Месье, вы — недоразумение!

Императору Всероссийскому Александру Павловичу Кампания завершена. Австрия капитулировала. Договор подписан. Я считаю необходимым в ближайшее время закрепить достигнутые договорённости не только на бумаге, но и личным доверием между державами. Франция готова к стабильности. Надеюсь, Россия также. В этой связи приглашаю Ваше Величество посетить Францию с неофициальным визитом. Это будет полезно и для двусторонних отношений, и для укрепления взаимопонимания между нами лично. Я лично гарантирую Вашему Величеству безопасность, достойный приём, полное уважение к Вашему статусу Прошу Вас с должной серьёзностью рассмотреть это приглашение. Оно исходит не только из политического расчёта, но и из искреннего желания положить начало новому этапу — быть может, более сложному, но более перспективному. Napoleon Bonaparte Александр сидел в полумраке кабинета, освещённого лишь парой догорающих свечей. По комнате гулял легко ощутимый сквозняк. Пахло бумагой, лаком от дорогой мебели и пеплом из камина. Камердинер уже давно покинул кабинет, но тонкий конверт, всё ещё оставался запечатанным лежать на столе. На сургуче эмблема. Он понимал что прожигание взглядом письма — пустое бездействие, и ответ сам себя не напишет. Но однако, решился вскрывать не сразу. Затем, сдерженным движением разорвал сургут и также легко развернул лист. Читал в первый раз медленно. Во второй — ещё медленнее, прищуриваясь на каждом втором слове. Играла роль не столь дальнозоркость, сколько ещё и ужасный почерк императора Франции. «Это приглашение. Визит во Францию. Личный, неофициальный» Романов провёл ладонью по лицу, как бы стряхивая неясное напряжение. Но собрать мысли в кучу у него не получалось. Он не знал, что тревожило его больше: то что Наполеон в очередной раз разорвал на части коалицию, или то, с какой открытой уверенностью преподносит ему это Наполеон в письме, словно как какой нибудь трофей, который он предлагает своего рода отметить. — Чего он хочет от меня добиться?— шепчет он в пространство, неосознанно. — Проверить? Насколько податлив? Не к союзу — к уязвимости? Ни в коем случае, это не просто жест. У такого человека не бывает «простых жестов». Даже наклон головы у него выверен строго под дело. Даже молчание — часть риторики. Всё это тактика, и не более. Но было какое-то странное ощущение. В этот письме не было какого-то нажима, насмешки или притворной учтивости. Стоит заметить, выглядело достаточно честно. Александр откинулся в кресле. Прикрыв глаза, он попытался настроить мысли на другой лад. На миг он смог представить Париж, не карты, гарнизоны и сплошные войны. Точно таким, каким его описывал Карамзин на рубеже тех далёких событий: «Париж есть Париж. Сия фраза многое значит. Это не город – это целый мир. Сердце Европы, резиденция философии, мод, легкости и вкуса. Кто не был в Париже, тот не знает света». «Париж! Тысячи голосов зовут меня в разные стороны. Искусства, науки, удовольствия — всё здесь!» Будучи в юношестве, он только и грезил как посетить этот город в будущем. Рассмотреть всего за пару дней то, что строилось десятилетиями, а то и веками. Да в прочем, он и сейчас был бы не против посетить Францию. Не как представитель делегации, а простым путешественником. — Мне нужно выйти, сейчас же. — отрезал все мысли Романов. Встав с кресла, он вышел из кабинета, оставляя за собой не свойственный ему лёгкий беспорядок. Император был абсолютно не в настроении столкнуться сейчас с кем-то в стенах дворца, поэтому решает выйти в сад через боковую лестницу. По другому — запасной выход. Свежий прохладный воздух — первое что он почувствовал, когда в первые за неделю неустанной работы вышел на улицу. Осень в полной мере вступала в свои права. Трава тускнела. А листья продолжали желтеть изо дня в день, ветер гнал их по аллее рваными клочьями, продолжая всё также кружиться у ног. А он и не проверил погоду на улице прежде чем выйти. Дело рук рассеянности или безразличия, император так и не понял. Александр шёл очень медленно, руки сцеплены за спиной. Все мысли поочерёдно сплетались во что-то бессмысленное. Он хотел убежать от работы, чтобы не думать о ней? Пожалуйста. Только вот от себя самого не убежишь. Романов даже не рассмотрел, как сбоку, на пересекающей небольшой фонтан дорожке, возник высокий силуэт — знакомый, очень даже знакомый. Прямая осанка, небрежный разворот плеча. Звон шпор, покачивание в шаге. Константин. — Брат.— тихо позвал тот Александра, но видя что тот был не в настроении, попытался как нибудь подстрекнуть. — Тоже сбежал с работы, или просто подышать вышел? — Возможно, стараюсь отойти от разных мыслей. — повёл плечами старший Романов, но позже продолжил — Пришло письмо из Франции. Константин прищурился, сдвинув брови в той смешной манере, когда ему что-то уж сильно не нравится. Ну точно брезгует. — Так вот откуда ветер... Что он пишет? Прислал новость о своём новом "лавровом венке"? — голос младшего звучал небрежно. Жёсткий тембр бил по итак больной голове Александра ещё сильнее. — Почти. Меня приглашают с личным визитом. — И ты.. Собираешься? — голос брата стал немного сдавленнее. Он остановился прямо перед Сашей, смотря на него в упор. — Союз был заключён. У тебя больше нет надобности ехать лично. Александр стыдливо отвёл взгляд. — Не знаю. Возможно, оно будет того стоить. Может удастся хоть немного понять его. — Понять? Константин шагнул ещё ближе. — Его незачем понимать, Саш, его нужно остановить. Это одна только напасть для нас. — тут он решил поправить себя. — Для всех. Абсолютно. — Он уже давно не просто короткосрочная помеха. Его нельзя игнорировать, как бы вы того не хотели. Игнорирование не даёт контроля. А я должен лично понимать с чем имею дело. Константин лишь продолжает смотреть на него. С тяжестью и разочарованием. — Саша, ты говоришь как наблюдатель. Но ты не просто наблюдатель. Ты щит для страны, её опора. Если ты начнёшь "понимать" Наполеона, то кто останется чтобы ему противостоять? Александр непроизвольно поморщился от слов брата. — Я не стану тем союзником, каким он хочет меня видеть. Но разве не разумнее знать врага, нежели строить догадки? — Я тебя знаю. Ты душевен, ты хочешь верить в лучшее. Но с такими людьми — это слабость. — Он шагнул в сторону, коснулся рукой ветки. Та с треском осыпалась листьями, оставляя при себе лишь голые ветви. — Если он заговорит с тобой по-дружески, увлечёт разговорами, будет говорить тебе о мире, о славе, о Европе — единой, сильной, справедливой? Что тогда? Ты поддашься? Александр не сразу ответил. Он продолжал смотреть на то, как сгущается туман. — Я поддамся только истине. Если она будет у него — я это увижу. Константин вымученно сдался. Развернувшись к старшему спиной, он хотел уже уйти, но на последок сказал: — Береги себя, брат. В первую очередь, ты нужен нам здесь. Не в Париже. Александр продолжал стоять на том же месте. Лишь когда фигура его брата полностью скрылась в пучине тумана, он тихо, почти про себя проговорил: — Дать шанс, но всё же оставаться на стороже. Да, мысленно, он определённо сейчас улыбался. Ответ скоро будет.

***

По коридорам дворца гулял свежий запах роз. Пожалуй, это навсегда останется его самым любимым запахом духов. Бонапарт пытался вникать в посторонние вещи: смотреть в окно, рассматривая потускневший осенний пейзаж, наблюдать как догарают дрова в камине, примечать обновления в интерьере. Всё было сейчас лучше, чем смотреть ей в глаза. Он не мог себя заставить, не после всего этого. — Ты не приезжал практически месяц. — сказала Жозефина, также не поднимая своих глаз. — Я думала ты уже в Вене. — Ещё нет. Остались некоторые.. дела. Бонапарт посмотрел на руки бывшей жены. Та теребила в ладонях бумажный конверт. По всей видимости, с чьим-то письмом. В её действиях можно было разглядеть нескрываемое волнение. Но вряд-ли оно было из-за него , никогда Жозефина так не беспокоилась за мужа. Тогда кто же смог так подкосить её самообладание? Странное щемящее чувство ненадолго завладело сердцем Бонапарта. Он отошёл в конец комнаты для того, чтобы подойти к окну. Отчётливо было видно приближающийся туман, даль горизонта была практически не видна. Нет в осени добра без худа. — Жозефина. — наконец сказал он. — Я не хотел этого. — Я знаю. После пары минут тишины Наполеон развернулся к Богарне. Взгляд её был мягкий, немного усташий, возможно, в чём-то и упрекающий, но это было уже не важно. Главное что она не была обижена на него . — Я бы хотел, чтобы всё было иначе. — говорил он отчётливо, стараясь быть твёрд, но на этих словах голос едва заметно дрогнул. — У тебя есть свои цели. Династия, наследник..Теперь уже ты не сможешь позволить себе быть тем, кем ты был раньше. Ты император. — Я останусь и тем, и другим. — ответил он. — Я могу и позволяю себе то, чего неосмелится сделать ни один другой монарх, и ты это знаешь. Все это знают. Богарне снисходительно покачала головой. — Могу сказать одно, твой запал точно всегда останется прежним. Он подошёл, медленно присаживаясь рядом со своей бывшей женой. Между ними давно всё закончилось — возможно ещё даже до развода, но заручиться нужной поддержкой безусловно могли оба. Бонапарт протянул руку, коснулся её пальцев. В руках Жозефина сминала всё тот-же таинственный конверт.