, в конце концов!       — Ты думаешь, я стану королём? — проговорил он, не отрывая взгляд от доски.       Что за дурацкий вопрос?       — А разве нет? — вкинул я.       — Нет, если погибну.       Да чтоб тебя, братец. Тут я вспылил:       — Говоря прямо! Если что-то знаешь — так и скажи!       — Не могу.       — Чего?! Почему?       — Если я что-то расскажу, это что-то может изменить.       Он посмотрел на фигуры и произнес.       — Ты проиграл. Слишком рано ввел дракона и потерял его.       Я уставился на доску. Да, кайвасса точно не моё — но было плевать. Бесило не это. Бесило, что он опять что-то прячет. Я встал, уже почти обиделся. Ещё секунда — и ушёл бы. Как вдруг:       — Эйрион.       Когда я остановился и обернулся — брат сидел прямо. Рейгар откинулся назад и отломил кусочек чёрствого пирожка, будто бы раздумывая. Голос — спокойный и ровный.       — Наша жизнь — это миллион нитей судьбы, которые могут нас ожидать. Но только одна нить ведёт к жизни.       Это он про что? Про метафизику? Про квантовую механику? Или решил задвинуть, как Доктор Стрэндж: мол, из четырнадцати миллионов исходов только один — тот самый.       Тот, где мы не все сдохнем. Он продолжил:       — Долгая Ночь грядёт. Ты это знаешь. Может, не до конца веришь... но знаешь.       Брат смотрел мимо меня.       — Переусердствование может привести к худшему. Иногда победа достигается… балансом.       Ничего не понял. Хоть бы ещё уточнил, какого рода «баланс» он имеет в виду.       Спасибо, мастер Йода. Вот только я — не джедай, а принц без права на ошибку.       В этот раз мы немного повздорили, но чуть позже всё же нашли общий язык. Такое с нами случается нередко. Но почему-то кажется: с каждым годом мы будем всё дальше друг от друга. Бесит, что он ничего не рассказывает. Типа: «Живи без спойлера — а то запорешь концовку».       Время шло. Беременность матери протекала хорошо. Слишком хорошо — подозрительно хорошо. Месяцы пролетели быстро. Сначала у Рейлы был только живот, а теперь вот — уже девятый месяц. Ожидание сменилось тревожным счётом дней.       Я только и делал, что учился, развивался и ждал — когда же наконец разрешат тренировки с мечом. Иногда записывал свои идеи — тайно, шифром, на случай, если вдруг кто-то решит заглянуть. Но в целом... ничего интересного.       Письма от Таллы время от времени приносил Мелвин. У неё всё хорошо — что уже само по себе чудо. Деньги появились — и, как по команде, начали липнуть альфонсы. Отшивает их на раз-два. Сейчас она с головой в трактирной эпопее: землю выбрала, стройку начала, персонал подбирает. Решила не мелочиться — всё с нуля. Думаю, у неё все получится.       Колдунью при дворе я не видел. Вообще.       Приступов не было — хвала Семерым. Но восприятие мира съехало. Время у меня теперь жило своей жизнью. То месяц — как миг. То минута — как вечность.       И сны. Сны тоже стали… другими. Разделил их на три сорта.       Первая — классическая бессмыслица. Говорящий петух спорит с индюком, кто из них главный на дворе. Нормально, почти мило.       Вторая — странные, но полуосмысленные. Смесь всего подряд. Валирия. Стена. Огненный меч. Девушка с пурпурными глазами. Абсолютно всё забывал сразу после пробуждения.       А вот третий сорт — редкий. И самый жуткий.       На днях приснился один из таких.       Красный Замок. Тот же, только пустой и утонувший в кромешной тьме. Света — нет. Но я сам почему-то свечусь. Изнутри — как фонарь. Или свечка в гробнице.       Ощущения неописуемые. Атмосфера — будто в «Астрале». Да-да, том самом фильме ужасов.       Вокруг смех, разговоры, шепоты, ругань, плач, крики… Сборная солянка крипоты. Но один звук — чёткий. Плач. Ребёнка.       Наверное, было бы разумно не идти, но я пошёл. Инстинктивно.       Приближаясь, я увидел девочку. Постарше меня, но плачет как младенец. Свет от меня освещает её лицо — и я сразу понимаю. Она из моей династии.       Я подошёл ближе. Девочка обернулась.       — Кто ты? — сквозь слёзы спросила она. — Ты светишься. Почему?       Она разглядывает меня с тревогой.       — Твоя внешность… Ты один из них?       — Кого — «них»?       — Не знаю… Не помню. Ничего не помню, — всхлипывает девочка. – Я потерялась. Не могу найти маму.       Хотел бы пошутить про Гадю Петрович, но не время. Ни к месту. И ребёнка искренне жаль.       — Кто твоя мама? — уточняю я.       — Кажется… Хелейна.       Хелейна. Внутри что-то ёкнуло. А она снова заливается слезами. Я тянусь ближе.       — Эй… эй. Всё хорошо, — пытаюсь её как-то утешить. — Я рядом. Я помогу.       На миг — словно провал в глазах. У неё в груди и животе — окровавленные дыры. Смертельные.       Мгновение — раны исчезли. Опять просто девочка. Меня пробил ужас, но я беру себя в руки:       — Как тебя зовут?       — Джехейра.       Джехейра и Хелейна… Танец Драконов. Две несчастные души, что оказались жертвами той бойни.       — Хорошо, Джехейра. Меня зовут Эйрион, — протягиваю ей руку. — Пойдем. Поищем твою маму.       Она неуверенно берёт меня за руку. Её рука – прозрачная, лёгкая и ледяная. Будто я дотронулся до холода и воздуха. У меня же, мурашки по коже.       Зачем я это делаю — не знаю. Но и оставить её одну — не могу.       Мы пошли вперёд, сквозь мрак, где я светил собой. Вокруг — всё тот же хаос голосов. И вдруг два отчётливых — мужских.       — Преисподняя без вина, как я и ожидал... Но хорошо, хоть без боли.       Слышу второй голос. Резкий и грубый:       — Дейрон! Где ты?!       И тишина. Голоса схлопываются. Исчезают, смешиваясь с остальными.       — Ты слышала это? — спрашиваю у Джехейры.       — Слышу что? — она смотрит, как будто ничего не было.       Значит, нет.       Мы продолжили путь. И спустя некоторое время — увидели новую фигуру.       Женщина. Слегка полная, но приятная на вид. По лицу и волосам – из наших. В руках — малыш. Рядом — пацан. Младше Джехейры, примерно мой ровесник.       Женщина замечает нас. Бросается к девочке.       — Джехейра! Я же велела не уходить далеко!       Девочка вырывается и бежит в ответ. Они обнимаются.       — Прости, матушка… Я услышала красивую мелодию… арфу… И пошла за ней…       Хелейна. Это она. Сто процентов.       После короткого трогательного воссоединения — женщина замечает меня. Она внимательно вглядывается. В целом, Хелейна и дети стоят спокойно. На лицах — какое-то странное… умиротворение. Покой. Почти неестественный.       Тот самый, который обычно бывает у мертвецов.       Хелейна произносит:       — Кто ты? Я не видела тебя прежде.       — Эйрион. Эйрион Таргариен, — отвечаю я.       — Может, новенький? — обращается пацан к матери.       Хелейна напрягается. Она, наконец, замечает свет, исходящий от меня.       — Нет, от него исходит… огонь! — её глаза расширяются. — Это невозможно! Никто… никогда. О боги. Ты не должен быть здесь!       Что, едрёна мать, вообще происходит?       — Возвращайся! Возвращайся немедленно! Иначе… последствия могут быть непредсказуемы!       Я чувствую, как свет внутри становится жаром. Пламя поднимается — обвивается вокруг меня, создавая вихри. Я начинаю… растворятся.       — Береги себя, дитя, — с грустью произносит Хелейна. — Надеюсь, ты окажешься здесь, когда будешь стар. Или не окажешься вовсе...       — Спасибо, — мягко улыбается Джехейра. — Пока.       Вся четверка машет мне в ответ.       Я проснулся.       Это был… загробный мир? Лимб? Астрал? Подобие мира духов как в Dragon Age?       У Мартина, вроде, такого не было.       Только собрался анализировать — и всё, память ускользает. Как всегда.       И тут понял: я не один в комнате.       Передо мной — та ведьма. Линда. Стоит посреди комнаты. Смотрит пристально — прямо в меня. И говорит на валирийском:       — Suene dārilaros... Daor. Konir gō jagon daor. Daorys kostas. Daorys. Gīda hāre laesoti vala konir gō jagon daor.       (— Юный принц… Нет. Никогда не спускайся туда. Никому нельзя. Никому. Даже Многоглазый туда не ходит.)       — Nyke daor eptan... Bisy mērī gaomagon! (Я не хотел... Оно само!) — выкрикнул я.       Она взмывает. Её тело вспучивается и темнеет, превращаясь в чёрную жижу. Густая тень растёт. Она заполняет всё пространство. Захватывает комнату. Один словом — монстр.       Веном? Нет... Обскур. Огромная тварь из ночного кошмара.       Я закричал.       И проснулся… снова.       — Да вы угораете. Сон во сне?!       Пот струился по спине, по шее, в глаза — будто тело решило сбросить вес за один вечер. За окном — глубокая ночь. Руки дрожат. Голова звенит.       Это и была третья категория. Такой сон Нолан и Ди Каприо, точно одобрили бы. Жаль «волчка» рядом нет. Словами не передать, каково это. Но одно знаю точно — обратно туда не стоит. Не думаю, что мёртвые родственники примут меня с песнями. Это не «Тайна Коко».       Только вот как это контролировать? Зараза. Скоро всё равно ничего не вспомню. Как бы я ни цеплялся — эти сны утекают, как вода сквозь пальцы.       Вторая категория — тоже. Но петуха с индюком — помню. Индюк, кстати, выиграл спор.       За дверью началась суета. Услышал вошканье, голоса слуг и придворных.       У мамы начались роды. В этот раз — в срок.       Я не спал всю ночь. Веки тяжёлые, как утюги, но сон не шёл. Будто что-то внутри держало меня в подвешенном состоянии — не тревога, не страх, а именно ощущение, что в комнате кто-то есть. Кто-то, кого я не вижу.       Слуги метались туда-сюда. Загромыхали тазики, шаги, шепотки за дверью. В какой-то момент – всё стихло. Но потом голос:       — Девочка! Это девочка! Здоровая, красивая и румяная!       Вздох. Камень грузовиком с плеч. Всё обошлось. Значит, сработало: молитвы, травы ли той молчаливой ведьмы — кому теперь дело.       Я едва улыбнулся, как стены треснули от нового звука — далёкого крика.       Жуткий до ломоты в костях.       Не родовой. Не от боли. Ужас. Чистый, животный, дикий. Он был еле слышен — но пронзал всё.       Это мать. Её вопль, как нож, прошил башню до самого фундамента.       — У‑бе‑ри‑те! Уберите ЭТО от меня! — эхом бьётся по коридорам.       Я выглядываю из комнаты. Гонт и Дарри стоят рядом — они не знают, что случилось.       Слышу хлопанье дверей. Небольшая паника. Звон металла. Кто-то бегает по коридорам. Команды. Стража носится, обыскивает даже каменные щели. Тайвин на бегу — стальной, Герольд — громогласен.       — Найдите её! Немедленно! — Тайвин.       — Ведьма! Найти ведьму! Приказ короля! — Герольд.       Седьмое пекло! Значит, аукнулись игры в магию.       Я лихорадочно ищу глазами хоть кого-нибудь — зацепиться, спросить, понять, что произошло.       Харлан. Идёт рядом со стражниками. Бледный как мел. Шаг быстрый, напряжённый. Я бросаюсь к нему — но Дарри отсекает меня одним движением. Будто я заразный. Меня разворачивают и уводят обратно в комнату.       Я жду. Сижу, считаю удары сердца через пальцы. Чувствую, как внутренности скручивает в узел. Потом входит Мелвин. Белый, будто из гипса вырезанный. В глазах — ужас, смешанный с чем-то вроде растерянного благоговения. Одежда прилипла потом.       — Что там случилось?! — бросаюсь я сразу. — Что с мамой?       Мелвин не отвечает сразу. Губы шевелятся, но звук застревает, где‑то в горле.       — Их двое, — произносит он глухо.       — Близнецы?       Кивок. И сразу уточнение:       — Точнее, было двое, — торопливо добавляет он. — Девочка здорова. Очень здорова. Она кричит, как маленький дракон. Но второй ребёнок…       Мелвин проводит ладонью по вспотевшему лбу, будто хочет стереть картину из памяти, но лишь размазывает её глубже. Слова тонут в хриплом вздохе.       — Второй ребёнок родился мёртвым.       Я бухнулся на кровать. Матрас скрипит — будто подтверждает приговор.       — Но это ещё не всё, — мейстер говорил глухо, словно сам не верил в сказанное. — В летописях упоминались случаи… рождения младенцев, крайне уродливых. Не совсем человеческих.       Он упрямо смотрит в сторону — прямо в камин, будто там записан удобный ответ, а затем продолжает:       — Но это… это было слишком… — Мелвин сглатывает и гасит голос почти до шёпота. — Без пола. Полностью в чешуе. Длинный хвост, кожистые крылья, и безглазое. С клыками и когтями.       Я не сразу понял, что перестал дышать. Только когда грудь начало жечь, я вдохнул — резко, судорожно. Сердце вдавило в рёбра. Руки задрожали.       Мои пальцы сами тянутся к левой руке. К мизинцу. Неосознанно, я начал теребить то самое пятно. И чувствую…       …чешую. [Примечание: Мистика завершена — появиться не скоро. «Азиатских Таргариенов» не будет.]