Дракон без Песни

      Подхожу к мальчишеской компании — туда, где Ливен держится чуть в стороне, а неподалёку пасутся Уэнт с Харланом. Запах жареного мяса вязнет в мёде и воске свечей; менестрели перетягивают струну, ищут новую мелодию, как рыбаки — русло.       Джон воодушевлённо машет руками, имитируя движения фехтования, и с жаром что‑то рассказывает Станнису. Тот слушает молча и очень серьёзно — будто на исповеди.       Рейгар сидит с Мей. Иногда она тычет пальцем в гостей. С речью у неё странно: то обычный детский лепет, то вдруг — пару слов отчётливо, по‑взрослому. Я уже отметил у сестры три «режима»:       — обычный детский;       — «слишком взрослый», будто говорит женщина;       — и тот самый, криповый, как кадр из «Изгоняющего дьявола».       По моим наблюдениям: девяносто процентов — первый, девять — второй, один — третий. И чем старше становится, тем явственнее всё проявляется. Может, она древовидец, варг — как там это у северян называется. Сейчас у неё обычный режим. Сидит, жуёт губу и считает моих друзей.       Подхожу ближе. Станнис встаёт и кланяется, как из учебника.       — Ваше Высочество, — произносит он, будто читает по бумажке. — Для меня честь составить компанию вам и кронпринцу.       Собранный, серьёзный — и немного растерянный, словно не до конца уверен, как правильно себя вести. Радости в глазах нет, зато есть интерес и тонкая, честная гордость. Одет просто по меркам знати: опрятно, сдержанно, без излишеств. Моя порода. Тот, кто не держится за побрякушки.       Частично мы в похожей позиции: второй сын, который живёт в тени старшего. Разве что я, возможно, повеселее. Или это я так себе льщу.       — Давай без дворцовой учтивости, — говорю и протягиваю руку.       Станнис, а вместе с ним Джон и Рейгар, удивляются. Баратеон осторожно тянет ладонь. Пожимаем.       — Рад тебя видеть, — добавляю. — Мы уже встречались три года назад. Не против болтать… неформально?       — Да, — он на миг мнётся. — Хорошо.       Сажусь рядом. Зал шумит своим тоном, а у нас образуется небольшой карман тишины, как пузырь в пене.       Запускаю первый круг вопросов: Штормовые Земли, как живётся, чем заняты он и родители. Честно — будто язык проглотил. За него говорит Джон: и про тренировки, и про быт региона. Если Станнис и вставляет слова, то без информативности: односложные «да», «верно», «так».       По итогу мы с братом слушаем, киваем, держим беседу на плаву.       — Вижу, — обратился я к Станнису. — Ты больше любишь слушать, чем говорить.       — Отчасти, Ваше Высочество, — монотонно подтверждает Баратеон.       Мне он понравился. Ни капли подхалимства в нашу сторону. Для своих лет — удивительно спокойный. В нашем возрасте обычно носятся и не могут усидеть на месте. А он сидит и слушает. Но на первый взгляд — немного скучный.       Не прошло много времени, как подошла Джоанна. Представила Джейме. Одет он богато, даже по меркам Рейгара. Мальчик засмущался.       Внешностью напомнил того воришку с Блошиного конца — кажется, Гарта.       Кстати, Патрек по мелочи подкидывает близнецам‑беспризорникам работу в кузне. Насчёт Гарта с его братом у меня идея — пристроить их в Красный Замок. Проблема: тогда реже будут появляться в Гавани и будущие разведданные пострадают. Плюс большие риски в замке. И ещё вопрос: «как?». Решу позже.       Джоанна не стала затягивать — быстро удалилась. По лицу — скрытая, сдержанная радость. Лёгкий свет в глазах — который она сразу спрятала, как драгоценность в кулак.       Многие лорды уже начали коситься на нас, включая Десницу — наблюдает внимательно. Даже батя бросил пьяный, сонный взгляд, и веки у него тут же поползли вниз. Думаю, вот‑вот уснёт.       Похоже, вся команда в сборе. Я взглянул на стол северян: многие сидели, но Брандон, как и обещал, свалил. С ним у меня вышел провал.       Джейме поначалу робел. Я на миг подумал: не рано ли было с ним «тусить»? Потом отмахнулся — другого шанса может не быть.       — Вижу, вы волнуетесь, юный лорд, — взял инициативу Рейгар. — Не переживайте. Здесь не септа и не тренировочный лагерь.       В этот момент взгляд Мейгель меняется на «взрослый». Она едва уловимым шёпотом промямливает:       — Цареуб… — и тут же обрывается.       Услышав это, я спрашиваю:       — Ты что‑то хотела сказать, сестрёнка?       Взгляд обратно — в детский, вопросительный. Будто уже забыла. Царе—что?       Никто, кроме меня, её фразу конечно не услышал.       Беседа тем временем продолжилась и постепенно оттаяла. Мы с братом коротко рассказали про себя, ответили на вопросы «чем занимаетесь в свободное время» и прочее.       Больше всего Джейме расспрашивал Рейгара. Короткая беседа незаметно перетекла в другие темы — детские, пацанячие. Вот тут я впервые осознал: за столом сидят дети. После начальной вежливости — о чём мне с ними говорить? Про чьи мечи круче, про турниры, кто из рыцарей сильнее? Мне неинтересно. Лицом, разумеется, не выдаю, но внутри всё шепчет: «Блииин. Малышня».       Самый старший среди нас — Рейгар — слушал как взрослый. Да и внимание в основном на нём. Иногда я просто не мешал их оживлённому общению. Больше всех болтали Джейме и Джон; Станнис преимущественно молчал. Мы с братом — попеременно. Если и включался, то рассказывал какие‑нибудь истории из нашей династии и Семи Королевств — похоже, знаю это лучше всех. Слушали с интересом.       Сестра то и дело просилась то ко мне, то к Рейгару, и мы чередовались, кто с ней сидит.       В какой‑то момент разговор начал стухать, и я понял: скоро нас отправят баиньки — тех, кто ещё не в «подростковом» возрасте.       — А правда, Ваше Высочество, что вы порой устраиваете драки с оруженосцами? — вдруг с энтузиазмом выпалил Джейме.       Все зависли. Детская откровенность прилетела в лоб. Я глянул на него с добродушным недоумением — он тут же осознал, что спросил лишнего.       — Прошу прощения, Ваше Высочество. Я… — начал он, но я перебил смехом.       Я догадался, о чём он. Оттого и смешно. Рейгар кинул в меня упрекающий взгляд.       — Ты про Хораса Рамбтона? — с улыбкой уточнил я. — Нет, я драк, к счастью или к несчастью, не устраиваю. Да и дракой это не было. Просто…       — Просто мой брат бывает излишне импульсивен, — перебил Рейгар. — И обычно не бросается на людей без причины.       Он снова посмотрел осуждающе. Мейгель слушала, уставившись на меня, слишком серьёзно для своих лет. Я прищурился и тихо ответил.       — Причины были... И кое‑кто должен был меня поддержать и быть на моей стороне.       Повисала неловкая пауза. Ребята это почувствовали — втянули головы в плечи.       Внезапно Мей резко дёрнула брата за рукав и показала пальцем в толпу. Мы все отвлеклись.       Стеффон — бухой — с широкой жестикуляцией вдохновенно что‑то рассказывал Хостеру, который спал. По губам выходило примерно: «Я её… люблю, Хостер! А она меня не уважает, представляешь?» При этом Стеффон не замечал слюну, которая стекала у Талли, и не слышал собственных откровений. Картинка забавная. Мы сдержанно хихинули.       — Вижу, ваш отец любит поговорить, — добродушно заметил Джейме.       — Да, он такой, — впервые улыбнулся Станнис, хоть и неуверенно.       Я тем временем продолжил читать по губам вокруг и случайно поймал шёпот одного рыцаря — одновременно подкатывающего к служанке и ведя светскую беседу. Оба молодые. Стояли в пяти-шести ярдах от нас. (Прим.: около пяти-шести метров).       — Говорят, королева вновь ждёт ребёнка, — прошептал рыцарь. — Хотя это и скрывают.       Ждёт ребёнка. Да, бедная матушка снова беременна. Я это уже знал — ничего нового. Но секрет, похоже, гуляет. Пара продолжила шептаться.       — Вот как? Надеюсь, всё обойдётся, — ответила служанка со сдержанным трепетом. — А не как с тем… чудовищем-близнецом.       — Ставлю на выкидыш, — хмыкнул рыцарь и сразу отпил вина. — Не может у короля идти одна белая полоса.       Рефлекс сам включился. Я резко отломил маленький кусочек утиной косточки и, как в дартс, метнул в него — за карканье. Попал в макушку. Тот взвизгнул и начал вертеть головой. Служанка хлопнула его по плечу и кивнула в нашу сторону.       Я уставился на них угрюмо и с оскалом, вцепившись пальцами в подлокотники. Оба побледнели и тут же ретировались.       Сидящие за столом раздули глаза. Ливен тоже заметил и ухмыльнулся.       — Ты что вытворяешь? — резко спросил Рейгар.       — Болтают лишнего — вот и сделал замечание, — ответил я, отпивая сок.       — Метая в них всё, что попадётся под руку?       — А что? — опустил я взгляд, теребя мизинец. — Снова посчитаешь, что мне привиделось?       Рейгар проводил взглядом уходящую парочку.       — Нет, не считаю.       Я не удержался от ехидства:       — По сути, ничего криминального я не сделал. Подумаешь — дурачился, — я повернулся к пацанам. — Кстати, парни, хотите, указывайте следующую цель… ради интереса. Я не промахнусь.       Краем глаза вижу: батя задрых. Скоро проснётся, но время есть.       По идее, можно включить режим проказника. Не вечно же играть «сдержанного аристократа». Тем более, мне уже открыто плевать, что обо мне сложится мнение как о «недостойном принце».       — Ты с ума сошёл? Мы на людях, — ответил за всех Рейгар. — Что подумают остальные?       — Ваше Высочество, благодарю, — вставил Коннингтон. — Но я, пожалуй, воздержусь.       — К тому же это нарушает целый ряд правил, — добавил Станнис.       Джон и Станнис помотали головой. Джейме мнётся — и вдруг смеётся:       — Извините, Ваше Высочество… Просто вы чем‑то напомнили мою сестру.       Серсею, что ли? Необычное сравнение. Интересно — чем. От слов Джейме я уловил у Мей что‑то вроде фырканья.       — И вы туда же? Зануды, — закатываю глаза. — Вон бухой люд и не такое вытворяет.       — Это может испортить впечатление о нашей семье, — говорит Рейгар. — Всё увидят.       — Ну увидят — и что сделают? — пожимаю плечами. — Поднимут восстание за то, что второй сын бросался во время пира косточками?       Частично он прав: это может оставить плохое впечатление. Потом кто‑нибудь будет вякать: «Помню, дети Эйриса вели себя неподобающе. Бросались в людей едой». Но мне уже как‑то пох. Будешь плохим — скажут гадости. Будешь хорошим — всё равно скажут гадости.       А по‑честному, мы — королевские драконы, и «мы можем, бл*ть, делать всё, что захотим». Цитата Хоумлендера. Конечно, не самый лучший пример для подражания — но я прикалываюсь. Просто, чтобы донести смысл.       — Короче, как хотите, — говорю уже без азарта. — Сам выберу.       Когда отламывал виноградину, промелькнула мысль: а почему бы не встряхнуть Хостера и не разбудить? Он всё равно не поймёт, что произошло.       Пошел полёт ягодки. Она вошла точно в закрытый глаз. Талли резко подскочил.       — Какого?.. — вскинулся Хостер, по чтению губ.       Лорд Рыба начал вертеть головой. Стеффон, не обращая внимания, продолжил тараторить. Потом Хостер махнул рукой и снова закрыл глаза. Умора.       Мейгель захохатывает. Ребята за столом, кроме Станниса, строят из себя недотрог, но тоже прикрывают рты, чтобы спрятать улыбки. Даже Рейгар.       Чувствую себя школьником с задней парты.       — Поразительная меткость… — произнёс Джон.       — Это ещё ерунда, — начинаю выпендриваться. — Вот гляньте.       Тянусь к краю стола, беру сухой драконий перец и отламываю крошку. Выбираю цель в дальнем углу — старик Фрей. На вид противный, и потанцевать мне спокойно не дал. Под жертву годится.       Метнул — почти через весь зал — и крошка угодила ему прямо в бокал.       — Попал! — вскрикнул Джейме.       Радостная Мей захлопала в ладоши.       Проходит десять секунд. Старик Фрей делает глоток — и мгновенно корчит рожу, высовывая язык, начинает плеваться.       С открытом ртом, он делает махи ладонями, пытаясь его остудить. Рядом маячила его родня, спрашивая, что случилось. Он в ответ что-то мямлит.       Мы угораем уже в открытую. Даже уголок губ Станниса предательски дернулся. Сзади слышны смешки гвардейцев — Ливена, Освелла и Харлана.       Пока сидим, краем глаза замечаю лицо Серсеи в компании подружек: смотрит на нас. Взгляд — довольно злобный. Больше всего — на Мей. Завидует, что ли?       Вдали мать с женским трио, заметив нашу весёлую кучку, ласково улыбнулась.       Гогот стихает. Я решаю: достаточно. А то беда сама припрыгнет — и скажет «Привет».       Мейгель у меня на коленях начинает дремать вполглаза и жует кулачок. На столе блестят крошки, в воздухе — вино и чуть‑чуть горелого воска.       Джейме тянет шею:       — Принц Рейгар… а рыцарь — это кто на самом деле? Не «в красивых доспехах», а вот… — он ищет слово, морщит нос. — Когда надо и страшно.       Рейгар поворачивает к нему лицо. Серьёзен, но не давит. Интересно, что ответит.       — Наверное, тот, кто остается верен своим идеалам, — братец призадумывается. — Кто держит клятву, даже если никто не видит. Помнит Милость Матери, Суд Отца и долг Воина — особенно там, где удобнее отвернуться.       — Ради чести? — уточняет рыжий.       — И ради чести, — кивает Рейгар. — Но ещё ради слабых, ради веры или мира. У каждого ответ свой. Проверка одна: что ты выбираешь в самый неудобный момент.       Станнис хмурит брови, кивает сам себе — похоже, складывает что‑то в внутреннюю таблицу правил.       — Ещё вопрос, — не унимается Джейме. — А если клятва мешает спасти? Что делать?       Рейгар медлит. Но уже отвечаю я:       — Тогда выбираешь, кому изменишь: слову или себе. И платишь сам. Чужой платы тут нет.       Лично мне плевать на все эти клятвы, честь и рыцарство: если надо грохнуть какого‑нибудь мерзкого лорда, чтобы спасти невинных, — изи.       Но тут же про себя задаю вопрос: а если это будет кто‑то из близких? Или вовсе ни в чём неповинный? Как тогда поступить? Ответа нет.       Удивительно, что Джейме в столь юном возрасте уже задаётся такими вопросами. Потихоньку закладывается характер.       Тем временем слуга подливает напитки и ставит кубки чуть косо, торопясь успеть к другим гостям. Станнис тут же стягивает брови в одну линию:       — Стой. Кубки должны стоять по краю. По метке, — он ловко, не пролив ни капли, разворачивает и выравнивает. — Так правильно.       Слуга бледнеет, кланяется. Я вижу, как у него в глазах дрожит «сорян». Да уж, строгий оленёнок. Не ОКР — скорее встроенная линейка в голове.       В Большом Зале менестрели меняют напев; зал становится глубже, тише. Я чувствую, как Рейгар начинает отстраняться — в своей голове, где лежит арфа. Это видно заранее: плечи чуть опускаются, глаза просчитывают аккорд.       — Прошу простить меня, — говорит он нам и поднимается. — Я скоро вернусь.       Кронпринц идёт к музыкантам. Переговариваются коротко; ему уступают место, будто и ждали. Слуга подносит его любимую арфу. Она под его рукой звучит сразу верно — как если бы струны натягивали под его дыхание. Брат берёт первый аккорд, и у меня в груди что‑то щёлкает, как камешек под подошвой.       — Дженни из Старых Камней, — шепчет Джон, распознавая.       — Опять уныльщина, — бурчу, но он уже плывёт по мелодии.       Рейгар начинает петь. Его голос подростковый. Ломающийся, но уже завораживающий. С лёгкими металлическими нотками.       Гости мгновенно затихают, будто их накрыли прозрачной чашей. Все тянутся к звуку, как трава к дождю.       Станнис слушает, положив ладони на колени, и ни разу не дёргается. Джейме сначала пытается поймать ритм ногой, потом сдаётся и просто смотрит. Ну а Джон... краснеет. Окей.       На строчках про тех, «чьих было не вспомнить имён», у меня вдруг — вспышка. Два пурпурных глаза. Женских. Как аметисты — завораживающе красивые. Но я их не знал. Моргание возвращает зал на место. Надеюсь, штырить сейчас не начнёт.       Мейгель на моих коленях перестаёт жевать кулачок. Поднимает голову и обхватывает мою руку обеими ладошками, крепко сжимая. Вместо привычного лепета — тишина. На длинных ресницах дрожит влажная ниточка.       — Эй, — шепчу. — Ты чего? Это просто песня.       Её брови приподнимаются, уголки рта опускаются, и лицо делается очень грустным — словно вот‑вот заплачет. Она отворачивается и прячет лоб у меня в груди.       Я ловлю себя на мысли, что как будто кого-то уже потерял — даже тех, кого ещё не встретил. После — пустота и одиночество.       Мне стало жаль ту женщину из песни. Жаль её разбитой жизни и любви. Вообще — саму ситуацию: судьба умеет быть той ещё несправедливой жестокой сволочью.       Невольно, от этого во мне поднялся глухой гнев. Взгляд темнеет, мизинец начинает дрожать.       Сестра замечает мой взгляд и ещё крепче утыкается в меня, пыхтя, как маленькая печка. Потом — ровное сопение: заснула.       — Алый дракон… Мелеморг, — шепчет она сквозь сон. — Эйрион Свирепый… Чудовище.       Я чувствую влагу её ресниц на одежде.       Мелеморг? По‑валирийски похоже на «красную смерть». Или «алую смерть». Зависит от интонации как правильно произносить слово «меле».       Её, как и нас с Рейгаром, порой глючит во сне, и мы болтаем всякое. Но сейчас прозвучало отчётливо. С зловещей тревогой — и с ноткой трагизма.       Рейгар заканчивает как истинный менестрель — аккуратно ставит точку и гладит струну ладонью.       После тишины зал взрывается овациями. Кто сидел — тут же встают.       Серсея и Барбри — с мокрыми платками одержимо хлопали.       Отец от шума резко распахнул глаза и в недоумении смотрел кругом. В глазах — «Что я пропустил?»       Вижу движение в женском кругу: Оленна, Джоанна, Миниса — все улыбаются тепло, поддерживая зал аплодисментами. У Минисы даже влажные глаза.       — Из него выйдет прекрасный король, — слышу слова от Оленны в адрес матушки.       Рейла кивнула с ответной улыбкой. Видно, этот миг — редкая для неё чистая радость.       Брат делает поклон, возвращается и садится. Мы все начинаем осыпать его комплиментами. Даже я добавляю без холодка — будто нам снова пять и десять. Нормальные, близкие братья, которые ещё не успели разругаться из-за своих характеров.       — У нас получился хороший вечер, — проговорил кронпринц.       — Даже очень, — соглашаюсь. — Жаль, подобное бывает редко.       Слуги что‑то шепчут отцу, тот смотрит на наш стол и кивает стоящему рядом Герольду. Я понимаю: «пора баиньки».       Родоки Джейме и Станниса уже подходят забирать ребзю. Мы с братом тоже поднимаемся. Матушка подоспевает, берёт на руки спящую сестрицу.       Стеффон и Тайвин перекидываются холодными взглядами. Все прощаются.       — Меня, к сожалению, не будет на турнире, — кланяюсь пацанам. — Но если будет возможность — увидимся на тренировках.       Оба кланяются в ответ и удаляются.       На выходе замечаю: Джейме тянется взять Серсею за руку, та резко одёргивается.       Станнис лыбится рядом с покачивающимися родителями — у него это называется «семейный вечер прошёл успешно».       Так и прошёл пир по открытию турнира. Остался в памяти — и по событиям лучше, чем тот, что был три года назад.       Я возвращаюсь в покои, принимаю купальню, прополаскиваю рот и ложусь спать. Перед сном думаю: пора сделать зубную щётку и какой‑нибудь порошок для чистки зубов.       На следующий день проснулся раньше, чем обычно. Хотя и лёг поздно.       Утро давило делами. Быстро умылся, оделся и встретился с Мелвином.       Его на пиру не было: сел за линзы с пергаментами и не отлип. Он систематизировал расчёты: преломление, геометрия, кривизна, углы — всё по полочкам, в таблицы и схемы.       Спрашиваю насчёт портретов дам. Мелвин кивает: мол, идея здравая, если сами согласны. Но на Джоанне запинается. Смотрит на меня внимательнее и добавляет:       — Поймите правильно, Ваше Высочество. Подумайте, как это прочтут. Вчера король унизил леди — а теперь её «заставляют» позировать его сыну. Выглядит как демонстративная собственническая метка.       — Преувеличиваешь, — отрезаю. — Я лично спросил леди Ланнистер. Она не против. Портреты отдам им же. Важнее — как отреагирует отец.       — И ещё, — не унимался Мелвин. — Портреты — это как песни. Представьте, если бы ваш брат сочинил баллады этим дамам.       — Я… — запинаюсь. — Странная логика... Если у меня есть картина бездомного пьянчуги (есть такой), что теперь я посвящаю ему лирическую оду? И мне восемь, а не шестнадцать, чтобы кому-то что-то «посвящать».       — Я лишь говорю, как это воспримут люди.       — Мне давно начхать, что именно прочтёт толпа, — раздражённо говорю. — Меня волнуют мнения только некоторых конкретных людей.       Он хотел возразить — передумал.       Мы отвлеклись от темы и переговорили насчет лаборатории. В частности, насчет материалов из которых мне ещё предстоит научиться извлекать химические элементы, чтобы разобраться как это всё работает.       До завтрака ловлю мать. Тоже — насчёт художественной темы. Оказывается, она уже успела поговорить с дамами.       — Ты же знаешь, я только рада, когда ты используешь таланты, — говорит Рейла. — Но я согласна, только если рядом будут слуги и стража.       Киваю. Верно: нужен кто‑то доверенный рядом — и потом отчёт, чтобы мне не запудрили мозги. Идея прозрачная: мать не хочет, чтобы взрослые особы начали вертеть мной ради своих выгод.       — Но насчёт твоего отца, — вздыхает Рейла. — Вчера он злился, что ты посадил мальчишку Ланнистера за ваш стол. А тут ещё портрет жены Десницы, с которым он утром…       Она не договаривает. Ну да, они снова сцепились.       — В общем, я не знаю, Эйри. Конечно, попробуй с ним поговорить.       Ладно. Стратегия для отца готова. Играть на его Эго.       Первое: подобное событие может зафиксироваться в летописях. Мол, на турнире в честь короля были сделаны чудесные портреты видных леди. Это подчёркивает величие и турнира, и короля.       Второе: показать щедрость Трона к верным Великим Домам, что прибыли в столицу. Пришёл — получил знак внимания от короны. Повезло, что дам из Великих Домов всего три. Пять‑шесть я бы не осилил.       Третье: «как у брата». Рейгар сыграл — народ потянулся к нашему дому и похвалил короля. Я тоже хочу внести вклад.       Во время семейного завтрака начинаю ехать по ушам Эйриса. Итог… не сработало.       Отец, молча жуя еду, выслушал и сухо произнёс:       — Я достаточно делал тебе поблажек. Хватит.       Вздыхаю и не спорю. Не вышло — значит, не вышло. Дамам скажу прямо: не разрешили. Поймут. Обидно — да. Но по меркам бати он прав: в последнее время многое позволял.       Раз портреты мимо — возвращаюсь к лаборатории. Ближе к вечеру, может, вырвусь к пацанам.       Семейство вот‑вот пойдёт на открытие турнира. Кроме меня. Старый наказ всё ещё в силе — на турнир нельзя.       Вернувшись в покои за пергаментами и инструментами, едва успеваю перевести дух — входит отец.       — Оставьте нас, — строго произносит король.       Прислуга и стража выходят. Мы остаёмся вдвоём.       — Сын, — Эйрис на миг заминается. — Я редко прибегаю к тайным просьбам… но это важно. Обещаешь сохранить в секрете то, о чём я скажу?       — Конечно, отец. Разве у меня есть выбор? — киваю спокойно. — Иначе это будет изменой и моему отцу, и моему королю.       Он ухмыляется:       — Ах ты мой нахалёнок. Иногда не знаю, выписать тебе порку или подарить кинжал из валирийской стали.       Эйрис медленно подходит к полке над камином, где стоят вырезанные мной фигурки — люди, звери. Пальцем трогает дракона, слегка покачивая.       — Если я разрешу... Ты сумеешь нарисовать два портрета леди Ланнистер? Второй — помельче.       Два? Не этого я ждал. Шестерёнки в голове лязгают. Второй мелкий — для чего? Внутри всё вздрагивает.       — Я планировал подарить портреты Великим Домам. Зачем второй?       — Второй останется здесь, в замке, — оборачивается Эйрис, взгляд немигающий. — Ты не ответил на вопрос, Эйрион.       — Нет, не могу, — вырывается рефлекторно. — Я не успею. Нужно время.       — Не можешь? Или не хочешь? — голос мягкий, но слова жёсткие. — Я знаю, кое-кто уже называет тебя мастером в художестве. Так что время для тебя — не помеха.       Неужели он настолько к ней неравнодушен? Уверен, он будет «наяривать» под одеялом на картинку замужней женщины. Едрить… Что делать?       Даже если это «тайно», а узнают? Отношениям с Ланнистерами — п*здец. И ещё — плевок в матушку.       Откажусь — и прилетят непредсказуемые последствия. Руки чешутся ему поднасрать: нарисовать второй намеренно уродским. Но будет только хуже.       Я на секунду теряюсь, не зная, что ответить.       — Знаешь, я был к тебе благосклонен в последнее время, — тихо продолжает Эйрис. — И это твоя благодарность? Я не всегда бываю милостивым.       Он переводит взгляд на Огнехвоста, свернувшегося у кровати.       — Кстати, вдруг твой кот болен какой‑нибудь проказой? Пицель осмотрит, и разумнее будет его умертвить… в целях безопасности.       Замираю. Впервые. Отец переходит к угрозам — реальным. Вот они, крючки, которые я боялся. Привязанность. Слабость. Нашёлся хвост, за который меня можно дёргать — даже кошачий.       Я собираюсь и беру себя в руки. Выбора нет — придётся согласиться. Прости, матушка. Обещаю, я заглажу свою вину.       Закрываю глаза и киваю.       — Чудно, — оживлённо отвечает король. — Я знал, что на тебя можно положиться.       Он направляется к выходу. Метательные ножи в карманах зудят — полететь бы ему в затылок. Но я только сжимаю кулаки, ощущая, как пятно на мизинце нагревается.       — Нарисуй добротно. И не опозорь меня. Если подведёшь, попрощаешься со своей мастерской, — у порога взгляд снова падает на Огнехвоста. — И не только.       Когда он ушёл, выдыхаю и валюсь в кресло. Кот, словно почувствовав мой мрак, подходит и трётся об ногу.       — Думаю, тебя придётся отдать кому‑то другому, — поднимаю его на колени. — Скоро нам придётся расстаться.       Глажу Огнехвоста. Хорошо, что Таллы здесь больше нет. И план с мальчишками-близнецами с Блошиного Конца в замок — пока отмена. Слишком опасно.       Да, и честно — общий настрой однозначно упал до минимума.