Пепел над горами

      Солнце висело в безоблачном синем небе, окрашивая землю яркими красками. Каждый луч, проникая сквозь листву деревьев, рисовал нежные мерцающие тени на мохнатом ковре, устилающем лесную землю.       Солнечные блики на поверхности горного ручья сияли, словно драгоценные камни, рассыпанные по воде. Воздух у кромки леса пропитал аромат свежести: сладкие ноты цветов смешивались с пряным древесным запахом, создавая неповторимый букет летнего дня.       Блики отражались в глазах маленького мальчика, прижимавшего к груди плетеную корзинку для сбора трав. Ребенок завороженно смотрел на воду и видел перед собой не просто небольшой ручеек на опушке — перед ним открылось настоящее царство фей. Каждая капля воды в ручье казалась ему чудесным эликсиром, хранящим необыкновенные секреты здесь, среди вековых сосен, камней, заросших мхом, и зелени. Он поставил корзинку на берегу, наклонился, запуская пальцы в прохладную воду, и почувствовал, как сердце переполняется восторгом.       Мальчик понимал, что забрался слишком глубоко в лес, но солнце стояло высоко, поэтому пока он совсем не переживал, что мама будет ругаться. Все его мысли и чувства заполнил горный ручей. Он присел на скользкий валун, погрузив обе руки в воду по локоть, увлеченно перебирая гладкие речные камушки, периодически заправляя за ухо непослушную рыжую прядку, но та все равно выбивалась и мешала играть.       Ребенку недавно исполнилось пять лет, он был невысоким для своего возраста и совсем худеньким. Но мать знала, что он гораздо умнее и послушнее ровесников, поэтому спокойно отправила его на окраину деревни за травами. Жизнь в деревне сурова ко всем, а сама женщина всего несколько месяцев как родила малыша и не могла уйти из дома. Она проводила старшего сына со словами:       — Рем, непременно возвращайся до заката, мне нужно, чтобы ты помог мне по дому перед ужином.       Передавая ему корзинку, она потрепала его по щеке, в очередной раз с неудовольствием отметив, как ее смуглая рука резко выделяется на фоне его белой, полупрозрачной кожи. Ее слегка передернуло, к горлу подступил ком.       — Не задерживайся нигде, смотри, не разгневай отца, он скоро вернется. — Она справилась с собой, улыбнулась и помахала мальчику. — Ну, беги скорее.       Женщина кривила душой: отца у Рема не было. Человек, о котором она говорила, уже два года был ее мужем и приходился мальчику отчимом. Властный и суровый мужчина по имени Карст, он никогда не скупился на крик и подзатыльники. На теле маленького Рема всегда можно было найти пару-тройку свежих синяков, оставленных в назидание за лень и бесполезность. При любом удобном случае отчим не упускал возможности напомнить мальчику о его месте в доме и о том, как его матери тяжело воспитывать такого никчемыша. Спорить с Карстом было бесполезно, единственное, что мог сделать ребенок — попытаться слиться со стеной и не попадаться лишний раз мужчине на глаза. Рем узнал, как сильно Карст его ненавидит, еще до того, как осознал себя. Мальчик мог предпринимать самые разные попытки наладить отношения с отчимом: вести себя сколько угодно почтительно, стоять, ходить, молчать; мог попробовать не дышать — все было напрасно. Любое его действие выводило Карста из себя. Ни для кого из жителей деревни не было секретом, что глава добытчиков ненавидит Рема уже за сам факт его существования.       Единственный человек, из-за которого Карст продолжал терпеть Рема и даже пока еще ничего ему не сломал — мама. Женщина среднего роста по имени Лейа. Смуглая, фигуристая, с темными глазами и живым характером, она всегда создавала вокруг себя атмосферу тепла и уюта. Деревенские тянулись к ней, женщины часто приходили за советом и помощью. И даже этот агрессивный мужчина, ее муж, рядом становился чуть мягче, а пока не родился его первый сын, временами вел себя почти как отец.       Было время, когда Карст, пусть и с кислым лицом, но показывал мальчику, как правильно держать нож, чтобы делать щепки для растопки. А однажды, увидев в его руках ядовитые ягоды, он, хоть и порядком разозлился, однако же не прошел мимо — отнял и вышвырнул веточку, чтобы Рем «навсегда запомнил своей дурьей головой и никогда больше к таким не прикасался». Карст изо всех сил пытался быть добрым к сопляку, чтобы не расстраивать жену, и его ли вина, что получалось далеко не всегда?       Вышло так, что рождение брата существенно усложнило жизнь Рема. Карст, который за два года научился не замечать или худо-бедно терпеть в своем доме мальчика, теперь как будто с цепи сорвался. Пройти мимо него, не получив затрещину, стало невозможно.       Одним весенним вечером, когда снег уже растаял, но ночной холод еще не отпустил землю, сразу после рождения малыша, произошла неприятность, бросившая тень на всю их последующую жизнь. Прошло чуть менее месяца после рождения Арена — так решили назвать мальчика, и их с Ремом мама вовсю хлопотала у очага, что-то тихонько напевая. Эта веселая женщина была крепкой и здоровой, она будто специально была создана для того, чтобы стать матерью большой семьи, и совершенно не походила на бледных городских рожениц, которые могли месяцами лежать в кровати, произведя на свет единственного за свою жизнь наследника.       Рем очень хотел помочь, но она уже один раз шутливо прогнала его.       — Не путайся под ногами, мелочь, пригляди лучше за братом! — сказала она с широкой улыбкой и легко помахала рукой в сторону красивой резной деревянной колыбели — подарка от родителей мужа. — Когда будешь доставать до очага, тогда начнешь мне помогать.       — Когда еще я дорасту… — надулся мальчик, но все-таки пошел, потому что так сказала мама — а маму он любил сильнее всего на свете.       Зато он не любил, когда ему напоминали, что он такой маленький, худой и бледный. И хуже всего, когда при нем и при маме упоминали, что он рыжий. Глаза мамы делались такими большими и неживыми. Он еще совсем ничего не понимал, но отдал бы все, чтобы у мамы больше никогда не было такого выражения глаз — его это отчаянно пугало.       Рем забрался на деревянную лавку, застеленную цветастым домотканым половиком, и заглянул в колыбель. Там, завернутый в несколько слоев теплых тканей, лежал младший братик Арен. Младенец обернулся на звук и посмотрел на гостя очень деловитым и вдумчивым взглядом карих глаз. На макушке уже отросло порядочное количество темного пушка. Выражение круглой мордашки было до смешного серьезным.       Он был такой забавный, что Рем не удержался и хихикнул:       — Важничаешь прямо как отец, а вы похожи.       Ребенок повозился и вытащил из-под одеял одну руку и протянул ее к брату, тихо покряхтывая. Он как будто говорил «Дай!». Мальчик сам был еще очень мал и понятия не имел, чего брат от него хочет, поэтому просто перегнулся через борт колыбельки и протянул ему указательный палец. Малыш моментально вцепился в протянутую руку и снова, уже удовлетворенно, что-то закряхтел. Рем смотрел на Арена во все глаза и с теплом думал, какой он беззащитный, теплый и замечательный, его родной брат…       В этот момент дверь дома открылась, со двора вернулся Карст. Он занимался хозяйственными делами и сейчас нес в руках небольшую охапку дров для очага. Сделав несколько шагов, мужчина увидел колыбель и пасынка, который что-то делал с его сыном. От ужаса он с грохотом выронил дрова, из-за громкого звука младенец немедленно залился истошным плачем. Логика мужчины сделала кульбит: «Ребенок плачет. Мелкий паршивец угрожает моему ребенку. Я убью его!» — и в глазах Карста все почернело. Когда он пришел в себя, пол был залит недоваренной кашей, перед ним на полу распласталась жена, прикрывавшая собой бесчувственное тело Рема, из обеих ноздрей, рассеченной брови и уха которого шла кровь. Младенец продолжал заливаться, но скорее от испуга — он был абсолютно невредим.

***

      С тех пор прошло несколько месяцев, и наступило лето. В тот раз Рем не получил серьезных повреждений, а на маленьких детях все хорошо заживает. Кое-чему в этой ситуации можно было даже порадоваться: на некоторое время пристыженный своей жуткой вспышкой отчим оставил его в покое, и если не попадаться ему на глаза, то можно было жить очень даже неплохо.       Рем был очень жизнерадостным ребенком, да и мало ли жило в деревне ребят, которых время от времени поколачивали родители. К тому же у него была его любимая мама. А еще мальчик с нетерпением ждал, когда его братик сделает первые шаги, чтобы начать играть с ним вместе. Он ужасно хотел быть ответственным старшим братом, хотя и видел, как сильно Карста бесила сама мысль о том, что «этот выродок» крутится вокруг его сына. Только вот главы добытчиков часто подолгу не было дома, и хитрый, как лисенок, Рем активно этим пользовался.       И вот сегодня днем на берегу ручья мальчик просто радовался жизни, играя красивыми блестящими камушками, наслаждаясь полной свободой и безмятежностью. Внезапно его взгляд привлекла синяя вспышка в самом центре ручья. Такой цвет, настолько сочный и яркий, не встретишь в природе, что же тогда это может быть? Рем задумался и выронил из рук гальку, с которой играл. Он много раз видел вещи, которые приносят добытчики, и мелькнувшая синева напомнила ему подгорный самоцвет… или, может, это было что-то магическое? Ребенок принялся вертеть головой, пытаясь найти глазами то самое место, где, как ему показалось, он видел сокровище. Ни на секунду у него не возникло мысли, что ему показалось, или что можно просто плюнуть и пойти домой.       Вот оно! Почти в самом центре ручья Рем снова разглядел тот самый блеск цвета предзакатной синевы.       Ручей нельзя было назвать слишком уж широким или глубоким, но поток был бурным и стремительным. Единственная опасность, которая тут могла подстерегать взрослого человека — поскользнуться на скользких камнях и что-нибудь сломать. Но сила воды вполне была способна утащить маленького худого ребенка и разбить его небольшое тельце о камни порогов ниже по течению. Рем спрыгнул с камня, на котором провел последний час, и двинулся прямо к центру ручья, совершенно не думая об опасности. Синий отблеск периодически мелькал между струями, полностью завладев его мыслями. Он звал его вперед.       Мальчик шел, борясь с течением, с большим трудом переставляя ноги. И хоть воды ему было чуть выше, чем по колено, в глубоких местах она полностью скрывала ноги. Пару раз тугие струи сбили его с ног, проволокли по дну, и лишь схватившись за водоросли и камни ему удавалось встать и продолжить путь. Наконец, полностью вымокнув и потеряв почти все силы, он добрался до нужного места. Рем оказался на небольшой естественной отмели. Он опустил руку и достал свое сокровище — яркий, глубокого синего цвета самоцвет размером и формой похожий на небольшое, чуть расплющенное куриное яйцо.       Протерев камень от налипшего речного песка, Рем присмотрелся к добыче. Это была самая красивая вещь, что он когда-либо видел за всю свою короткую жизнь. Самоцвет выглядел одновременно непрозрачным и чуть просвечивал, искрясь и переливаясь разными оттенками фиолетового, голубого и зеленого. Через весь камень, как нарисованная молния, проходила тонкая золотая жилка.       Мальчик был в восторге от находки, он уже решил, что это будет прекрасный подарок для мамы. Возможно, ему влетит за перепачканную в песке и водорослях одежду, но он ничуть не жалел о сегодняшней вылазке. Все складывалось как нельзя лучше. Рем тщательно спрятал камушек за пазуху рубахи из небелёного полотна и проверил, что тот держится надежно — потерять находку нельзя было ни в коем случае, возможно, это и вовсе был подарок речного духа!       Он постоял на отмели пару минут, восстанавливая силы, и, выдохнув, двинулся в обратный путь, пытаясь вспомнить, где был тот самый сильный поток, который чуть не унес его вниз по течению. Не смог сообразить, поэтому просто пошел к берегу самой короткой дорогой, не той, которой добирался сюда. Сил оставалось совсем мало, и Рем быстро осознал, что выбрал неверный путь: берег, к которому он шел, весь был завален огромными валунами, некоторые возвышались над ним — самые маленькие были ему по плечо. Он попробовал забраться на пару валунов, но все время соскальзывал в воду.       С одного из камней он скатился в сторону и вдруг почувствовал, что вода, в которую он упал, ведет себя совсем иначе. Весь ручей увлекал за собой уверенно и напористо, но без особого рвения, а эта струя хватала и тащила, как голодный зверь. Рем понял, что попал в стремнину. Поток подхватил его как сухой листок, закрутил, проволок по дну и с силой впечатал спиной и затылком в гряду камней, стоящих посреди ручья. После вспышки ослепляющей боли к мальчику пришла череда осознаний: первое — поток его больше не тащит, второе — он не может вынырнуть, третье — кажется, его нога за что-то зацепилась.       Рем резко дернулся раз, другой — ничего, в глазах начало темнеть, в ушах стучало, изо рта против воли вырвались пузыри — последний воздух, который он больше не мог удерживать. Из последних сил он резко крутанулся вокруг своей оси, отталкиваясь свободной ногой и руками от камней, почувствовал жуткую рвущую боль в ноге... И вынырнул на поверхность, повиснув на камнях, продолжая вдыхать все те же свежие запахи летнего дня. Перед его глазами плыли цветные пятна, а маленькие худые руки, вцепившиеся в камни, дрожали.       От момента, когда мальчик решил присесть у ручья, до его спасения из лап водной пучины прошло не так уж много времени — немногим больше полутора часов. Но сейчас у Рема появилась серьезная проблема: он осознал, что с его ногой произошло что-то плохое. Даже доберись он до берега, сможет ли дойти домой и нужно ли ему такому теперь вообще домой? В этот раз Карст точно его убьет. Желудок болезненно сжался, по всему телу пробежали липкие мурашки ужаса.       «Возможно, остаться в лесу и дождаться ночи и волков не самая плохая идея», — тоскливо подумал мальчик. Но ведь мама будет беспокоиться, а значит, он должен вернуться домой!       Рем сразу же отбросил мысли о том, чтобы встать на ноги. В таком опасном месте, на скользких, покрытых мхом камнях, это могло привести к падению в воду. Мальчик был уверен, что уже наплавался на сегодня. К счастью, камни, к которым его прибило течением, образовывали сплошную гряду, пересекающую почти весь поток в этом месте, и можно было использовать их как опору, чтобы добраться до берега.       Солнце перевалило за полдень, в листве щебетали птицы. Тем временем в холодном горном ручье пятилетний ребенок, как ящерица переползая с камня на камень, упорно двигался к берегу. Он наглотался речной воды и продрог до костей от холода, а его левая нога пульсировала дикой болью. Мальчик несколько раз соскользнул с камня, плюхнувшись в воду, но потом, уже в полуобморочном состоянии, снова залез и продолжил свой путь к спасению. Этот рыжий мальчишка был на удивление упрям и не собирался сдаваться на милость природы.       И вот, наконец, все закончилось: последним толчком Рем выкинул свое тело на берег и теперь лежал, пытаясь откашлять речную воду и дрожа всем телом. Где же теперь взять силы, чтобы добраться домой? Даже край леса казался ему другим миром, а дом был и вовсе недостижим. Он перевернулся на спину, закрыл глаза и позволил себе расслабиться под ласковыми солнечными лучами. Дрожь постепенно уходила, затылок болел, на ногу даже смотреть не хотелось. Лежа на берегу, он вспомнил о синем камне, ради которого пошел на такие жертвы, нащупал его под рубашкой — камень был все еще там — и вытащил на свет. Кажется, сейчас он выглядел еще более красивым, чем раньше, — может, и правда камень божества… Он прижал гладкий самоцвет к груди.       «Полежу так совсем немного, — подумал Рем и обратился к камушку с горячей просьбой: — Если это дар божества, кто бы ты ни был, если ты меня слышишь, пожалуйста, дай мне немного сил, прошу! Мне очень нужно домой».       Мальчик хотел закрыть глаза всего на минуту или несколько, но неожиданно для себя провалился в сон. Это и неудивительно, ведь в борьбе со стихией он отдал столько сил, что ему жизненно необходимо было их восстановить. Ведь Рем был всего-навсего маленьким мальчиком и никогда не отличался физической силой, поэтому у него не было никакой возможности бороться с усталостью. Во сне, в лихорадочной череде мутных образов, вслед за синей вспышкой он увидел изящный белый силуэт, который, склонившись, провел рукой по его больной ноге, коснулся рукой головы, сказав тихое: «Просыпайся».       Рем распахнул глаза, сжимая в руке камушек. Сон быстро стирался из памяти, оставляя после себя только ощущение чего-то… очень важного — чего-то, что он должен был непременно запомнить. Но оно ускользнуло, утекло, как вода сквозь пальцы. Он сидел несколько минут, глядя перед собой стеклянными глазами, пока не понял, что что-то не так.       Свет. Освещение.       Он понял, что спал не меньше трех часов — солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотистые оттенки. Мальчик вскочил на ноги и тут же, всхлипнув, свалился на землю. Он совершенно забыл о раненой ноге и сам этому удивился, ведь до того, как провалиться в сон, он ясно помнил раздирающую плоть жгучую боль. Сейчас осталась только тупая пульсация в жутко распухшей бордово-фиолетовой лодыжке. К сожалению, наступить на ногу или даже прикоснуться к поврежденному месту было невозможно. Но Рем помнил, что до отключки все было значительно хуже. Вероятно, дневной сон дал ему возможность восстановить силы.       Нужно было во что бы то ни стало добраться до дома. Мальчик огляделся вокруг и заметил в метрах двадцати торчащую из куста ветку. Она выглядела достаточно толстой, и, если повезет, обломок окажется длинным и он сможет воспользоваться ею, чтобы выбраться из леса.       Стоя на четвереньках и подгибая раненую ногу, Рем осторожно заковылял к ветке. Когда он достал деревяшку из куста, то внутренне восхитился: удача, обломок сосновой ветви был идеальным! Палка отлично подходила под его рост, не была слишком тонкой или слишком тяжелой. В груди мальчика разлилось теплое чувство благодарности, он крепко прижал к себе палку и, широко улыбнувшись, рассмеялся.       — Мама, я иду домой!       В лесу быстро сгущались сумерки, вечерние краски из золотых превращались в багряные, а после гасли фиолетовыми оттенками наступающей ночи. Несмотря на то, что была середина лета, в горах вечером было холодно — с вершин в лес сползал туман, пробирающий до костей запоздалого путника. Влажный зябкий воздух прорéзал крик первой ночной птицы.       Маленький мальчик в одежде, перепачканной землей и речным илом, так и не просохшей до конца, медленно ковылял по кромке леса, опираясь на палку, которую он подобрал в лесу. Он уже видел вдали огни деревни, но не был уверен, хватит ли ему сил. Оборванный и жалкий, ребенок был похож на привидение, его сильно шатало из стороны в сторону, каждые несколько шагов он останавливался, чтобы отдышаться. Силы, полученные на дневной стоянке, уже подошли к концу, сейчас остался только инстинкт, который требовал идти вперед во что бы то ни стало. Вперед к человеческому жилью, к спасению.       Он шел, и шел, и шел… Каждый шаг требовал еще немного выносливости, которой и так уже не оставалось. Дыхание отдавалось горячей болью в груди, все хрупкое тело бил озноб, в глазах плыло. Рем не помнил, как давно он идет, но совершенно бы не удивился, если бы кто-то сказал, что путь занял у него неделю или месяц. Этой адской дороге, казалось, не было конца.       Очередной раз Рем остановился, чтобы немного передохнуть. Он уже давно не поднимал головы и смотрел только на землю пол ногами, пытаясь сохранить последние крохи сил. В поле зрения заплясали странные цветные пятна, в ушах зашумело. Мальчик внутренне отмахнулся от назойливых фантомов и пробормотал:       — Я должен… идти… домой…       Он мотнул головой. Если раньше призраки послушно пропадали, то сейчас звуки и пятна никуда не делись. Более того, Рем вдруг почувствовал, что его тело качнулось. Нет, если он сейчас упадет, то может уже и не встать!       — Должен идти… — И закончил тихо: — Пожалуйста…       После чего он сполз на землю и сразу же потерял сознание.       — Лейа, ох, сюда, скорее! — заголосила пожилая соседка, вбегая во двор их с Карстом дома. — Нашелся, поганец. Ой, ужас-то какой! Где только тебя, паршивца, носило?       На руках женщины, бледный как полотно, весь заляпанный грязью, лежал маленький мальчик. Старая тетушка все продолжала причитать, но мальчик не слышал ее кудахтанья, он провалился в беспамятство. Из дома стремительно выскочила мать Рема и бросилась к соседке, как ястреб выхватывая у нее тельце сына. Тот был таким маленьким, что, казалось, совсем ничего не весил.       — Рем! — закричала мать, похлопывая его по щеке. — Рем, очнись!       Ладонью Лейа сразу ощутила сильный жар, исходящий от тела ребенка. Щеки мальчика покрывали красные пятна лихорадки, воздух вырывался из легких с тяжелым, натужным свистом. Хуже всего выглядела левая нога мальчика: лодыжка опухла и посинела настолько, что никто бы не поручился, что ногу получится сохранить.       — Матушка Энхе, — обратилась Лейа к бормочущей себе под нос соседке, и та немедленно замолчала, — прошу, присмотри за моим младшим и, когда вернется Карст, сообщи ему, что произошло. Я побегу к доктору вместе с Ремом, боюсь, если ждать, пока старик доберется до нас…       Она замолчала, развернулась и быстро зашагала прочь в сгущающихся сумерках.       — Хорошо-хорошо, милая! Конечно же, беги скорее, — только и могла проговорить ей вслед тетушка.       Следующие несколько дней маленький Рем провел в беспамятстве в доме у местного лекаря. Его сильно лихорадило, поэтому ученик мастера приглядывал за мальчиком и раз в несколько часов поил его травяными отварами. Вопреки ожиданиям, повреждения лодыжки оказались на вид куда хуже, чем на деле, поэтому после того, как доктор вправил вывих и плотно зафиксировал ногу между двумя деревянными дощечками, отек быстро пошел на спад, оставив после себя только след в виде жуткого синяка, переливающегося всеми оттенками желтого и фиолетового.       Рем пришел в себя через три дня, но, осознав произошедшее, не мог выдавить из себя ни слова. Сидя с потерянным, остекленевшим взглядом, он отвечал доктору только «да» или «нет», а в остальное время спал, отвернувшись лицом к стене. Лейа прибежала сразу же, как только узнала, что ребенок очнулся, и попыталась забрать сына домой. Но лекарь, мастер Келек, быстро ее спровадил, приговаривая, что больному ребенку необходим покой и не ей, глупой женщине, с ним спорить. Мальчик быстро шел на поправку, но все в небольшой деревне хорошо знали о нраве Карста, а пожилой лекарь был добрым человеком. Он видел страх в глазах ребенка и понимал, что дома его ожидают крупные неприятности. Единственное, чем старик мог помочь Рему, — дать ему время чуть окрепнуть и прийти в себя после болезни.       Когда Лейа в очередной раз пришла и стала слезно упрашивать отпустить сына домой, Келек напустил на себя важный вид, цыкнул на нее и велел приходить через пять дней, а до тех пор даже носа не показывать и не отвлекать занятого человека. Женщина была отнюдь не глупа и, услышав слова «приходи через пять дней», поникла, покорно опустила голову и, кивнув, быстро зашагала домой. Тут не было никакой загадки: через пять дней экспедиция добытчиков уходила под Гору, и мастер Келек всего-навсего оказал ей услугу, приютив ее сына до того момента, пока муж не уйдет. Лейа судорожно думала, что же будет по возвращении мужа. Неужели она, слабая женщина, сможет защитить мальчика?