Дракон без Песни

      Она была высокой. Охренеть какой высокой для девушки. Выше шести футов точно — это около ста восьмидесяти двух сантиметров. На вид я дал бы ей от семнадцати до девятнадцати, но не уверен.       На ней был приталенный длинный шёлковый кафтан. Вся одежда — фиолетовая с чёрным.       По краям — лиснийское кружево с манжетами. Ниже — широкие шёлковые штаны. На талии пояс-лента из тёмного шёлка. К поясу прицеплены маленький кошель и разные сумочки с футлярами. Сверху — короткая пелерина до середины спины. В руках — веер. В одном ухе — серьга-кнопка и кафф.       Ногти были выкрашены в чёрный, а вот с макияжем всё было не так очевидно: губы будто отдавали синевой, на глазах лежали тени, кожа казалась бледной, но понять, было ли это косметикой или просто особенностью внешности, я не мог.       Волосы — длинные, похожи на Рейгара, только черные. Собраны высоко, две пряди выпущены нарочно.       Лицо: пухлые губы, большие миндалевидные глаза, ровные черты, длинные ресницы. И — смешно — такие же острые брови с заломом, как у нас. Кажется, у всех носителей валирийской крови это частая черта, просто её редко кто вообще замечает.       — Забавно, — хмыкает Рейгар.       — Что именно? — спрашиваю я.       — Цвет волос и цвет глаз, — говорит он, чуть прищурившись. — В таком сочетании вы кажетесь похожими. Почти как родные брат и сестра.       Я тоже об этом подумал. Валирийская кровь у неё точно есть: глаза лиловые и при определённом свете иногда даже кажутся почти красными.       Честно говоря, при всей её красоте выражение лица у неё было уж больно стервозное. Чувствовалась какая-то наигранность. Не знаю почему, но внешностью и повадками она напомнила мне мультсериальную Азулу из «Аватара Аанга».       — Доброго вечера, славные жители Королевской Гавани! — говорит она глухим низким голосом с хрипотцой, что вызвало небольшой диссонанс в толпе. Ибо ожидали услышать больше сладкий и женский. — Мы — труппа странствующих чудес. Сегодня вы увидите то, что унесёте с собой в сон… и, возможно, в кошельке останется монета, чтобы отблагодарить искусство.       И у меня внутри что-то двигается и шепчет: «что-то не так».       Меня смутил ряд вещей. Во-первых: мускулистая шея, хоть и без сильного кадыка. И тело. Жилистое, широкоплечее. Талии нет. Груди тоже. Буквально корпус чемпиона-легкоатлета.       Я чуть наклонился к брату и заговорил почти шёпотом:       — Слушай… а это, случаем, не мужик?       Он недоумённо покосился на меня и ответил так же тихо:       — Ты что, по лицу не можешь отличить парня от девушки? Видно же, что дама.       — Ты приглядись. Фигура вообще не женская. Шея, плечи, торс…       — Да что с тобой сегодня?! — шикнул на меня Рейгар. — Ты чего озабоченный вдруг стал?       — Брат, я тебе зуб даю: с ней что-то не так.       Лицо у неё — или у него — было точно женское. Прямо женское, чистое, без намёка на щетину.       Давайте честно. Мы с Рейгаром тоже довольно… женоподобные. Может, к двадцати пяти станем выглядеть как мужики, а пока — смазливые красавчики из мыльной оперы. Разве что у брата с годами плечи расползаются вширь. И маскулинные черты у него всё равно есть: по мелочи лезет слабая растительность на теле и лице, которую он бреет. А я пока держусь за статус «тонкий и злой».       Насчёт хозяйки ставлю на транса. Скорее всего так. Чистый андрогин с девичьей рожей. Возможно, есть проблемы с гормонами. Но всё равно лучше буду считать девицей, так как точно не уверен. Да и по внешке больше туда тянет.       Ещё я заметил на её лице лёгкие шрамы. Судя по виду, давние: кожа давно затянулась, но следы всё равно остались, хоть и успели заметно сгладиться.       Впрочем, мелкие шрамы — дело обычное. Я видел их у самых разных людей, и далеко не всегда это было связано с войной или драками. Хотя такие ремёсла, конечно, повышали шансы обзавестись подобными отметинами.       На удивление, она улыбается сжатыми губами.       Мы с Рейгаром устроились чуть удобнее, а дядя Барри с Ливом встали неподалёку. Харлан держался ещё дальше.       «Хозяйка труппы» хлопает в ладони — и представление наконец начинается.       — А где ваша ведьма-прорицательница, про которую верещал тот пискля? — орёт какой-то зажиточный хмырь. — Я сюда только ради предсказаний пришёл!       — Боюсь, это уже неактуальная новость, — с невинной улыбкой отвечает она. — Мальчик ошибся. Старушка, к сожалению, не сможет выходить на сцену по состоянию здоровья.       Мужик фыркает и грузно плюхается обратно.       Она подходит к столу, снимает с него коробку, открывает — и оттуда поднимаются марионетки.       Флориан-Дурак и его возлюбленная Джонквиль.       — Что за хрень?! — тут же орёт какой-то бухой. — Эй, красавица! Мне говорили, ты шоу покажешь, а не эту заезженную срань!       Видимо, мужик рассчитывал на какое-нибудь шоу с титьками.       Руководительница труппы накидывает капюшон и грозит ему пальцем.       — Осторожнее, дружок. Грубиянов мы наказываем.       И сливается с чёрным занавесом. На чёрном полотне виднеются только чёрные перчатки, крестовины и натянутые нити марионеток. Параллельно какой-то горбун в шутовском тряпье подтаскивает вырезанные полотна — сцены, скреплённые цепями и какими-то механизмами.       Хорошо сделано. Я почти сразу понимаю, что они будут менять декорации, будто перебрасывая действие с места на место: замок, сад, поле и дальше по списку.       Кукла кивает толпе и начинает говорить.       Ну, как говорить. Говорит, конечно, не кукла. Голос идёт от хозяйки, но губы у неё почти не шевелятся.       — О, моя прекрасная Джонквиль! Ради вас я готов сразиться с любым рыцарем в королевстве! — Флориан поднимает свой тряпичный меч.       — А пойти работать? — осуждающе отвечает Джонквиль.       — Не надо о грустном, миледи… — Флориан тут же уныло вешает голову и опускает меч.       По залу проходят смешки.       Дальше идёт комедийный спектакль. Что-то смешно. Что-то так, на троечку. Слишком просто. Хотя, возможно, это я уже избалован своим двадцать первым веком, где можно выбирать между чёрным стендапом, джентльменским остроумием и шутками такой степени мерзости, что ими можно травить крыс.       Пару раз тут тоже вылезает чернуха, туалетный юмор, вульгарщина. Но умеренно.       В целом — добротно.       И да, хозяйка явно пытается делать Джонквиль девичий голос, но всё равно сквозит грубый мужской. Что только подливает масла в мою теорию. Но чревовещание у неё отличное. И марионетками управляет ловко.       Отдельно хороши декорации и эффекты. Я слышу, как за стеной хрустят механизмы. Поднимаются фоны, меняются сцены. Их «техник» явно не просто там штаны протирает. Шумовик лупит по металлической пластине, изображая гром. По настилу стелется дым.       История Флориана продолжается, и на сцену выходит менестрель.       Малтуру Лазурный. Летниец.       И вот тут есть любопытная деталь: цвет кожи, волосы — всё явно африканского типажа. Очень чёрные, густые, курчавые. Но нос выбивается из привычного образа: прямой, ровный, скорее европейской формы. Не широкий, не мясистый, без тяжёлого кончика.       На Малтуру яркий пояс и ожерелье из мелких раковин. Он берёт лютню — ну или что-то очень на неё похожее — и начинает играть.       Песня идёт о том, как Флориан напился в таверне, а Джонквиль превратилась в курицу из-за колдуна.       Следом под музыку выходит их прима.       Зеленоглазая. Худощавая, гибкая. В белом парике. Голос сначала идёт по коже, потом будто проваливается в кости. На ней бело-красные ткани, вуаль, браслеты, звенящие как монеты. Она поёт грустную песню — похоже, о том, как Флориан с любимой пытаются пережить все невзгоды.       Поёт она и правда красиво. А вот танцует так себе.       Что-то в её движениях ломается. Нет гармонии. В какой-то момент она вообще зависает, будто забыла слова. Или увидела что-то. Или услышала. На нас, впрочем, не смотрит — мы сидим далеко.       Я только не могу понять, у неё реально такой макияж или это правда такие чёрные мешки под глазами. Слишком уж чёрные. Щёки впалые. Не красавица, но и не серая мышка. Золотая середина средней внешности.       Она кланяется и уходит. Потом выходит какой-то безымянный фокусник в красном плаще с капюшоном.       Полностью молчит. Лицо закрыто. Ни слова.       Показывает сначала простое: монета исчезает, верёвка снова становится целой, платок превращается в птицу. Чистые фокусы. Толпа ахает.       Потом он повышает ставки. Из-за сцены звучит голос:       — Дамы и господа, ради вашей безопасности, пожалуйста, не подходите близко к сцене.       Он берёт какую-то пыль, сдувает — и начинается фаер-шоу.       И вот это уже меня цепляет.       Он делает один приём за другим. Берёт факел и «вздыхает» огонь. Факелы в его руках кружатся, образуя танец. Потом этот «маг» вступает в бой с Флорианом.       Но в конце происходит то, чего я вообще не понимаю.       Когда сценка подходит к концу, он засучивает рукава — и я вижу странную синюю кожу. Фокусник поднимает ладонь. И в его руках вспыхивает пламя.       Я вскакиваю чуть ли не с места.       — Что за нах?..       — Ты чего? — удивляется Рейгар. — Это всего лишь фокус.       — Нет… — выдыхаю я уже с каким-то тупым, холодным трепетом.       Всё остальное — да. Там горючая смесь, ловкость рук, заготовленные штуки. Это я понял.       Но сейчас его руки голые. Полностью.       А в них — огненный шар. Настоящий. Он перекидывает его с ладони на ладонь, потом швыряет в сторону Флориана. Тот уворачивается и картинно «бьёт» мага в ответ. Флориан, разумеется, побеждает. По законам жанра иначе нельзя.       Но я уже не смотрю на битву. Я вижу магию.       Не трюк, не обман, не сценический дым — настоящую магию.       Он, мать его, буквально сделал фаербол. Я обязан потом подойти к нему. Обязан расспросить.       Барристан чуть крепче сжимает рукоять при виде пламени. А Ливен прищуривается.       — Рей, это не фокусы, — тихо говорю я. — Точно не фокусы…       И тут маг резко дёргается. До меня доходит: он смотрит на нас. Прямо на нас с братом. Рейгар чуть опускает голову. Я тоже отвожу взгляд в сторону, стараясь не сцепиться с ним глазами.       И в этот момент резко передумываю знакомиться. Потому что чувствую ту самую ауру. Почти такую же, как была у Линды Молчаливой. И от этого по спине проходит неприятный холодок.       Псевдо-фокусник опасен. Крайне опасен.       Его прицельный взгляд обрывают аплодисменты. И он медленно уходит. Я сразу чувствую облегчение.       Пьеса про Флориана заканчивается. Дальше остальное представление уже не так цепляет.       Сначала выскакивает дотракиец Схоко — акробат. Крутится, падает, летит, снова вскакивает, и ножи у него в руках — будто продолжение пальцев. Они свистят у самых лиц зрителей, так близко, что несколько человек инстинктивно закрываются руками. Кто-то охает. Кто-то, наоборот, ржёт от нервов.       Со Схоко ситуация схожа, как с Малтуру. По внешности дотракиец — что-то среднее между монгольским лицом и американским индейцем. Жёсткие скулы, узкие глаза, медная кожа, длинные чёрные волосы. Очень цельный типаж.       Потом, когда толпа уже разогрета, выходит Варро из Волантиса. Напоминает какого-то грека или жителя Средиземноморья с татухами.       Огромадный силач. Плечи — как ворота. Гнёт подкову. Рвёт цепь. Поднимает над головой бочку. Дети визжат от восторга. Мужики гудят одобрительно. Даже Барристан чуть хмыкает.       После него выползает дрессировщик — Кразед. Жирный, с голым торсом и мерзкой самодовольной рожей. Выводит попугая и маленькую обезьяну. Те делают трюки, прыгают, кланяются, таскают какие-то безделушки. Толпе нравится.       Мне — нет. В какой-то момент обезьяна ошибается, и этот ублюдок тут же машет на неё плетью. Я сразу мрачнею. Терпеть не могу такое.       Внешка Кразеда чем-то напоминает жителей Ближнего Востока.       Умора… Почти голливудский «инклюзивный райдер» вырисовывается.       Тут тебе и многонациональность, и инвалидность в лице горбуна, потому что я уже на глаз вижу: здоровье у него из-за этой спины явно не богатырское. Разве что женского состава в коллективе не хватает. А уж если ещё подтвердится, что хозяйка — трансгендерная женщина и имеет отношение к ЛГБТ, то ох, ребят… Не в той вселенной, не в то время и не в том месте вы родились.       Поверьте, в моём мире Disney с Netflix друг другу глотки бы перегрызли, лишь бы заполучить вас.       При этом усердный подход и капля таланта у труппы всё же имеются. Пусть иногда и проскальзывают варварские методы — от Кразеда до вполне заметной эксплуатации горбуна.       Наконец под конец выходит их режиссёр и капельмейстер Талло Квиллен. В ярком плаще, с пером за ухом.       — Дамы и господа, позвольте представить вам мою лично написанную пьесу. Следующее представление — только для истинных ценителей искусства. Но мы обязаны предупредить вас о содержании. Оно предназначено не для всех.       — Это та самая проклятая пьеса про чудовище-ребёнка? — вдруг спрашивает какая-то женщина из зала. — Про Принца Черной Крови?       — Она самая, миледи, — с гордостью отвечает он.       — О, ну уж нет, — она тут же встает. — Видела её пару дней назад. И никому не советую.       Прижимая к себе пузатого малыша женщина уходит.       Принц Чёрной Крови… По моим скромным познаниям, ассоциации пока такие: демоны с чёрной кровью, династия Хоаров, бастарды — и, вроде бы, всё.       Звучит, конечно, как название какой-нибудь части книги.       «Гарри Поттер и Принц-полукровка».       «Славная эпоха Эйриса Второго и Принц Чёрной Крови».       Хех.       Талло бросает взгляд за кулисы.       Там мелькает тот самый горбун — худой, с руками в чернилах и занозах. Тащит полотнище, что-то дёргает, поправляет. И на секунду их взгляды с Талло пересекаются.       Я это замечаю. Горбун смотрит на него так, как смотрят на человека, который украл у тебя жизнь, а потом ещё просит улыбнуться ради публики.       На этот раз представление целиком кукольное. Без менестреля, без танцев, без огненных трюков.       Как я понимаю, половину персонажей будут показывать через полотно, а другую половину — через манекены.       Где-то позади нас я снова слышу, как глухо скрежещут механизмы. И в следующий миг огромное пространство вокруг площади начинает закрываться красными полотнами, натянутыми под собранной конструкцией.       К проходам подходят стражники. Талло суёт им деньги. Те молча кивают и встают у входов.       Видимо, отдельная доплата за охрану. И за настоящее приватное представление. По сути, это уже не место посреди открытой площади, а скорее мини-зал.       Харлан, изначально стоявший вдали, чуть приподнимает плотную занавеску, а дядя Барри спокойно кивает, мол, всё под контролем.       Пошло представление. Сначала идёт предыстория.       И самый прикол: история оказывается полностью немой. Вся пьеса поставлена так, что сюжет показывают через кукол и манекены: без рассказчика, без озвучки. Только музыка и звуковое сопровождение.       Хорооош.       Не знаю, кто там автор — вроде Талло, — но это уже уровень. Поставить такое без рассказчика — задачка не из лёгких. По сути, немое кино, да ещё и без титров. Половина народа ведь читать толком не умеет.       Очень достойно. За одно такое уже не жалко золотой оставить.       Сначала показывают чудовище. Судя по всему — демона, как я и предполагал. Ну, рога, крылья, чёрная кровь и весь этот набор «я пришёл захватывать мир».              Плюс, как я понял, он ещё и король. Корона на башке есть — стало быть, демон-король. Или король демонов. Пока них*я не понятно — но очень интересно.       Демон собирает армию, но его побеждает воин Семерых. По образу и символизму все быстро понимают: речь о Сервине Зеркальном Щите. Вроде как легендарная фигура из Века Героев. Хотя на деле — чистый фольклор.       На этом, казалось бы, история должна закончиться. Зло повержено, герой прославлен, певцы получили новый повод надрывать глотки за кружку эля.       Но у демона остаётся сын. Я так понимаю, тот самый принц.       И вот с этого момента сказка быстро сворачивает туда, где у нормального человека начинает подташнивать. Начинается натуральный спуск в мясорубку.       Ребёнок теряет близких одного за другим, пока рядом не остаётся почти никого. Мать бросает его. Дом исчезает. Имя становится клеймом. Мальчишка скитается, голодает, выживает на обочине чужой милости и медленно гниёт в мире, которому проще видеть в нём будущего демона, чем ребёнка.       Потом пацана продают. В бордель.       Не для того, чтобы он там подметал полы или носил вино.       На этой сцене часть людей в зале начинает шевелиться. Кто-то отводит взгляд, кто-то сжимает губы, а многие и вовсе поднимаются со своих мест и направляются к выходу.       Дальше пьеса не смягчается. Наоборот, решает добить тех, кто остался.       Принца пытают, унижают, ломают и снова ставят на ноги только затем, чтобы ударить ещё раз.       От голода ему приходится жрать не только крыс, но и собственных друзей-сверстников. Потом он становится наёмником. Затем убийцей. И с каждым новым шагом от прежнего мальчишки остаётся всё меньше.       — Я не могу это смотреть, — вдруг тихо, но напряжённо произносит Рейгар. — И тебе не стоит. Пойдём отсюда.       Я даже не оборачиваюсь.       — Нет. Иди, если хочешь. Я досмотрю.       Рейгар некоторое время молчит. Я почти чувствую его взгляд, но спорить брат не стал.       А на сцене принц постепенно перестаёт быть человеком. Не из-за крови. Не потому, что зло передаётся от отца к сыну вместе с формой носа и цветом глаз. А потому что жизнь вылепила из него чудовище голыми руками.       Он привыкает к человечине. Сам начинает творить зло. Уже не как жертва — как тот, кто окончательно перешёл черту.       Вижу, как Ливен решает не наблюдать за этим представлением и делает вид, будто просто смотрит по сторонам, сканируя зал как телохранитель.       Барристан, напротив, смотрит внимательно. Ему это явно не по нраву, но он не отворачивается. Видимо, пьеса задевает его так же, как и меня. Только у него это выражается в сурово сжатой челюсти, а у меня — в желании увидеть, куда авторы осмелятся довести эту мерзкую, красивую трагедию.       Доводят до конца.       В финале Принц Чёрной Крови окончательно ломается и становится тем самым демоном, которого в нём с самого начала боялись увидеть. Только теперь ему уже не нужны ни трон, ни власть, ни даже обычная месть. В нём не остаётся желания доказать свою правоту или заставить кого-то пожалеть.       Ему нужен ноль. Пустота, чтобы ничего не осталось. И он действительно сжигает мир.       Огонь на сцене ненастоящий, но поставлен так умело, что зал на миг будто наполняется жаром.       Фокусника на сцене нет. Вообще никого из актёров или состава труппы я не вижу. Только куклы, манекены, фон, музыка и звуки. Атмосфера выходит довольно страшненькой.       Владелицы труппы тоже почти не видно. Она будто полностью сливается с тёмным фоном. Лишь иногда, когда свет падает удачно, я замечаю её плотно сжатые губы под капюшоном. Без улыбки, без гримасы, без хоть какой-то эмоции.       Она словно часть декорации.       И, честно говоря, от этого становится неуютнее, чем от самих кукол.       И самая жуть — зелёный «декоративный» огонь.       От одного этого мне становится как-то не по себе. Мозг, недолго думая, сразу же радостно тычет пальцем в Дикий Огонь. Ту самую горючую гадость пиромантов, состав которой я не знаю.       Вещество невероятно легковоспламеняемое, почти нетушимое и высокотемпературное. Где-то от полутора до двух тысяч градусов. По сути — как пропан-бутан. Бензин, бл*ть, и тот горит скромнее.       И вот тут возникает проблема. С одной стороны, её следовало бы изучить. С другой — ни в коем случае.       Во-первых, это, возможно, самое опасное вещество из всех, о которых я вообще слышал. Во-вторых, я боюсь... Не «ой, нервишки щекочут», а натурально страшно лезть носом в эту неведомую жгучую х*йну.       Тем временем зелёные полотнища взметаются, тени мечутся по лицам зрителей, барабаны бьют всё глуше и глуше, пока от мира в пьесе не остаётся одна чёрная пустота.       Назидательная история. Мораль там не то что в лоб — булыжником по морде: люди сами лепят чудовищ. А потом с трепетом ужасаются, как эти чудовища возвращаются и уродуют мир в ответ.       До конца досидели немногие.       Не знаю, что чувствовали остальные, но у меня во время пьесы возникло не отвращение. Скорее понимание.       Пьеса была жестокой, красивой и по-настоящему трагичной. Чистый арт-хаус.       — Слава богам, это закончилось, — устало произносит Рейгар. — Уходим.       Возле нас остаётся чуть больше двадцати человек.       Но на сцену снова выходит Талло и довольно тихо произносит:       — Дамы и господа, мы уверены, что после представления вы проголодались. В знак благодарности примите от нас пироги.       Кайф. Жратва. И желудок, зараза, тут же напоминает о себе.       И ещё умно. Площадку прикрыли «шторками» и втихую суют еду, чтобы лишние уши не услышали. А то простолюдины быстро смекнут и полезут за бесплатной хавкой.       — Быстро перекусим и свалим, — говорю Рейгару. — Лучше бы нам не пересекаться с тем огненным магом.       Рейгар смотрит на меня с лёгким сомнением.       — Ты правда считаешь, что это была магия?       — Да. И ещё он точно пялился на нас.       Рейгар поморщился.       — Я подожду снаружи. Честно, мне вообще есть расхотелось. Сир Лив, побудьте с ним.       Мы, кстати, иногда обращались к Ливену, Барристану и Харлану как Лив, Арстан и Арлан, чтобы лишний раз не светить имена рыцарей Гвардии. Вполне рабочая тема.       Ливен коротко кивает, а дядя Барри, стоявший рядом, после пьесы как-то уж слишком поник. Неужели настолько пробило?       — Сир? — брат первым замечает перемену в его лице. — Вы как? Что-то совсем помрачнели.       Селми будто возвращается откуда-то издалека.       — Всё хорошо, «милорд», — отвечает Барристан с печальной улыбкой. — Не тревожьтесь. Просто… мысли дурные полезли.       Он снова смотрит на пустую сцену. Всего на миг. Но этого хватает, чтобы складка между его бровей стала ещё глубже.       А потом Барристан отворачивается, и они с Рейгаром выходят.       Я же направляюсь к их жалкому подобию буфета, возле которого, кстати, народу немного. Видимо, не всем охота хавать после семейного спектакля про изнасилования, пытки, людоедство и массовое убийство.       Беру кусочек пирога — откусываю и замираю.       Лук. Морковь. Грибы. Сало. Перца и соли от души. И ещё мясо, но какое-то странное. Не пойму.       На удивление съедобно. Я тянусь за следующим куском и, не отвлекаясь от жевания, бросаю Ливену:       — Лив, ты же у нас знаток дамских тайн. Разгадай одну: у Хозяйки — огурец или персик?       Он медленно поворачивает ко мне голову и сужает глаза. Кажется, я его всё-таки подбесил. Или сделал день чуточку веселее — по этой лукавой улыбке не разберёшь.       — Я пожалуюсь вашему брату и родителям за такие вульгарные непристойности, «милорд».       — За что?! — возмущённо взвизгиваю я.       И тут сзади раздаются тихие шаги.       — О. Так вы считаете меня мужчиной?              Чуть не роняю пирог. Оборачиваюсь.       Она стоит совсем близко и смотрит на меня с этой своей вежливой, аккуратной улыбкой, которая всё время держится на губах, но ни разу не доходит до зубов.       Хозяйка труппы.       — Да вовсе нет… — чуть поперхнувшись, неуверенно говорю я.       Прозвучало, конечно, отвратительно неубедительно. Она улыбается чуть плотнее.       — Прошу прощения, милорд…? — спрашивает хозяйка.       — Мартин, — быстро говорю я.       Решаю не брать Риона. Палево слишком сильное. Рион-Эйрион. И чем я только думал тогда с Патреком?       — Дейлис, глава труппы, — она одаривает нас коротким учтивым кивком. — К вашим услугам.       «Дейлис» — имя точно валирийское. А вот мужское оно или женское, тут я бы руку на пламя не положил. По переводу и значению подходит для любого пола. Вполне может быть унисекс. «Эйрис», если уж на то пошло, тоже звучит и туда, и сюда.       Многие, кстати, задаются вопросом, по какому принципу вообще устроены валирийские имена и есть ли у них нормальные значения или перевод. На это я могу ответить разве что условно — как человек, который вроде бы носитель высокого валирийского, но сам бы не поручился, насколько достойный.       Батя валирийским почти не пользуется, хотя знает его неплохо. Одно из немногих его достижений, как ни странно. Матушка говорит редко, и у неё язык местами чуть ломается. Мы с Рейгаром иногда перекидываемся фразами: то ради шутки, то ради практики, то чтобы лишние уши остались с умным видом и пустой головой. К слову, многие уверяют, что акцента у нас с братом почти нет. Говорят ли они правду или просто вылизывают драконьи сапоги — вопрос открытый.       Сериальная версия, кстати, на удивление близка. Создатель языка Дэвид Петерсон будто и правда подключился к какому-то мультивселенскому каналу и вытащил оттуда крайне похожий язык. Но сериальный валирийский — это всё равно только вершина айсберга.       Суть такова: одно слово может иметь несколько значений в зависимости от конструкции предложения и построения фразы. Также значение может меняться из-за ударения, долготы звука или интонации. Почти каждое третье слово любит такие фокусы.       И последнее: язык менялся от эпохи к эпохе. Не так резко, как латынь, развалившаяся на целый выводок потомков, но достаточно, чтобы у одного только моего имени нашлась добрая дюжина толкований. Вот примерно так это безобразие и работает.       Дейлис тем временем бросает взгляд на стол, потом на меня и слегка ухмыляется.       — Вижу, вам понравились пироги, — замечает она.       — Да, миледи. Очень вкусно.       Говорю я это с набитым ртом, в крошках и с видом человека, который ни разу в жизни не представлял дом благородного происхождения.       — А что за начинка? — спрашиваю я, откусывая ещё кусок. — Я много чего ел, но тут не понял. Телятина? Свинина?       — О, это семейный секрет, — в её красивых глазах что-то слегка поблёскивает. — Зрителям, которые остаются до конца, мы иногда подаём кое-что особенно редкое. И, уверяю вас, приготовленное с душой.       — Вы из Лиса? — не удерживается Ливен и спрашивает это с кокетливой улыбкой.       Знаю я эту улыбку. Уже видел, когда он втихую заигрывал с девицами.       — Не совсем, — отвечает Хозяйка.       Я поспешно вытираю рот рукавом и делаю лёгкий поклон.       — Если вы подошли из-за моей идиотской шутки, то прошу прощения, миледи.       — Пустяки, юный лорд, — вежливо кивает она. — Поверьте, это далеко не худшее, что мне доводилось слышать. Скорее уж мне самой следует извиниться за представление. Не поймите неправильно, но вам ещё рано видеть подобное. Зачем вы остались?       Ну, формально она права. По содержанию там было уже не «только для взрослых», а «уберите детей, беременных, впечатлительных и половину духовенства». Хотя часть жести всё-таки завуалировали. Дети, наверное, не поняли. Взрослые — очень даже.       Я пожимаю плечами.       — Слишком много историй со счастливым концом. И слишком мало тех, что показывают, как всё бывает на самом деле.       Она тихо усмехается.       — Вы верите в демонов?       — Нет. Но я верю, что до демона можно дойти своими ногами. Иногда жизнь ломает так, что обратно некоторых уже не собрать.       После этого она смотрит на меня уже совсем иначе. Внимательно.       Своими стеклянными лиловыми глазами, будто пытается разглядеть под кожей что-то ещё. Мне внезапно становится неловко.       Ливен тут же слегка подаётся вперёд и вежливо вставляет:       — Вы что-то ещё хотели, миледи?       Она будто выходит из мыслей, а потом снова переводит взгляд на меня.       — Простите. Просто, увидев глаза юного мальчика в голову пришла мысль, что… — её лицо на миг становится совсем неподвижным. — Вы напомнили одного близкого мне человека.       Я моргаю.       — Кого-то из семьи?       Она почему-то не отвечает. Только едва опускает взгляд. Я теряюсь и, не зная, что спросить дальше, добавляю:       — Скучаете по ним?       — Нет, — монотонно отвечает она и смотрит на сцену. — Все они давно мертвы.       Ох. Даже так?       Я чуть склоняю голову:       — Мои соболезнования, миледи. Я тоже потерял младших братьев. И сестру.       Она чуть щурится:       — Вы из Гавани?       — Я из Звездопада.       Легенда вылетает из меня уже на автомате. Слишком хорошо зазубрил. Эртур недавно, кстати, кратко рассказал мне историю этого места. Я бы и сам туда съездил. Чисто ради архитектуры и атмосферы. Древняя штука.       Она смотрит сначала на меня, потом на Ливена. Тот в ответ улыбается той же лёгкой игривой улыбкой — той самой, которой можно очаровать.       — Дорн, значит, — тихо произносит она, бросая взгляд на мои волосы и на Мартелла.       И снова улыбается. Всё так же с закрытым ртом.       Я тоже решаю кое-что узнать:       — Кстати, тот маг огня. Он откуда?       — Из Асшая.       Б*ять. Снова этот ё*аный Асшай. Как с Линдой, хотя та была скорее из И-ти.       Нет, всё. Пора валить.       — Что ж, выступление было впечатляющим, миледи, — невольно начинаю я чуть суетиться. — И спасибо за пироги. Мы даже сверху оставим один золотой.       — Золотой? — весело, но при этом слегка наигранно вскидывает бровь Дейлис. — Не слишком ли вы расщедрились, милорд?       Честно говоря, оставлять золотой подозрительно. Особенно с учётом того, что я ещё тот жмот. Хотя богатеев в Гавани хватает, тут не поспоришь. Но сейчас почему-то не жалко, да и если маскировка слетит, ничего страшного.       — Да-да, искусство я ценю, хоть меня и считают дикарём. Пьеса потрясающая, но буду откровенен: от настоящей магии я бы предпочёл держаться на расстоянии мокрых штанов.       Её явно забавляет моя реакция и то, как я сразу заторопился.       — Вас так напугал наш фокусник? — спрашивает она с приглушённым смешком.       — Уже был неприятный опыт с человеком из Асшая, — отвечаю я, стряхивая крошки. — Повторять не хочется.       — Жаль. А ведь он хотел подойти к вам сам. Но мне показалось, что сперва лучше поговорить лично.       Вот уж спасибо. Рядом с таким кренделем я от усрачки не огнём дышать начну, а кудахтать как цыпленок.       — Если это всё, миледи, я бы не хотел ни вас задерживать, ни себя. Нам правда уже пора.       Она чуть склоняет голову.       — Поверьте, магии не всегда стоит бояться. Иногда она даёт удивительные возможности. Если вас так пугает наш маг, можете навестить ту ведьму. Она совсем недалеко. Думаю, она сумеет вас удивить. В том, что касается будущего, она действительно не ошибается.       — Спасибо, но нет, — сразу говорю я. — И вообще с чего вы вдруг решили мне про неё рассказать?       Она улыбается всё той же странной улыбкой.       — Вы показались мне человеком с хорошим вкусом. Не каждый способен так проникнуться последней пьесой, да ещё и сохранить благосклонность к нашей скромной труппе. Сочтите это ответной любезностью.       — Разве у ведьмы не было проблем со здоровьем? — вставляет Ливен.       Хозяйка берёт в пальцы прядь волос и задумчиво её разглядывает.       — То была ложь, чтобы милорды лишний раз её не тревожили. У нас были кое-какие планы на выступления с ней, но она наотрез отказалась выходить к публике. Даже под страхом пыток и смерти, — хмыкает Дейлис.       Я чуть хмурюсь. Очень странная формулировка. Слишком уж… конкретная.       — Поэтому мы позволили ей уйти. Дальше она пойдёт своей дорогой. Она кое в чём мне помогла, но не более.       Дейлис вкратце объясняет, что прорицательница собирается свалить дальше в Королевский Лес, а сейчас обосновалась в подвале заброшенного домика на улице Крюка, недалеко от Черноводной дороги. То есть действительно где-то рядом.       Домиков, конечно, дохерища, но Дейлис описывает его достаточно подробно и упоминает примечательную подвеску из пяти чёрных каменных пластинок. Мол, по ней мы точно узнаем нужное место.       — Благодарю, миледи. Я… подумаю.       Вру я без всяких угрызений совести и уже собираюсь к выходу.       Она склоняет голову, разворачивается и тоже уходит.       Ливен бросает на меня лисью ухмылку:       — Ещё толком не оперились, а уже дамам любопытство будите? Вижу, она к вам явно расположилась.       — А ты, я смотрю, в каждом взгляде уже симпатию вычитываешь? — хмыкаю я. — По мне, ты всё себе накрутил.       Словно услышав наш разговор, Дейлис через пару шагов останавливается, чуть поворачивает голову в нашу сторону и спокойно роняет:       — И да. Вы угадали. Я парень.       Ливен ошарашенно выпучивает глаза. Я же только мысленно фыркаю.       Так и знал. Трап.