Месье, вы — недоразумение!

30 апреля 1809 года Его Императорскому Величеству Александру Павловичу, Императору Всероссийскому Брат мой, Я получил Ваше послание с интересом, который редко испытываю в этих днях, насыщенных шумом пушек и тяжёлым дыханием походов. Вы упомянули о трудности понимать французскую витиеватость. Быть может, виной тому не стиль, а сама природа наших стран: Франция говорит быстро и действует решительно, Россия слушает молча и размышляет долго. Всё же я полагаю, что диалог между нами — пусть и на бумаге — предпочтительнее молчания между армиями. Экмюль стал ответом на амбиции тех, кто всё ещё верит в силу старого порядка. Я же верю в силу нового — и потому особенно ценю тех монархов, кто способен мыслить вне границ привычного. Позволю себе отнести Вас к их числу, если мои наблюдения не обманчивы. Я готов продолжать нашу переписку, если Вы — согласны на откровенность, хотя бы дипломатическую. Мир строится не на симпатиях, а на расчёте. Но, как показывает опыт, иногда расчёт требует больше слов, чем выстрелов. С уважением, Наполеон Император французов Ещё около пяти минут Бонапарт продолжал выглядываться в только что написанное им ответное письмо Александру. Его не могла никак покинуть мысль о том, что он забыл о чём-то упомянуть. Хотя и такой ответ его пока вполне устраивал, не стоит позволять себе лишнего сразу после начала их личной переписки. 《Мир строится не на симпатиях, а на расчёте.》 В себе он не сомневался, но была ли хоть доля симпатии со стороны его северного собрата? Только бог знает, что происходит у него в голове. Какие мысли посещают его покрытый тайнами разум? Неудивительно что у прошлых союзников России не получилось создать прочный союз с царской семьёй. К Александру нужен другой подход, точнее сказать, не совсем дипломатический. Внезапный грохот с внешней стороны кабинета заставил Наполеона отбросить все мысли. В смятении он начал оглядываться по сторонам, но неожиданый шум оставил за собой лишь звенящую тишину. Подойдя к окну, он точно удостоверился — грохотало не с улицы. Значит что-то случилось во дворце, это было еще хуже. Быстрым шагом император выбежал из покоев, сразу завернув за угол, с той стороны — откуда по его мнению доносились звуки. Пройдя через пару пустых помещений, он оказался перед входом в один из небольших салонов дворца, на первый взгляд, совсем непримечательных. Первое что увидел Наполеон из под приоткрытой двери — яркий свет, явно раззаженный камин. Уже как факт присутствия людей внутри. Но всё решил резкий, металлический звон — в воздухе звякнуло что-то тяжёлое, и за ним раздался крик: — Осторожно! Порох не закреплён! Наполеон резко распахнул дверь. Внутри царил настоящий военный бардак: длинный стол был завален разборным мушкетом, картами, открытыми ящиками с инструментами и… настоящим ручным гранатомётом, по-видимому, экспериментальной конструкции. Мюрат, в перепачканной рубашке, с горящими глазами стоял над разобранным стволом. Ланн держал бочку с песком, которую только что успел подставить под дымящийся цилиндр. Ней оттирался платком и ругался вполголоса. Бертье, красный как варёный рак, размахивал бумагами: — Я же сказал: не заряжать боевой смесью! Это был полигонный макет! Наполеон оглядывал их всех, молча и долго, пока те не заметили его присутствие: — Объяснитесь, — сказал он наконец, тихо. И оттого — куда страшнее. Ланн оглядывался по сторонам, до последнего надеясь, что его товарищи объяснятся сами, но спустя пару предательских минут тишины, перевёл глаза на императора: — Sire, простите. Мюрат принес новый образец артиллерийского приспособления от одного корсиканского инженера. Мы... хотели опробовать его в условиях, близких к реальным. Изначально, кстати, в боевом помещении. — сухо усмехнувшись, договорил маршал. Мюрат наконец влез с запалом: — Да, и я лично отвечал за сохранность заряда! Просто Ней... слегка дёрнул штифт раньше времени. Ней, в свою очередь, посмотрел на него как на предателя: — Я только хотел повернуть прицел. Кто знал, что он двигается внутрь… Бертье перебивает, сверяясь с планом: — По замыслу, устройство должно было имитировать направленный взрыв. По факту, чуть не пробило стену. К счастью, Ланн среагировал, и… Наполеон, откровенно говоря, застыл. На мгновение он подумал что попал на какую нибудь плохую театральную постановку. Но то, что осталось от одной из стен, свидетельствовало о реальности происходящего. С раздражением император поднимает руку, комната погружается в тишину: — Вы устраиваете полевые испытания боевого оружия... в дипломатическом салоне дворца? Наполеон, не дожидаясь ответа, продолжал отчитывать всех четверых ледяным тоном: — Где завтра будет приём австрийского посланника? Я в ужасе от того, что моей армией командуют лучшие..шуты империи Все четверо переглянулись. Затем в унисон начали высказывать извинения вместе с еще чем то, но из-за общего балагана никто не мог разобрать даже что говорили они сами. Наполеон медленно опустился в кресло. Снова на мгновение — тишина. Только потрескивает камин. — Господа... Я, конечно, ценю вашу инициативу. Взгляд перешёл на Ланна: -И вашу реакцию. Легким наклоном головы он взглянул на Бертье: — И то, что хотя бы один из вас умеет читать инструкции. Закончил он на Мюрате и Нее: — Но если завтра я почувствую запах пороха в той же комнате, где мне придётся "целоваться" с венским гербом, вы все будете тестировать эту штуковину... лично. На себе. Он встал, глянув на разодранную стену. — И да. Кто чинит стену — тот не едет на охоту в Фонтенбло. Ищите крайнего, господа. И ушёл, оставив за собой нагнетающее молчание и след едва заметной ухмылки. Пока Бонапарт шёл обратно к своему кабинету, навстречу выбежал взволнованный Франсуа, резко вздохнув перед там как начал говорить: — Мессир, я слышал очень подозрительные звуки с этой стороны дворца. Не найдя вас на рабочем месте, сразу пошёл сюда. Жан пытался взглянуть на приоткрытый вход в салон через плечо корсиканца, с интересом щурясь. Наполеон устало покачал головой. Не дав ему пройти дальше, он положил свою руку на плечо секретаря, чтобы продолжить идти к себе дальше, но уже вместе с Франсуа. Жан хотел что-то сказать в противовес, но его вовремя перебил император: — Я решил этот вопрос, умерь свой пыл. Кстати говоря, ты как раз вовремя. Хотел поручить тебе передать письмо, сам понимаешь. В ответ секретарь резко начал кивать головой: — Само собой Ваше Величество, я не подведу. — Поверь, по крайней мере в тебе я не сомневаюсь.. ノ∠※。.:*:・'°☆ Вечера, проведённые только в своё удовольствие, — как же он скучал по тем временам. Беззаботной свою жизнь он не мог назвать никогда. Ни в те юные годы, когда носил звание цесаревича и каждый шаг давался только под родительским и бабкиным взглядом. Ни теперь, когда на плечах тяжёлым грузом лежал имперский титул. Сегодня же… случилось редкое, небольшое отступление от роли. Он сослался на недомогание и отказался от присутствия на скучнейшем из светских событий, очередном вечере . Лукавство… Стало частью его жизни уже давно. Как напудренный парик у дипломата — чуть фальшиво, но совершенно необходимо. Теперь же он сидел в полутьме личного кабинета, освещённого лишь настольной лампой и отблесками огня в камине. В ногах тёплый плед, в руках — том Гёте, раскрытый на странице, которую он, от невнимательности, перечитывал уже третий раз и всё равно не мог сосредоточиться. Его взгляд вновь и вновь возвращался к небольшой шкатулке, стоящей на самом краю письменного стола. В ней хранилась последняя корреспонденция от Наполеона. Ответа на недавнее письмо пока не было, но Александр, сам того не замечая, прислушивался к каждому шагу за дверью ожидая придворного лакея с новым оветом. Удивительный человек, этот самопровозглашённый император. Полмира держит в узде, но находит время на переписку с ним. И даже как-то успел поселиться в мыслях недосягаемого северного Тальмы. Возможно, не как враг или просто имя под печатью. Скроее как один сплошной вопрос, как тень, как раздражающее, живое, упрямое существо. И как бы он ни пытался объяснить себе иначе — ждал. Ждал ответа. Пусть даже с насмешкой и каким нибудь придуманным упрёком. Камин потрескивал. За окнами кружился ветер. Александр встал, медленно подошёл к окну, откинул штору. Ночь сегодня была шумной. Подойдя обратно к креслу, он взял в руки книгу для того, чтобы отнести обратно на полку. Царь уже хотел было подойти к стеллажу с книгами, когда дверь скрипнула. На пороге, поклонившись пару раз, появился лакей. Сначала с интересом разглядывал комнату и императора, но после пары сухих покашливаний со стороны государя, вспомнил зачем его прислали: — Ваше Императорское Величество… Письмо из Франции. "Ох, Вот оно что..." Александр даже не успел закончить мысль про себя, не то чтобы скрыть лёгкой дрожи в пальцах, когда выхватил конверт из рук слуги. Знакомый ужасный почерк — первое что бросалось в глаза. Это точно было письмо именно от него. Поблагодарив лакея и отправив его работать дальше, он вернулся к креслу и начал читать. Медленно, словно пытаясь прочесть между строк не только слова, но и понять все мысли и чувства отправителя в тот самый момент. За окнами, впервые за несколько дней стало тихо.