Дракон без Песни

      Хорошо, что моё имя нигде, по сути, не светилось. Максимум — Десница догадался, что история с канализацией пахнет мной. Вызвал Мелвина, тот, конечно, всё и вывалил. Но было поздно: Совет план одобрил, да ещё и с подачей короля.       А он в эти дни что-то совсем раскис. Какая-то депрессия, или апатия. Даже девок перестал дергать. Дела королевства бросил на отмашку: пусть старший учится и этим занимается.       Поэтому советники тут же, как хорошо обученные собачки, сменили направление хвоста. Раньше виляли перед Эйрисом, теперь начали перед братом.       Рейгару, кстати, состав Малого Совета вообще не зашёл. Назначать кого-то самому ему целиком и полностью запрещено. Мне присутствовать на заседаниях — тем более.       Даже если я каким-то чудом туда просачиваюсь в качестве мебели, Совет словно специально начинает обсуждать самую скучную херню в мире. Жалобы купцов на пошлины. Назначение очередного сборщика податей в какой-нибудь богами забытый городок. Что-то в этом духе.       Но надо признать: кронпринц, несмотря на свой возраст — а ему всего четырнадцать, ведёт себя пугающе компетентно для своих лет. Правда, теперь выглядит так, будто его не в наследники готовят, а медленно сушат на солнце.       Главный каменщик для сантехники прибыл. Здоровый лысый шкаф, в бороде немного седины. Зовут Брюс. Отвлекать его не буду, пускай пока работает.       С самой канализацией вышло смешно. Взяли мои планы, расчёты, внимательно посмотрели и примерно сказали: хорошая работа, малыш. А теперь иди гуляй и играй. Дальше взрослые сами.       То есть мой проект забрали, а меня аккуратно вышвырнули из технического процесса.       С одной стороны — обидно. С другой — проект прошёл, свободное время появилось, а проблемы с отходами теперь лежат на Рейгаре, Тайвине и Совете.       Касаемо облавы.       Рыцари ворвались в заведения спонтанно — прямо как в мемах. Сам рейд замаскировали под рутину. Просто… совпадение. В нужных местах, в нужное время, с организованными и вооружёнными людьми... И, конечно же, совершенно случайно.       Итог: главаря разбойничьей банды по кличке Петля поймали и повесили. Сутенёра Золотого Бархата кастрировали его же девочки, когда он попытался сбежать. Остальных ждала та же судьба — смерть. Либо от петли, либо прямо на месте разборок.       Если не считать «завсегдатаев» этих милых человеческих выгребных ям, среди обычных горожан раненых оказалось несколько. Погибли двое.       Один обычный торговец поймал шальную стрелу, когда пытался переждать суматоху где-то в стороне. Не помогло.       Одной девушке головорез перерезал горло, когда взял её в заложники.       Ничего идеального не бывает. Даже когда убираешь дерьмо с улиц, оно всё равно успевает кого-то запачкать.       Во время облавы даже случилось то, от чего у меня внутри что-то мерзко и весело щёлкнуло: Золотые Плащи столкнулись со своими же, которые заседали в подобных местах. И вступили в бой. Вот это я понимаю — корпоративная культура.       Белая Гвардия подтянула своих старых знакомых, потому что с набором «правильных» офицеров среди стражников всё оказалось ожидаемо плохо.       Гвоздь оказал сопротивление. Но один из крутых межевых рыцарей, сир Норман, рассёк ему ногу, где проходила артерия, и тот истёк кровью.       Красавчик.       Может, он Барта и Гарта к себе возьмёт? Ибо рыцарь, кстати, тоже из Блошиного. Вполне возможно, именно его я видел тогда на турнире в честь юбилея брата, когда он какого-то ряженого клоуна с лошади сбросил.       Говорят, мужик сквернословный, шляется по бабам и много бухает. Зато реально честен, отважен и добр.              Вестерос, как всегда, умеет выдавать характеристики так, будто это не человек, а плохо сбалансированный перс из РПГшки.       Тем не менее почти всем «лавочкам для садистов» наступили кранты. Но временно, так как скоро появятся новые.       И это ещё не самое паршивое. По ходу облавы погибло много достойных стражников.       Жопа в том, что солдаты, умершие «при исполнении», по факту не получают ничего. Просто умер — и всё. Спасибо за службу — земля пухом. Следующий.       Я решил из собственного кармана тихо выплатить компенсации их семьям и близким. Туда же — простолюдинов, которые пострадали во время рейда. Честно говоря, сумма для меня вообще не огромная. Крупица. Но дело не в цифрах.       Можно было бы сделать больше.       Пенсии. Выплаты. Пособия. Да хоть какие-нибудь символические медали. Условный «Герой Королевской Гавани».       Чтобы у вдов и детей после смерти кормильца оставалось не только горе, но и хоть какая-то опора.       Но увы. Мои руки пока связаны.       У меня давно крутится мысль собрать свой отряд. А если размахнуться — целую компанию. Людей, лояльных лично мне. На всякий случай.       С помощью прогрессорских фокусов их можно было бы неплохо прокачать. Оружие, строевая подготовка, тактика, техника, медицина, дисциплина. Всё то, чего здесь либо нет, либо есть в виде «мы так делали при дедах, значит, будем и дальше».       Правда с порохом у меня до сих пор мутная история.       Чуйка орёт, что с ним здесь что-то не так.       Я ведь пробовал. Всё как положено: селитра, сера, уголь, пропорции, сушка, перетирание. В первый раз смесь просто вяло вспыхнула и сдохла, будто её кто-то задушил прямо в ступке. Во второй пошёл странный маслянистый дым с мерзким сладковатым душком, и я тогда очень вовремя убрал руки.       Слишком уж это было не похоже на нормальный порох. Явно не тянуло дорогой к пушкам. Скорее к чему-то более опасному.       Но касаемо вояк вопрос стоит в другом: а на кой хрен мне вообще сборище солдат?       У любой военной или полувоенной организации должна быть цель. Без цели это просто толпа вооружённых головорезов, которым рано или поздно станет скучно. А скучающий головорез — это уже не солдат, а проблема с ногами.       Долгая Ночь будет хрен знает когда.       Мысль всё время цепляется за Спорные Земли, где резня идёт по расписанию. Или намутить что-нибудь на Ступенях. Правда, нифига их потом не удержишь. Или помочь Дозору — хотя там, если честно, сначала надо понять, по какой части помогать. Ещё вариант — заняться защитой морских путей от пиратов и заодно толкнуть вперёд торговлю. Уже звучит почти прилично. Только дела эти больше для морских вояк, а не для сухопутных.       И хорошо бы всё это завернуть в какое-нибудь священное, квазирелигиозное братство или орден. Люди любят красивые клятвы, знаки, плащи и ощущение, что они не просто режут глотки за жалованье, а служат чему-то великому.       Плюс из такой структуры вышла бы отличная кузница рыцарей и офицеров. Людей, которых потом можно расставить по ключевым точкам и не гадать каждый раз, продадут они меня за мешок золота или хотя бы попросят два.       Что до Блошиного Конца, то операция «Смерть крысам», в которой я официально не участвовал, но минорно стал инициатором, завершена.       По факту всю работу сделала Королевская Гвардия.       С одной стороны — с переменным успехом. С другой — появился побочный эффект. И очень неприятный.       В Золотых Плащах пошёл раскол. Одни теперь условно под гвардейцами. Другие — за командиром Золотых.       И самое смешное: советники и придворные теперь гадают, на ком лежит главная ответственность за рейд.       Отец? Нет.       Брат? Нет.       Десница? Нет.       Малый Совет? Разумеется, нет. Советники Эйриса удивительные существа. Они появляются рядом с властью, когда надо шептать «умные» слова, и исчезают, когда надо отвечать за последствия.       Итог: якобы случилась самоуправа Белых Плащей. А Рейла просто стала «официальной печатью» и поддалась на уговоры.       Из-за этого Эйрис — пусть и вяло, но всё же — устроил гвардейцам взбучку. Мол, какого х*я они самовольничают. Пахан, в своём репертуаре, прилюдно унизил всю Гвардию. Хотя по-хорошему должен был не орать, а медаль им вручить.       Некоторым вообще не понравилось, что Королевская Гвардия влезла в дела Гавани.       По идее, это должно быть логично: гвардейцы — элита. Их задача не сводится к тому, чтобы красиво стоять рядом с королём и ловить на себя стрелы. Они ещё и советники, и военачальники, и, если надо, действующая рука короны.       В данном случае — от лица Эйриса. Рейлы. Рейгара.       И даже меня.       А с матерью, которая номинально отдала приказ, батя сдержался.       По простой причине. Потому что… Эх. Матушка снова беременна. Это уже звучит как сюр.       Мелвин, по указу Эйриса, сейчас вовсю помогает Пицелю с уходом за беременной Рейлой. Это теперь главный приоритет.       А я, в помощь ему и самой матушке, вожусь с акушерскими щипцами.       Со спорыньёй как профилактикой послеродового кровотечения всё сложнее: слегка побаиваюсь. Не клеится она у меня, зараза.       Сульфат магния тоже не та штука, которую можно лечить судороги на глазок. Сначала — дозировка, получение, очистка, способ введения и проверки.       Так что сосредоточился для начала только на щипцах.       Хлорка, асептика, антибиотики и группы крови мне пока не светят. Но для акушерства даже то, что есть, уже годится. На гигиену и санитарию время не трачу: мейстеры и королевский уход, к счастью, в этом вопросе довольно компетентны.       Возвращаясь к последствиям «омоновского налёта»: после того как Эйрис унизительно отчитал своих рыцарей, я подошел ко всем ним приватно.       — Сиры, — поклонился я, хоть они мои «телохранители». — Как принц я прошу прощения за то, что подставил вас с этой… просьбой.       Все разом выпрямились. Будто я сказал что-то немыслимое, хотя знают меня едва ли не с пелёнок.       — Все мы поступили опрометчиво, мой принц, — твёрдо сказал Герольд. — Но от содеянного никто из нас не отрекается.       Барристан мягко добавил:       — Истинно так, Ваше Высочество. Поверьте, извиняться вам не за что.       Рыцари «синхронно мужественно» кивнули, и хором поклонились в ответ.       — Мой принц, долг перед королём требует правды, — Ливен едва заметно подмигнул. — Но не всей. Кровь, ведь, у вас тоже от короны.       — И нам всем искренне хотелось бы, чтобы вы могли нормально сидеть на стульях, — ехидно закончил Освелл.       Хех. Это он про те времена, когда Эйрис выдавал мне розги по заднице так щедро, что сидеть потом было отдельным видом рыцарского испытания.       Я усмехнулся и поблагодарил их.       Повезло Эйрису с Гвардией. Ох как повезло. Король мудак, а рыцари вокруг него достойные. И своих «королевских» клятв они не нарушили. Просто вспомнили ещё и другие. Изначальные. Те самые: защищать слабых и невинных.       Криминал, конечно, никуда не делся. Чтобы он исчез, нужна регулярность. Постоянные чистки. Примерно как делал Деймон Порочный Принц. Только там, разумеется, всё было в стиле «отрежем руки, члены, а потом посмотрим, кому ещё не понравилось».       Но у меня есть версия, почему теперь всё стало настолько запущено. И дело не только в Скерио.       Тайвин ненавидит Эйриса. И, возможно, на преступность забивает специально, продолжая набивать карман на «экономике криминала». У себя в Западных Землях он такого не позволяет. Там жестокость у него не прихоть, а инструмент порядка. И раньше здесь он тоже подобного не терпел.       А теперь в Гавани, похоже, всё пошло во все тяжкие. Из принципа назло отцу.       И у меня сидит чуйка, что касаемо бабок, тут что-то может быть связано с Долом. И не только с ним. Как именно — пока не знаю.       У блошиных головорезов нашли много золота. Как раз пойдёт на приют.       А вот откуда у них столько бабок — хрен разберёшь. Ниточек, которые вели бы к Тайвину, Скерио, советникам или кому-то ещё, к сожалению, не нашлось.       Идею с канализацией присвоили Рейгару. Инициативу с приютами — матушке.       Сойдёт. Пусть так думают. Для меня пока чужие тени — лучший плащ.       Рейла, пользуясь беременностью, надавила на короля, чтобы тот разрешил для охраны приютов нанять рыцарей. Мол, надо бы как-то задобрить богов перед родами.       Отец просто махнул рукой. Настроение у него сейчас такое, что, кажется, ему можно подсунуть указ о переименовании Железного Трона в Табурет Печали, и он тоже подпишет.       На самом деле новость об охране невероятно хорошая.       Да, преступность, убийства и насилие никуда из Блошиного Конца не денутся. Это место не вылечить одним ударом. Оно гнилое слишком глубоко.       Но хотя бы… Хотя бы теперь появится сила, которая будет защищать детишек. А это уже хоть что-то.       С кинжалом Патрек и Хильда засели надолго. По словам Хильды, лезвие устроено так, что один неверный шаг — и клинок схлопнется, а пальцы потом можно будет оплакивать отдельно.       Да-да. П*здец какой замудрённый кинжал. Но ничего: рано или поздно они его всё равно откроют.       Наконец-то наступил день, когда можно выйти в Гавань. Так как я «якобы» всё это время был белый, пушистый и вообще образцовый маленький принц без преступных инициатив, отец сухо дал добро.              Под присмотром Рейгара.       Братец ведь обещал, что мы сможем выбраться наружу. В Гавань и за Гавань. Но теперь из-за обязанностей он катастрофически не успевает. Обещание, правда, всё равно держит. Скоро должны выбраться в город.              И я смотрю на всё это и думаю: вот она, власть.       Звучит красиво. А на деле — вечная нехватка времени, чужие руки в твоих планах и ощущение, что тебя одновременно тащат за рукав в десять разных пожаров.       Для выхода в город начинаются эти шпионские переодевания.       Обожаю.       Снова крашусь в чёрный. Нравится он мне, что поделать.       Слышал даже версию, что темноволосые Тарги как-то поадекватнее будут. Сереброволосых все привыкли считать «истинными драконами», но, на мой взгляд, это ещё тот спорный комплимент.       Стою перед зеркалом в своих покоях, старательно мажу пряди густой тёмной дрянью, и в этот момент за спиной раздаётся голос Рейгара:       — Ты что делаешь?       Склоняю голову, подхватываю ещё одну прядь, провожу пальцами.       — Ну так скрываться же нужно, — отвечаю я, не отвлекаясь.       — И ты для этого красишься?       — А ты нет?       — Нет. Просто капюшон.       За спиной шуршит ткань. Рейгар набрасывает на плечи коричневый плащ с капюшоном — простой, грубоватый, без вышивки. На нём это смотрится почти смешно.       Хоть в мешок его заверни, всё равно останется ощущение, будто кто-то нарядил божество Валирии в одежду бедняка и надеется, что никто не заметит.       — А если кто-то увидит твои пряди? Или глаза? — я оборачиваюсь к нему через плечо.       — Ну увидят. Сделают вывод, что у меня валирийская кровь. Тут и такие бывают. Потомки старых родов, люди из-за моря. Ты же не забыл?       Отворачиваюсь обратно к зеркалу.       — Не забыл. Но мне отец ещё в семь лет велел краситься, когда мы скрыто выбираемся в город. Так что перестраховка лишней не будет.       Брат слегка вскинул бровь, оглядел комнату и уставился на то, как я один копошусь у зеркала.              — Вижу, ты всё так же обходишься без чужих рук. Ни слуг, ни помощников. Где та милая юная дева, которая, по твоим словам, так усердно тебе докучает?       Я обмакнул кисть в чёрную краску.       — Появляется только для уборки и прочих радостей прислуги. Остальное, да — я сам.       Рейгар еле заметно усмехнулся. А потом оставил меня в покое.       Сопровождение у нас на этот раз добротное: Ливен, Барристан и Харлан. Плюс неподалёку, на фоне, будут маячить стражники.       Мелвин сегодня минус. Возится с Пицелем.       В город этот раз выходим не через главные ворота, а через запасной ход. Не потайной, просто не парадный. Такой, через который удобно выводить людей, о которых потом никто не должен задавать вопросов.       Ничё-ничё. С моей картой Мародёров тайные ходы замка я уже изучил прилично. Не весь лабиринт, конечно — только то, что знает наша семейка. И ещё два прохода нашёл сам, но они, честно говоря, отстойные и опасные.       А стану старше, и когда нянек в броне вокруг поубавится, буду спокойно шастать из Замка в Гавань и обратно.       По тоннелям идём с Ливеном. Факелы трещат, коптят, и тени по стенам ползут, как будто замок сам наблюдает, как мы изображаем из себя великих конспираторов.       Снаружи нас уже ждут Харлан и Барристан. Мартелл чуть ведет плечом впереди.       Я пристраиваюсь ближе к Рейгару и понижаю голос:       — Давно хотел спросить…       Чуть запинаюсь. Не от стыда, скорее от предвкушения. Он уже косится на меня с подозрением.       — Что?       — Ты бывал на Шёлковой улице?       Рейгар морщит лоб так, будто я только что предложил ему поджечь септу.       — Что за глупости у тебя в голове?       — Ну, знаешь. Мужаешь, взрослеешь, вся эта скучная магия плоти, — пожимаю плечами. — Не волнуйся, я знаю, откуда берутся дети. Аисты меня не провели.       — Рад, что ты столь многое знаешь, — сухо произносит он. — Но именно по этой части тебе действительно рано, Эйрион.       — Так бывал или нет? — не унимаюсь я. — Расчехлял своего дракона?       Щелбан прилетает мгновенно. Не сильный, но чуть обидный. Воспитательный, с привкусом старшего брата.       — Ай! — хватаюсь за макушку.       — Конечно, нет, — строго говорит Рейгар, чуть поёжившись, словно сам разговор ему неприятен. — Хотя мне не раз намекали, что стоило бы туда сходить. Для… опыта и навыков.       И тут он бросает короткий, очень осуждающий взгляд на спину Ливена. Тот даже не оборачивается.       — Что, бережёшь свою огненную розочку для предначертанной? — шепчу я.       Рейгар поворачивает голову и смотрит на меня уже с лёгким уколом.       — Прозвучало почти как одна из отцовских шуток.       Окей. Попал.       Хорошо знает, куда давить с такими ассоциациями. Сравнение с Эйрисом — это не аргумент, а сразу моральная казнь.       Я морщусь и замолкаю. А он добавляет:       — Надеюсь, когда ты подрастёшь, не станешь этим злоупотреблять.       Я фыркаю.       — С куртизанками — точно мимо. Букет болячек, бастарды… да я, признаться, и законных детей тоже не особо жажду.       — Это ты сейчас так говоришь. Лет через четыре-пять посмотрим.       Мысли неприятно цепляются за его слова. И ведь, зараза, он, скорее всего, прав.       Меня-то гормоны ещё не шарашат как осадный таран по воротам. Но даже сейчас я уже понял одну паршивую вещь: красота в этом мире — ненормальная.       Не средневековая, а фэнтезийная. Сказочно прекрасная.       Такая, на которую смотришь и внезапно понимаешь, почему в балладах люди режут друг друга, прыгают с башен и предают королевства из-за чьих-то глаз.       Если уж совсем честно, обнаженных женщин я пока ещё не видел. Кроме Таллы, наверное. Явно не самое лучшее воспоминание.       А вот если у настоящих красавиц здесь, помимо лиц, ещё и фигуры такие же — подтянутые, изящные, скульптурные, — будет тяжко. Очень тяжко.       Не думаю, что насчёт своей «невинности» брат стал бы врать. Тем более Рейгар всё-таки чтит рыцарские идеалы Семерых. А трахаться направо и налево там не полагается.       И вот за это я его, если честно, уважаю.       С его лицом, с его статусом, с этим бесконечным ассортиментом соблазнов вокруг — кронпринц держится стоически. Тут нужна не просто сила воли. Тут нужна мифриловая арматура в хребте.       Потому что ему даже делать ничего не надо. Как бы вульгарно это ни звучало, но многие красивые девушки сами готовы запрыгнуть к нему в постель.       Наконец мы выбираемся наружу.       Вонючий воздух города бьёт в лицо сразу всем, что у него есть.       Зима по Вестеросу сейчас идёт суровая, но в Королевской Гавани она не изображает северную мясорубку. Здесь всё иначе: серое небо, сырость и промозглый холод.       Барристан оглядывается по сторонам, проверяя всё сразу: проход, переулок, крыши, тени, прохожих вдали.       — Так куда бы ты хотел сходить? — спрашивает Рейгар, натягивая капюшон ниже.       Я тут же киваю с максимально серьезным видом:       — В бордель. Порисовать голых женщин.       Ливен не выдерживает и ржёт — коротко, в кулак.       Харлан с усмешкой опускает голову и качает ею. А дядя Барри смотрит так, будто уже прикидывает, насколько быстро успеет схватить меня за шиворот, если я реально рвану на Шёлковую.       Рейгар прикрывает глаза.       — Ну сколько можно…       — Хорошо-хорошо, просто дурачусь, — развожу руками. — А в Блошиный Конец нельзя, да?       — Нельзя, — сразу отвечает Барристан. — Слишком опасно.       Я вздыхаю.       — Тогда давайте хотя бы с Рыбной площади начнём. А там посмотрим.       В Гавани есть отдельный Рыбный рынок — за Гаванью, возле Речных ворот. И есть Площадь торговцев рыбой уже внутри города, тоже возле Речных ворот.       Переименовать бы их, чтобы люди не путали.       Туда и скачем. Дойдя до места, застаю Рыбную площадь.       Люди толкаются, спорят, смеются, торгуются. Кому-то на ногу наступили — он орёт. Кто-то продаёт копчёную рыбу, кто-то горячие пироги, кто-то дешёвые ленты и деревянные фигурки Семерых.       Между рядами носятся дети. Над толпой тянутся пёстрые тряпки, флажки и ленточки. Где-то звучит свирель. Где-то уже подвывает пьяный хор, который почему-то считает себя музыкальным.       Несмотря на пасмурность и мерзлоту, народ вокруг держится на удивление весело.       Я щурюсь, оглядывая столпотворение.       — Сегодня прям людно.       — Всё ещё отмечают священный праздник, — отвечает Барристан, не переставая сканировать толпу.       — До сих пор? — вскидываю брови. — Он ведь уже прошёл. И вообще ярмарка как-то не очень похожа на религиозное благоговение.       — Когда узнали, что королева беременна, а от её имени строятся приюты, город решил продолжить празднование, — говорит Ливен.       Вот оно что. Тогда да, логично.       Седьмой день седьмой луны — священный праздник Семерых. Мы тоже, конечно, официально участвовали: процессия, Великая септа Бейлора, благочестивые лица и молитвы. Но у простолюдинов, как водится, любой благой повод очень быстро мутирует в «ещё по кружечке, да вынеси лютню».       Если честно, пока ничего интересного.       Даже не знаю, на что я рассчитывал. Наверное, стоило вместо этого получше посмотреть стены Гавани, ворота, укрепления, оборонительные башни. Проверить, чем там занимается Брюс со своей канализацией. Но маскировке тогда сразу придёт конец.       Да и взрослые заранее сказали, что это не дело для «маленького принца». Ибо малышу не стоит смотреть, куда у города утекает всё говно. Хотя, по мне, очень символично и полезно для понимания государственного устройства.       Может, хоть в квартал гильдии алхимиков сходить? Про них сейчас много говорят. Влияние набирают. Вдруг там найдётся какой-нибудь полезный учёный, у которого мозги ещё не окончательно сгнили в банке с зелёной дрянью.       — Боюсь, туда тоже нельзя, мой принц, — тут же говорит Харлан.       Я резко торможу и вскидываю руки.       — Да что ж такое… Опять список запретов?       Рейгар оборачивается ко мне уже с честным раздражением.       — А ты из всех мест выбираешь именно те, куда нельзя? — щурится брат. — В городе полно всего, но тебе, конечно, подавай Блошиный Конец, Шёлковую улицу и логово алхимиков.       — Я же сказал, что про Шёлковую шутил, — брезгливо отзываюсь я.       Рейгар тихо фыркает. А Барристан после короткой паузы неловко вставляет:       — Можно сходить в Великую септу Бейлора.       Я сразу мотаю головой. Нет уж, спасибо.       Красиво, спору нет. И на септу из сериала она не похожа, как и всё остальное. Больше смесь Византии и Ренессанса. Роскошный гибрид: что-то от Айя-Софии, что-то от собора Святого Петра, что-то от Санта-Мария-дель-Фьоре.       Всё это перемололи, залили белым мрамором и сверху щедро посыпали фэнтезийной пылью.       Выглядит потрясающе.       Когда впервые туда входишь, реально цепляет. Огромное пространство, свет, купола, мрамор, запах ладана, шаги, уходящие эхом вверх. Но потом привыкаешь.       Бывал уже там на церемониях, праздниках, благочестивой показухе. И не раз. Зарисовки, кстати, сделал. И хорошие. Но это не значит, что теперь я обязан восторженно тащиться туда как паломник или неугомонный турист.       — Ладно, — я пинаю мелкий камешек носком сапога и наконец сдаюсь. — Можно потом, в принципе, заглянуть на Мучную улицу. Или в Угревой переулок.       На площади я скольжу взглядом по лицам, лавкам, развешанным лентам и пёстрым грудам товара. Где-то женщины спорят из-за цены на ткань. Где-то старик с деревянными Семерыми громко обещает, что Отец принесёт справедливость, а Матерь — милость, если купить сразу весь набор.       Пока идём, замечаю маленького пацана на ящике. Он стоит выше толпы и орёт так, что от громкости, скорее всего, зависит его право на ужин.       — Эй, эй, эй! Гавань! Сюда глазками, сюда ушками!       Мальчишка прыгает на перевёрнутом ящике. Худой, как спичка, и звонкий, как медяк о камень.       — Сегодня! Только сегодня! Труппа «Занавес и Пепел»! Куклы, тени, фокусы, музыка!       Он машет рукой в сторону полотнища, где наспех нарисованная чёрная маска улыбается слишком широко.       — Смеяться можно, плакать разрешается! Увидишь истинное чудо!       Толпа хмыкнула, кто-то остановился.       — Так это актёры, скоморохи, кукольники? Кто? — спрашивает кто-то из толпы.       — Всего понемногу, сир!       — А когда представление-то будет? — уже спрашивает Рейгар, подходя к мальчишке.       — До полудня ещё успеете, юный господин, — отвечает тот.       Рейгар смотри на меня с вопросом. Я оборачиваюсь на остальных. И все поддерживают.       Мы с братом кидаем пацану серебряки и тащимся к месту неподалёку, где должно быть представление.       Перед нами — небольшая площадка, которую они превратили в театр.       Две телеги встык, поверх — настил из досок. Сверху натянут красный парус, местами заштопанный так, будто его лечили иглой с похмелья. По краям — верёвки к столбам и крюкам на стенах лавок.       На одном крюке висит связка сушёной рыбы. Прямо над «сценой». Декорация, которую никто не планировал, но она идеальна: это Королевская Гавань, детка.       Сбоку сцены — столик со свечами, банками с порошками, коробками, где что-то шуршит. За настилом — полотнища: нарисованные дома, море, какие-то башни.       Вообще удивительно, как стража разрешила им разместить такую конструкцию прямо посреди площади. Но, видимо, за звонкую монету дозволяется многое.       Рейгар выбирает нам место сбоку.       Мы ждём некоторое время, пока представление начнётся. И вот на сцену выходит руководительница труппы.       Хозяйка. Импресарио. Или как это у них называется.       Толпа реагирует сразу. Какие-то мужики присвистывают. И есть за что.       Внешность у неё была невероятно запоминающаяся.