Мой ненаглядный

— Что же, — произнес он, — теперь ведь мне не в диковинку это диво. Оно с первого разу только страшно. Да! оно только с первого разу немного страшно, а там оно уже не страшно; оно уже совсем не страшно.

Н.В. Гоголь

«Вий»

      — Все бабы — ведьмы, — отчеканил Санко и разрезал воздух огромной ладонью, подчеркивая значимость высказывания. — Может, где-то и по-другому, а у нас на отшибе только так и никак иначе. Маленькие, конечно, еще нет, а те, что постарше, уж точно ведьмы…              — Моя жена ведьма наверняка, — вставил мужик с рыжей бородой, имени которого Волот не запомнил, и противно облизал ложку. — Ночью просыпаюсь — ее вечно рядом нет. Где гуляет — одним богам известно. Или черту.              — А ты у соседа своего спроси, — отозвался Санко и вытер усы рукавом рубахи. — Много нового о своей женушке узнаешь.              Мужики разразились хохотом. Волот со скучающим видом покачал в руках пустую кружку. До медовухи он так и не добрался, но, видно, зря. Без хмеля было как-то совсем тоскливо.              — Я знаю, как от ведьмы уберечься! — подхватил Ратмир. — Нужно плюнуть на самый хвост ей, да любой заговор от нечисти прочитать.              — Верим! — гаркнул Санко и ударил кружкой по столу. — С тремя бабами живешь, а не случилось с тобой ничего доколе. Запоминай, жених, как с бабой надо обращаться, — добавил он, махнув рукой в сторону Волота.              Все снова расхохотались. Самому жениху последние несколько часов казалось, что все эти церемонии да пиры только чинят препятствия между ним и его возлюбленной. Вроде как, праздник только у них двоих, а празднует вся деревня. Да еще и какие-то нелепые обычаи обязывают присоединиться и его, и ее.              Мужики принялись орать песни во всю глотку. В это время Ратмир подсел к Волоту на скамью, покачиваясь из стороны в сторону, и хлопнул по плечу. В нос ударил запах браги и лука.              — Дочурку мою… не обижай, — протянул он и громко икнул. — Самое ценное тебе отдаю, понимаешь… Я же ее помню… вот такусенькой, — Ратмир сложил вместе ладони и поднес к лицу Волота, — вот такусенькой она для меня и осталась. Станешь отцом — поймешь. И да, вы с детишками не затягивайте… Я уже не молод, внуков понянчить хочу…              Волот утвердительно кивнул, хотя слушал вполуха. Да и Ратмиру едва ли был необходим какой-то ответ. Закончив пламенную речь, он принялся уплетать куриную ножку, запивая брагой, наконец позабыв про зятя.              Улучив момент, Волот вскочил со скамьи и спустился по лестнице на первый этаж. За все пиршество свою невесту, а теперь уже жену, он видел от силы раза три. Счастливая и нарядная, Лада сидела у печи и о чем-то увлеченно перешептывалась с подругами.              «Что ж, раз ей весь этот балаган по душе, то и мне тоже», — подумал Волот, приободрившись.              Увидев мужа, она сорвалась с места и кинулась в его объятия, уткнувшись щекой в твердую грудь. Волот улыбнулся и погладил мягкие волнистые волосы. Ему хотелось зарыться в них, спрятаться, вдохнуть их запах, пропустить между пальцами или даже намотать на кулак. В пряди были искусно вплетены белые ленточки, голову обрамлял свадебный венок. Хороша, на диво хороша.              — Виновница торжества даже не поднялась к гостям ни разу, — заметил Волот.              — Не люблю я все эти мужицкие разговоры. — Чуть отстранившись, Лада встала на носочки и поцеловала его в губы. — У кого дочь покладистее, да у кого жена вкуснее суп варит…              Волот пришел к выводу, что от этих разговоров тоже не в восторге, но вслух ничего не сказал, чтобы ненароком не сказать плохого слова об отце своей любимой и его друзьях. Он наконец смог осмотреть Ладу вблизи в полный рост. Платье довольно простенькое, из украшений на нем было лишь незамысловатое кружево на рукавах, однако Лада так сияла, что, казалось, вместе с ней сияла и блеклая ткань.              Кинув на Волота многозначительные взгляды, девицы громко захихикали из печного угла, не переставая шушукаться между собой.              — Девичьи беседы мне тоже наскучили, — сказала Лада и, взяв его под руку, повела к выходу. — Пойдем домой.              — О чем вы говорили? — спросил Волот, который смог отделаться от назойливых взоров, только когда они вышли в сени.              — Вряд ли тебе такое будет интересно.              Лада потянулась за сапогами, но Волот перехватил их и, опустившись перед ней на одно колено, принялся ее обувать, чтобы ей не пришлось волочить платье по полу.              — Я подумал, что, раз мы теперь вместе, то я должен интересоваться тем же, чем и ты.              — Они учили меня, как обращаться с мужским естеством, — ответила Лада как ни в чем не бывало, и Волот поднял на нее широко раскрытые глаза.              — О… Эм… Ну, тогда, пожалуй…              Она прыснула и ласково погладила его по голове.              — Ты мне муж, а все робеешь передо мной, как мальчишка.              — Извини.              — Не извиняйся. Мне это очень нравится. Единственное, что смущает в первой брачной ночи, — все знают, чем мы сегодня будем заниматься до утра.              Усмехнувшись, Волот накинул на плечи Лады роскошную белую шубейку. Она вздрогнула и отпрянула от нее, как от огня.              — Волот, это не моя. У меня полушубок поскромнее будет, — сказала Лада и попыталась взглядом найти свою одежду на вешалке.              — Твоя. Я просто решил… что должен преподнести тебе достойный свадебный подарок.              Она взвизгнула от радости и тут же поспешила закутаться в шубейку, покружилась в ней на месте, осмотрела рукава. Сидела как влитая, будто в этой шубейке Лада и родилась на свет.              — Спасибо, мой ненаглядный! — На радостях она подпрыгнула и смазанно поцеловала Волоту в щеку. — Красота-то какая! Пойду подружкам похвастаюсь!              След от влажных губ на коже горел огнем. Волот задумчиво потер щеку. Возможно, и было в Ладе что-то ведьминское, ведь околдовать она его сумела одним только ясным взглядом да добрым словом, даже не сняв с себя одежду.              Когда восторженные визги стихли, Лада вернулась и повисла у Волота на шее, покрывая его подбородок и щеки короткими поцелуями со словами благодарности. Ее радость чудесным образом передалась и ему. Он рассмеялся и, подхватив Ладу на руки, вышел на улицу вместе с ней.              Ночь стояла звездная и морозная. Полная серебряная луна благоволила двум влюбленным, освещая путь. Им обоим было жарко, несмотря на колючий декабрьский холод. Волот и правда чувствовал себя рядом с Ладой ничтожным мальчишкой. Хотелось всю жизнь носить ее на руках, упасть к ногам этого божества и целовать ее колени, приносить в дар все, что он имеет, и преклоняться, преклоняться. Что-то подсказывало, это чувство не пройдет никогда. Оно как болезнь, только в добром значении, как вечное благословение богов.              Оказавшись дома, Волот опустил Ладу на пол и первым делом затопил печь. Холодные стены избы постепенно прогревались, огонь озарял дом тусклым оранжевым светом, словно маленькое солнце.              Лада не отходила от Волота ни на секунду — все льнула и льнула к нему, обнимала и целовала, гладила грудь и плечи. Он не мог поверить в то, что она теперь его. Что нет больше никаких условностей и запретов.              — Ты вкусно пахнешь, — прошептала Лада и мазнула носом по его шее. — Чем-то сладким. Как будто домом.              — Я съел штук семь пирожков с ягодами твоей мамы.              Она рассмеялась.              — Я умею делать такие же. Если хочешь, буду готовить их тебе каждый день.              Волот наконец вдохнул запах ее волос, без утаивания и стеснения. Нет, это не он пах так опьяняюще сладко, а Лада. Медом, луговыми цветами, яблоками… В голове не укладывалось, что прямо сейчас он может сорвать с нее одежду. Только вот с чего начать? Не сглупить бы, а то вдруг ненароком спугнет этот ее очаровательный пыл.              — Я хотела показать тебе кое-что, — вдруг заявила Лада и принялась стаскивать свадебное платье через голову.              — Подожди. — Волот опустил его обратно и, ловко расстегнув пуговицы на спине, снял сам. Как же непривычно и прекрасно это было — раздевать ее. Хотелось растянуть это мгновение, запечатлеть его в памяти навечно.              Лада осталась в одном нижнем платье, которое выглядело как вторая кожа.              — Я раньше никогда не шила ничего похожего, — сказала она, указав на себя. — Зашивать пришлось прямо на себе, чтоб в обтяг, ниточка к ниточке. Подумала, нужно что-то особенное…              Волот потерял дар речи, растерянно приоткрыв рот. Что в этом платье, что без всего — разницы было бы почти незаметно. Полупрозрачная ткань больше показывала, чем что-то скрывала, подчеркивала изгибы тела, просвечивала каждую родинку и острые розовые соски. Витиеватые узоры, вышитые красными нитками, будто пытались отвлечь внимание от откровенности наряда, однако у них плохо получалось. Женское тело было невероятно красиво, ничто не могло его затмить.              — Тебе не нравится? — Лада разочарованно поджала губы. Ее грудь вздымалась от взволнованного дыхания, так что казалось, она сейчас расплачется.              — Невероятно нравится, — наконец нашелся Волот и опустился на край кровати, чтобы не упасть. Он боялся лишиться чувств от переизбытка такой естественно-чистой красоты. — Ты самая красивая женщина на белом свете.              — Я тоже считаю тебя самым красивым мужчиной на белом свете. Но это разве не оттого, что мы влюблены друг в друга? Для других мы оба совершенно обычные.              Волоту нравилось слушать ее рассуждения. Иной раз Лада выдавала что-то такое, что он удивлялся, как сам до этого не додумался. Они могли говорить часами.              — Ты и правда красавица. Не думаю, что кто-то посмел бы назвать тебя обычной.              — Мне не важен никакой «кто-то». Только ты.              Стремительно поднявшись на ноги, Волот приник к ее губам с таким напором, что она с трудом удержалась на ногах, только немного споткнулась о пол. Быстро опомнившись, Лада ответила ему на поцелуй с той горячностью, которую копила в себе все то время, пока они не могли друг до друга дотронуться. Она толкнула его на кровать, как умелая любовница, и забралась сверху, но тут же поняла, что совсем не знает, что делать дальше, и замерла, глядя на него огромными глазами.              — Торопишься, — сказал Волот и, приподнявшись, нежно коснулся губами выпирающей ключицы.              — Я бы так много всего хотела с тобой попробовать, — призналась Лада и поерзала на выпирающем бугре вперед-назад.              — Я сделаю все, что ты попросишь. Только в другой раз. Сегодня мы должны быть аккуратными. Надо хорошенько подготовиться.              Он снял с себя рубаху, и Лада собственнически провела подушечками пальцев по крепкой груди, направляясь вниз, к дорожке темных волос. Она намеревалась присвоить себе это статное тело, заполучить его полностью.              — Прикоснись ко мне, — почти взмолилась Лада и нетерпеливым движением сняла с себя платье, тем самым стерев любые границы между ними.              Волот готов был закончить, даже не начиная, глядя на ее безупречную, бархатную кожу. Хотя, может, Лада права, и она идеальна именно для него. Идеально ее грудь ложится в его ладони, идеально его губы оставляют поцелуи на тонкой шее, идеально все ее существо отзывается на его прикосновения. Наверное, они просто были созданы друг для друга.              Рука Волота опустилась к распаленному месту между ног, и он принялся медленно поглаживать его длинными пальцами. От излишества мучительно-сладостных ощущений Лада вскрикнула и чуть не рухнула прямо на него. От Волота исходил жар, как от печки, и они оба вспотели за считанные секунды. Отчаянно цепляясь за его плечи, Лада хныкала, стонала, пищала, и он до боли во всем теле хотел бы подарить ей то наслаждение, которое вскружило бы голову и в хорошем смысле разрушило ее полностью. Показать ей, сколько любви и страсти он испытывает к ней, как превозносит ее восхитительное тело. Но не сейчас. Сейчас спешить нельзя из-за этой чертовой невинности, будь она неладна.              Немного приподняв Ладу над собой, Волот стянул с себя штаны, и они предстали друг перед другом такими, какими были сотворены природой. Слияние их тел было неизбежно, стоило понять это с самой первой встречи, когда словно молнии заискрились между чужими друг другу людьми.              Волот задевал какие-то точки внутри, о существовании которых Лада сама не ведала, даже когда трогала себя, представляя на теле его прикосновения. Это было в сто раз лучше всех ее фантазий и несравнимо ни с одним бесстыжим сном. Как же грешны были ее развращенные мысли, но все-таки и вполовину не так грешны, как-то, чем они сейчас занимаются. Лада подскакивала, как обезумевшая, сжимая внутри себя пальцы, а Волот был настолько очарован, что едва ли находился в состоянии сдержать ее прыть, хоть и понимал, что должен остановить это, пока она не поранилась.              — Тише, тише… — прошептал он, переместив руки на ее бока. — Не сделай себе больно.              Лада устало опустила голову с плаксивым стоном и упала на него, изнеможенная донельзя. Ей думалось, что приятнее уже не будет, что вот он — предел услады. Волот обнял хрупкое напряженное тело и прижал к себе, оглаживая дрожащие плечи.              — Я готова стать твоей, Волот, пожалуйста…              — Снова торопишься.              — Нет. Я так хочу почувствовать тебя внутри… Я готова, клянусь.              — Ты удивишься, но все самое важное у тебя снаружи, — сказал он и медленно опустился на кровать, позволив Ладе нависнуть над ним.              — Снаружи? — Она так искренне изумилась, похлопав длинными ресницами, что Волот не смог сдержать улыбки. Он обхватил ее бедра широкими ладонями и придвинул выше к изголовью кровати.              — Иди сюда.              Лада несмело поползла вперед на коленях и опустила голову, разглядывая предвкушенное лицо между своих ног. Она знала, чувствовала, Волот наверняка задумал что-то интересное, от чего у нее голова пойдет кругом. И все же сомнения одолевали.              — Сядь, не бойся.              — Не знаю даже… Что-то я как-то…              — Если не хочешь этого делать, мы не будем.              — Хочу! Правда, очень хочу! Просто за тебя переживаю. Я, вроде как, на твоей голове сижу.              Волот усмехнулся и сжал пальцами ягодицы, притянув Ладу ближе к себе. Она издала сдавленный крик, когда осторожные, но требовательные губы впились в кожу на внутренней стороне бедра.              — Я еще даже ничего не сделал, — подал голос Волот откуда-то снизу, и Лада залилась звонким хохотом. — Все хорошо? Удобно?              — Я… Да… — выдавила она и в поисках хоть какой-то опоры ухватилась руками за спинку кровати. Ей нравился этот вид — Волот с удовлетворенным выражением лица промеж ее бедер. Точнее, не всего лица, а того, что выше губ. Но и у него мурашки бежали по коже от одного только взгляда на красные щеки Лады, слегка нахмуренные брови и широко открытый в очередном стоне рот. Одурманенный и ее запахом, и вкусом, он не торопился приступать к делу. Мучил, медлил, тяжело дышал в нее, целовал везде, где только можно, кроме самого сокровенного места.              Не выдержав, Лада качнула бедрами вперед, насаживаясь на его губы, и победно улыбнулась, как только добилась своего. Ей шла страсть, шла смелость, шло возбуждение, в этом всем она существовала свободно и непринужденно.              Волот чувствовал, будто был рожден лишь для одного — ублажать эту удивительную девушку. Он двигал языком точно, но ненавязчиво, чтобы не позволить Ладе прийти к завершению раньше времени. Забывшись в блаженном вожделении, она вдавливала его в постель всем своим телом, и Волот мог поклясться, что готов умереть прямо здесь, под ней, захлебываясь и слушая сладкозвучные стоны.              Однако еще не время. Он ведь так и не сделал самого главного. Целую вечность Волот предпочел бы не двигаться с места, любоваться Ладой именно с этой стороны. Но она вся тряслась и подпрыгивала на его лице так, как если бы уже находилась на грани. Спинка кровати трещала под поразительно мощной хваткой крохотных пальчиков. Вынырнув из-под ничего не подозревающей Лады, Волот уложил ее на постель и поцеловал, глубоко, страстно, с нажимом. Она хихикнула.              — У тебя весь нос мокрый, как у…              — Пса?              — Я хотела сказать, кота.              Он улыбнулся одними уголками рта и облизал влажные губы.              Все еще не отошедшая от ласк, Лада дрыгала ногами и тяжело дышала. Взгляд ее был помутненный, но в то же время пылающий неутолимым желанием. Волот развел шире ее колени и, сосредоточенно наблюдая за любыми признаками боли на расслабленном лице, толкнулся вперед. Тесно, узко, даже несмотря на все старания. Лада недовольно замычала.              — И совсем не больно, — прокряхтела она, но Волот видел, как ее брови напряженно сошлись на переносице.              Он не испытывал никакой гордости за то, что стал первым, — одно только стремление облегчить боль, поэтому от безысходности стал рьяно покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь. Если бы был у Лады кто-то до него, стало бы гораздо легче, но Волот даже мысли не допускал, чтобы она находилась в руках кого-то другого, чтобы она любила еще кого-то, принадлежала не ему. Нет, такого просто не могло быть. Эта девушка была создана богами, чтобы стать его спасением, лучиком света среди беспроглядного тумана и нечисти.              Вдруг нечто едва ощутимо коснулось его спины, и Волот круто обернулся, покинув Ладу. Маленький черный хвостик, заостренный на конце, настойчиво тыркался в него. Он поморгал, мотнул головой, пытаясь избавиться от морока.              — В чем дело, любимый? — Ласковый, певучий голосок внезапно зазвучал как-то зловеще.              Совершенно сбитый с толку, Волот сел на край постели, уперев локти в колени.              — Я сделала что-то не так? — обеспокоенно спросила Лада и подползла к нему на четвереньках, но прикасаться не посмела. — У нас не получилось?              Весь пах горел, пульсировал, напоминая о невысвобожденном возбуждении. Волот лег на кровать с протяжным вздохом и запустил пальцы в короткие волосы, не глядя на Ладу. Что за марево?              Раздосадованная и расстроенная, она уже собиралась одеваться, как вдруг он схватил ее в охапку с остервенением и повернул к себе задом, а сам встал позади на коленях. Лада решила было, что Волот просто захотел поменять позу, и послушно раскрыла перед ним всю себя.              Не обнаружив никаких следов хвоста, он с облегчением выдохнул.              — Прости, мне показалось… Бесовщина какая-то…              «Наслушался пьяного трепа, — с досадой подумал Волот, — вот и мерещится всякое».              Лада перевернулась на спину и раздвинула ноги в стороны, приглашая продолжить.              — Ничего, милый, давай представим, что ничего не было…              Он врывался в ее маленькое тело, позабыв себя, как будто хотел вытрясти из своей головы дурное воспоминание. Обняв его руками и ногами, все равно что змеиными кольцами, Лада громко кричала всякие грязные словечки, извиваясь всем телом навстречу.              Волот просунул руку между ними и принялся водить пальцем там, где соединялись тела. Этого оказалось достаточно, чтобы Лада отпустила себя, вызволила весь свой огонь и размякла. Ее крик разнесся по избе, врезался Волоту прямо в уши и разогнал кровь по венам от головы к низу живота. Вот бы слушать эти стоны до конца своих дней…              — Я хочу дитя. Сделай это в меня… Пожалуйста…              Не было у него сил отказать в просьбе таким жалобным глазам. Через минуту Лада почувствовала внутри себя жар и расплылась в умиротворенной улыбке. Теперь он — ее. Целиком и полностью. Он не сможет скрыться или сбежать, никогда от нее не уйдет.              Они лежали в обнимку какое-то время, прежде чем Волот чуть приподнялся, чтобы на всякий случай снова проверить хвост.              — Тебе так нравятся мои чресла? — засмеялась Лада, сонно потянувшись от чудной неги. — Теперь можешь их разглядывать, не скрываясь, мы ведь женаты.              — Нет, я… Как ты? Тебе не больно?              Она тепло улыбнулась и, взяв руку Волота за запястье, прислонила к своей пояснице.              — Чувствуешь? — спросила она с лукавой ухмылкой и поводила ладонью Волота из стороны в сторону. — Нет там никакого хвоста.              Он чуть было все не испортил! Чуть было не омрачил ее первый раз из-за проклятого наваждения… Тяжесть вины легла на сердце неподъемным грузом. Хотя Лада выглядела довольной, на душе у Волота было неспокойно.              — Извини, милая, почудилось, — сказал он и притянул ее к себе, любовно целуя в щеку, как вдруг червячок сомнения наконец прокрался в его сердце и вырыл путь прямиком к разуму. — Но я ведь… не говорил тебе ничего про хвост.              Лада прижалась еще ближе к нему и вовлекла в долгий, жаркий поцелуй. Глаза ее весело смеялись, ведь она была уверена — привыкнет муженек, никуда теперь не денется.              — Знаю. Спи, ненаглядный мой.