Там, где холоднее

***

Дни Сабрины превратились в зыбкий кошмар. Каждый "приступ любви" Чембера оставлял после себя не чувство близости, а липкий след тревоги. Она научилась различать оттенки его настроения по едва уловимым изменениям в голосе, по тому, как он дышит, когда её обнимает. И после каждого такого момента, когда он отстранялся, Вайпер чувствовала себя загнанной в угол. Иногда Чембер начинал плакать. Беззвучно, утыкаясь ей в плечо, или тихо всхлипывая, сжимая её руку. Эти слёзы были страшнее любого гнева. В них читалось нечто глубоко сломленное, нечто, что пугало Вайпер до дрожи. Она не знала, что делать, как реагировать. Любое прикосновение казалось вторжением, любое слово — ловушкой. Она лишь замирала, стараясь не дышать, пока его приступ не проходил. В другие разы он душил её. Не сильно, не до потери сознания, но достаточно, чтобы перехватило дыхание, чтобы паника волной накрыла её. Это не было похоже на страсть, на игру. Это было другое. В его глазах тогда появлялась странная пустота, отстранённость, будто Винсент и не видел её вовсе, а лишь какой-то образ, что терзал его изнутри. Вайпер боролась с желанием оттолкнуть его, сбежать. Но что-то внутри подсказывало, что любое сопротивление сделает только хуже. Она училась задерживать дыхание, ждать, когда хватка ослабнет, когда он отпустит её, словно игрушку, потерявшую для него интерес. Синяки под глазами Вайпер стали привычными. Она прятала их за темными очками, даже в помещении. Коллеги на работе бросали косые взгляды, но никто не осмеливался спросить. Вайпер старалась держаться как можно более отстранённо, чтобы никто не заподозрил ничего. Ей казалось, что Чембер следит за ней, что его глаза повсюду. Паранойя стала её постоянным спутником, шепча о предательстве, о наказании. Каждый стук в дверь, каждый звонок телефона заставлял её вздрагивать. Однажды вечером, когда она только вернулась домой, её телефон зазвонил. Она не успела ответить. Чембер, сидящий на диване с ничего не выражающим лицом, вдруг одним движением поднялся, выхватил гаджет из её рук и сломал его пополам. Без слов, без объяснений. Просто раздавил его. Вайпер стояла, онемевшая от ужаса. Она знала, что он подозревает её, что в его голове уже сложилась целая история её "измены". И, возможно, он был прав. Она изменяла ему. Но не с другим мужчиной. А с надеждой на спасение. Надеждой, которая таилась в тишине и редких, но тёплых моментах с Совой и Сейдж.

***

Вайпер вошла в гостиную, где Чембер сидел, рассеянно листая какой-то журнал. Она держала в руках остатки своего разбитого телефона — экран был паутиной трещин, корпус погнут. — Ты знаешь, что это? — спросила Вайпер. Чембер поднял глаза, но без особого интереса. — Что-то, что ты опять сломала? — Это мой телефон, Чембер. Тот, что ты разбил вчера. И знаешь что? Это второй. Второй телефон, который ты мне сломал. Она поднесла телефон к его лицу, близко. Не касаясь. Его взгляд стал холоднее, но ни тени раскаяния не появилось. — Что ж, может, тебе стоит быть осторожнее. Или честнее. — Осторожнее с чем? С тем, что ты можешь в любой момент заподозрить меня во всех смертных грехах? С тем, что ты сломаешь мне всё, что есть, если тебе покажется, что я смотрю не в ту сторону? Он отложил журнал, медленно вставая. Вайпер инстинктивно отступила на шаг. — Ты меня обвиняешь? — спросил Винсент. — Я просто хочу понять. Зачем? Зачем ты это делаешь? — почти шёпотом. Он подошел ближе, его тень нависла над ней. — Потому что я тебя люблю, Саби. А ты постоянно ищешь способы от меня ускользнуть. Я просто... помогаю тебе остаться там, где ты должна быть. Рядом со мной. Он протянул руку и аккуратно взял обломки телефона из её ладони. Затем, без единого слова, бросил их в мусорное ведро. — Не волнуйся. Я куплю тебе новый. Может быть, на этот раз ты его не сломаешь.

***

Следующий день. Квартира Совы была тиха, как подвал — не из-за темноты, а из-за звука: ни капли, ни скрипа, только дыхание. Вайпер сидела на полу, обхватив колени, в его худи, слишком большом. Ворс на рукавах — чужой, запах — стерильный, но в нём не было страха. Только усталость. Она не плакала. Слёзы казались предательством — слабостью, которая ему бы понравилась. — Слушай, — её голос был сух, но не ломкий. — Если я скажу, где он прятал вещи… ты не подумаешь, что я соучастница? Сова стоял у двери, плечом касаясь косяка. Он смотрел не на неё — на пол, где солнечный свет легал тонкой полосой. — Я подумаю, что ты жива, — ответил он спокойно. — И что тебе хватило мужества выйти. Она усмехнулась, беззвучно. Как будто впервые за долгое время кто-то сказал ей не то, что она заслужила — а то, что нужно.

***

Тем временем Сейдж держала в руках медицинский снимок. Девушка, найденная утром. Не пропавшая. Не та. Но... Рот — зашит. Под ногтями — плёнка. Почерк повторял себя, как подделка. Она стояла в коридоре морга, у стены. Рядом проходили студенты, громко обсуждали ужин. Сейдж ничего не чувствовала, кроме точечной боли между лопаток. Оттуда — всегда шло одиночество.

***

Позже, ближе к вечеру, Сейдж подошла к Сове на остановке. Он курил, но не затягивался. Просто держал сигарету, как разрешение на молчание. — Не та, — сказала она. — Но кто-то очень хочет, чтобы мы думали иначе. Он кивнул, будто знал. Подал ей бумагу: два имени. Одно зачёркнуто. Второе — обведено. — Этот мог учиться у него. Или у него в голове. Сейдж подняла взгляд: — Ты уверен? — Нет, — он выдохнул. — Но мне начинает казаться, что эта история старше нас обоих.

***

В комнате Вайпер молча держала кружку с остывшим отваром. Она не спрашивала, что теперь. Не просила защиты. Просто сидела. Тихо. Сейдж присела рядом. Не близко. Просто на том же уровне. — У тебя есть снотворное? — спросила Вайпер не глядя. — Есть. — Можно два? — Лучше одно. Но я посижу, пока не подействует. Вайпер впервые за весь день опустила голову на плечо. Не как к подруге. Не как к спасительнице. Просто — к человеку, который остался. Сова в это время перебирал папки. Бумаги. Старые дела. Имена, которых больше нет. Люди, которых никто не искал. Он не знал, чем всё это кончится. Но знал, что сдаваться — больше не вариант.