Кадр, которого нет

      — Такое ощущение, будто мы с тобой едем на мой выпускной, — пробормотала Ветта, опуская козырек и заглядывая в зеркало.       В отражении на нее смотрела почти незнакомка: чуть приподнятые уголки губ, намекающие на беззаботность; играющий блеск в глазах, придающий взгляду ту самую едва уловимую дерзость; а также свежий румянец на щеках. Салон арендованной машины, куда они с Калебом только что сели, был наполнен запахом новизны. Обивка источала терпкий аромат свежей кожи, перемешанный с прохладной ноткой автосалонного воздуха. Впереди их ждала фотосессия, которую организовал Флот для офицеров.       Девушка и сама не могла толком объяснить, почему сразу согласилась, едва Калеб озвучил предложение. Решение вспыхнуло мгновенно. Возможно, причиной стало желание наконец-то выгулять платье, бережно припрятанное в шкафу для «чего-то особенного». А может, — и это казалось ближе к правде — дело было в неосознанном стремлении провести еще хотя бы немного времени с тем, по кому она постоянно скучала.       Макияж был почти незаметным, но именно этим и обманчиво притягательным. Он подчеркивал тонко очерченные девичьи глаза, которые сияли мягче и теплее, чем обычно, стоило к ним присмотреться. Губы мерцали влажным блеском с шиммером, как налитые липким медом, и наверняка приковывали взгляды, вызывая желание вкусить их сладость. Казалось, что улыбка вот-вот расцветет сама собой.       Платье, выкрашенное в оттенок бледно-розового рассвета и словно сотканное из воздушного зефира, мягко облегало изящную фигуру Ветты, подчеркивая каждую плавную линию ее силуэта. Пудровый цвет ловил солнечные лучи, играя отблесками на ее коже, а невесомая юбка колыхалась при каждом движении, переливаясь, как мыльный пузырь. Не хватало разве что банта на полголовы, и можно было бы смело забирать титул самой обаятельной беглянки с витрины игрушечного магазина.       — Я выгляжу как кукла, сбежавшая с прилавка, — усмехнулась Иветта, поправляя выбившуюся прядь.       — Барби, — с улыбкой бросил Калеб, ловко запрыгивая на водительское сиденье. Дверь захлопнулась за ним с глухим щелчком.       Воротник формы сидел на мужчине безупречно: остро выверенная симметрия приковывала взгляд, а лацканы, будто вырезанные лезвием, источали строгую дисциплину. Темное плотное сукно мундира обтягивало накаченную фигуру, как вторая кожа: сдержанно-элегантная структура ткани подчеркивала широкие плечи, прямую спину и талию. Из-под лацканов змеились ремни кобуры — функциональные, тугие и внушающие тревожное уважение. На груди поблескивали парадные цепи цвета выцветшего золота, а на манжетах — строгие, отточенные до совершенства символы. Черный галстук затянулся на шее, став неотъемлемой частью его образа.       Это был не тот Калеб, которого знала Иветта. Это был его новый облик. Скульптурная оболочка. Полковник. Элемент механизма. Брат бесследно исчезал под этим панцирем, сдаваясь без боя. Его глаза, раньше мягкие и сравнимые с солнечным светом сквозь занавеску, теперь казались заостренными и холодными, как граненый лед. Такого Калеба девушка боялась и презирала. Точнее не его, а тот образ, в который его облачила система. Форма Флота уже пустила корни, оплела мужчину по рукам и ногам, заковала в жесткий кокон, не желая возвращать того настоящего, живого, родного… ее.       И все же иногда случались короткие моменты, когда Ветта замечала проблеск «старого» Калеба. Где-то под слоями неживого сукна и армейской бравады. Как и сейчас: в этой кривоватой усмешке, в подмигивании, которое возвращало в детство, в голосе, где на фоне еще ощущалось узнаваемое тепло. Она видела во всем этом своего брата, к которому привыкла. Того, что дразнил и при этом всегда защищал.       — Ты смотри, такими темпами я стану твоим Кеном.       — Так это тебе надо переживать, а не мне, — отозвалась девушка, слегка сжав губы, чтобы равномерно распределить блеск. В этом неторопливом движении она собрала в кулак все рассыпавшиеся мысли, не позволив себе отвлечься на сравнение прошлого и настоящего, которое подступало к горлу назойливым комом. Зеркало на козырьке щелкнуло, когда она захлопнула его. Ветта перевела взгляд за лобовое стекло, осматривая улицу. — Не понимаю, почему мы просто не вызвали такси.       — Потому что я не собираюсь доверять твою жизнь какому-то безымянному дядьке, — отрезал Калеб с преувеличенной серьезностью. Выдержал паузу, а затем нахмурился для вида. — И вообще, если уж нам суждено разбиться, то пусть мы будем вдвоем. Без левых желающих.       Мужчина умолк, давая Иветте время переварить сказанное, а потом медленно положил руку на руль и почти торжественно произнес:       — Робот-романтик Калеб, улучшенная версия 3.0. Готовый самоотверженно подставить свое тело. Вот кем я буду, а не каким-то там Кеном.       — О, Калеб… Не драматизируй. — пробормотала Ветта с театральным вздохом, закатив глаза.       Она протянула руку и несильно стукнула его кулачком в грудь. Это было сделано скорее в насмешку, чем с настоящим упреком. Удар вышел легким, почти игривым, как от капризного ребенка, и не причинил ни малейшего вреда, но доставил Ветте странное удовлетворение. Пускай Калеб и не дрогнул, зато теперь у нее был маленький, пусть и символический, повод отыграться.       — Это тебе за трагизм и глупые шутки, — бормотала девушка, продолжая наносить безобидные удары, то ускоряясь, то, наоборот, замедляясь.              Калеб не стал защищаться. Он рассыпался в открытом и искреннем смехе, который эхом отозвался не только в салоне машины, но и в девичьем сердце. Мужчина редко смеялся в последнее время, особенно так, как звучал прежний он: ярко и живо. На мгновение девушка погрузилась в чувство ностальгии. На душе расцвело тепло и ложное ощущение надежды.       — Ну прекрати. — умолял он, для вида отталкивая девичью руку. — Что мне сделать, чтобы мелкая перестала злиться?       Ветта чуть приподняла подбородок, решив воспользоваться ситуацией, а в глазах вспыхнул вызов. Слова Калеба еще не успели остыть в воздухе, а она уже приняла их как сигнал. Он сам спросил, никто не заставлял и не тянул за язык. А значит, будет слушать ответ.       — Если хочешь загладить вину, то дай поводить. Мое время пришло. Я хочу нормально научиться!       — Что? Нет. Мы не будем делать это сейчас.       Калеб моментально изменился в интонации. Веселье, только что искрящееся в его голосе, испарилось в один миг, будто кто-то сорвал маску. Его взгляд стал другим — тяжелым, как железо, холодным и безжалостным. В нем осталась только сталь и приказ, что смели собой хорошее настроение.       Иветта вздрогнула едва заметно, но предательски остро. Надежда, едва родившаяся внутри, треснула и осыпалась пеплом, оставляя после себя чувство одиночества. Все неумолимо сжалось внутри девушки, ведь это был тот самый взгляд, от которого хотелось исчезнуть и спрятаться, став невидимой.       — Тогда я остаюсь дома, мистер Зануда, — отрезала она, сложив руки на груди. — Все настроение испортил одним только взглядом.       Девушка отвернулась к окну, а губы сжались в тонкую напряженную линию. За этим жестом скрывалось не столько раздражение, сколько боль от того, как быстро исчезал ее Калеб и как стремительно на его месте появлялся незнакомый человек.       Сердце бешено колотилось. Ветта не хотела оставаться в этом замкнутом пространстве. Ни с ним, ни с давящей атмосферой. Она потянулась к дверной ручке, собираясь выскочить наружу, чтобы вдохнуть хотя бы глоток весеннего отрезвляющего воздуха, но не успела. Мужская рука резко перехватила ее, а пальцы сжались на запястье с силой, от которой у девушки перехватило дыхание. Мгновенная острая боль прожгла кожу и отозвалась в плече.       После возвращения Калеб делал так постоянно. Каждый раз, когда Ветта осмеливалась пойти против него — бросить слово, взгляд или же сделать шаг не по сценарию — как его рука находила ее запястье с пугающей точностью, а пальцы сжимались намертво. И каждый раз в ее голове звенело уже настолько привычное раздражение, что оно вытесняло страх и душило тревогу, заставляя инстинкт самосохранения отвернуться и отступить.       Сейчас его прикосновения вызывали только отвращение — липкое, как грязь под ногтями, которую невозможно вычистить. Девичье сердце болезненно сжалось от желания стереть эту лживую маску. Содрать ее вместе с ненавистной фуражкой, оставившей отпечаток в образе Калеба, словно клеймо. Иветта жаждала увидеть снова того, кем он был раньше — мальчишку с глазами, полными солнечного озорства, с легкой походкой и заразительным смехом. Того, кто держал ее ладонь, чтобы согреть, а не удержать. Кто не причинял боль: ни физическую, ни ту, что медленно вгрызается в душу.       — Подожди, — мужской голос лизнул слух, пробежав иголками до самых мурашек на правой ноге. Хриплый, чужой, насыщенный интонациями незнакомца. Этот тон вонзился в уши, вспарывая привычную ткань реальности.       Нет. Это был не он. Уже не он. Каждый раз, когда девушка упрямо цеплялась за мысль, что все происходящее — лишь затянувшаяся роль, что еще можно повернуть назад и стряхнуть с себя этот кошмар, Калеб развеивал надежду. Без слов. Холодом, вырастающим между ними стеной. Угловатыми жестами, как у куклы, которую дергает за ниточки Флот.       — Шутка зашла слишком далеко. Уже не смешно. Отпусти.       Калеб вздрогнул и выдохнул. Протяжно, с усилием испуская всю внутреннюю бурю и сохраняя контроль. Его пальцы незначительно, но ощутимо ослабили хватку, и было в этом движении что-то близкое к извинению. Или же к жалости. Или, быть может, к страху причинить боль.       Мужчина смотрел прямо на Иветту — не моргая и не отворачиваясь — а лицо застыло в маске сосредоточенности.       — Ладно. Ради тебя, мелкая. Только… — его взгляд, до этого сосредоточенный, вдруг угас и провалился куда-то в пустоту. Казалось, в эту секунду Калеб перестал быть здесь. Его разум сорвался с якоря и уплыл за горизонт сознания. — …давай без глупостей. Я буду контролировать все. Если что, перехвачу управление. Обещаю.       — Каким образом?              — Идем, — мужчина открыл дверь и похлопал по ней, жестом указывая девушке покинуть машину и подойти к нему с водительской стороны. — Здесь расширяется сиденье. Ты сядешь на край, а я буду сзади. У меня руки и ноги длинные, поэтому достану до руля и педалей даже из другой части галактики. В отличие от тебя.       Он снова улыбнулся. Так, как умел только он. Легко, почти играючи вернул теплоту и нежность, будто щелкнул выключателем, заставив мир вокруг снова засиять. Это была та самая располагающая улыбка, способная осветить весь его облик изнутри, даже подсвечивая и без того заметные веснушки.       Тревога растаяла. Ветта не умела долго держать обиду, особенно когда он смотрел и говорил так преданно, ласково, с той мягкой интонацией, от которой у нее слабели колени. Не давая себе шанса на раздумья она выскользнула наружу, обогнула капот, а затем остановилась у открытой двери. На миг замерла, вцепившись взглядом в дорожное покрытие, ища ответ между трещинами асфальта: стоило ли поддаться или же лучше отстоять себя? А потом подняла его на Калеба. Что-то в том, как он так легко уступил, тронуло ее и заставило сердце подрагивать от приятного удивления. Это льстило. Это пахло триумфальной победой. И, пожалуй, именно в этот момент девушка впервые решила, что не просто участвует в игре, а ведет ее.       — Ты серьезно? — с сомнением спросила Ветта, всматриваясь в его лицо и тем самым ища подвох во взгляде.       — Абсолютно. На 136 процентов. Давай, садись. Возьмешь все в свои руки. Наверное. Если будешь хорошо себя вести и слушаться меня.       Вместо того чтобы рассмеяться в ответ, девичье тело сжалось в тревожном предвкушении. В животе заструилась вязкая, тягучая волна, и стало волнительно, но не радостно.       Иветта неуверенно села, устроившись на самом краю сиденья и еле-еле уместившись между мужских ног. Ее спина была напряжена, а руки сжаты в кулаки. Она боялась шевельнуться и случайно задеть Калеба, как будто от одного прикосновения он мог проглотить ее, как акула — маленькую неосторожную рыбку. Оставаться в таком положении казалось почти интимным, и от этого все внутри вспыхивало неловкостью.       Калеб, не замечая девичьего смятения, потянулся к панели управления и нажал на одну из кнопок. Где-то внутри замурлыкал скрытый механизм, и сиденье под ними начало медленно раздвигаться. Металл послушно сдался, а кожа натянулась, даря чуть больше пространства. Это помогло немного расслабиться: девушка почувствовала, как напряжение оттаивает, а воздух становится легче. Вместе с этим облегчением в груди развернулся странный плотный ком. Он ворвался в тело острым, колющим импульсом, пронзил изнутри и осел тяжелым пульсирующим гнездом где-то между солнечным сплетением и сердцем. Волнение? Да. Предчувствие? Тоже.       Иветта ощущала мужское тепло даже без прикосновений. Оно исходило не от кожи, а сквозило сквозь плотную ткань его формы, натянутой на широкие плечи и спортивное тело. От Калеба пахло стиральным порошком с мягкими нотами кондиционера и легким следом до боли знакомого парфюма. Эти ноты забились в память еще в подростковом возрасте и жили там по сей день. От мужчины, как и всегда, не веяло потом, а только выветренной чистотой. Этот запах был якорем. Их связью. Напоминал о том, что Калеб был для нее не просто другом или же мужчиной. Он был самым надежным укрытием. Тихой гаванью. Человеком, в объятиях которого хотелось исчезнуть. Не спрятаться или же сбежать, а именно исчезнуть и раствориться.       — Начнем с основ, — его голос стал мягче, а остатки серьезности растаяли в тембре. Мужчина уверенно, но бережно взял девичьи руки в свои, направляя их на руль. — Держим крепко, но без фанатизма. Это руль, а не штанга в спортзале. Можно оторвать, если перестараться.       — Ты слишком много болтаешь! Неужели всегда такой, когда учишь вождению?       — Ладно, ладно! Постараюсь кратко и по делу. И нет, я обычно молчу. Но тебе, как особенной ученице, достался бонус-пакет: инструкция плюс сарказм с привкусом твоих любимых моих шуточек.       Ветта попыталась сохранить невозмутимость, но его голос проникал под кожу. Простые слова расправляли внутри крылья, до этого сложенные и прижатые к спине от смущения и тревоги. Оставались только легкость и желание дышать глубже.       Будто случайно, девушка откинулась назад, позволяя его груди мягко коснуться своей спины. Мужские плотные перчатки, соприкасающиеся с ее кожей и согревающие пальцы, напоминали о его натруженных сухих ладонях с мозолями от бесконечных тренировок. Калеб крепко держал ее руки и не отпускал, даже этим движением намекая, что не собирается оставлять без внимания.       Не сказать, что девушке было страшно или же некомфортно. Скорее непривычно, потому что Калеб был слишком рядом, прямо за ее спиной. Настолько, что она могла уловить сердцебиение и подстроиться под него. Мысли путались в противоречивый клубок: «будь начеку», «держи дистанцию», «не теряй бдительности». Но вместо угрозы или давления Ветта чувствовала только тепло его дыхания, что обвивало ухо и проскальзывало в волосы на виске, от которого приятно щекотало. Девушка чуть не вздрогнула, когда позвоночник откликнулся на это едва уловимое касание легкой вибрацией, а бедра невольно сомкнулись от того, как сильно ей была приятна их близость.       Калеб не двигался. Он просто был рядом и позволял Иветте прижиматься так, как ей хотелось. Не навязывался, не давил, и это сбивало с толку сильнее любых прикосновений. Он знал, как важен ей выбор, и потому всегда, даже в самых трудных ситуациях, оставлял за ней право решать, даже если это шло вразрез с его собственными желаниями. И все же эта неподвижность была обманчива. На самом деле за внешней выдержкой пряталось кипящее напряжение.       В какой-то момент он чуть сильнее сжал ее пальцы. Его голос стал ниже, практически интимным, растекаясь по девичьему телу мурашками:       — Расслабься, мелкая. Трясешься как банный лист. И подвинься ближе. Не мучай уже себя этим краем. Обещаю, я не кусаюсь. Можешь проверить.       — Калеб...       — Ладно, ладно, молчу. Серьезный. Надежный. Педантичный. Сейчас твой наставник, а не шутник.       Машина мягко качнулась и тронулась с места. Пространство внутри салона наполнилось приглушенным шелестом шин и звуками неровного дыхания. Калеб по-прежнему не отпускал Ветту. Одна рука обхватывала запястье, другая же лежала поверх ладони на руле. Он притих, сделав вид, что сосредоточен на дороге, но на самом деле все его внимание было направлено на нее, ее тело и их точки соприкосновения.       Девушка неосознанно прижалась к нему плотнее. Бедра чуть сдвинулись, но этого движения хватило, чтобы его дыхание окончательно сбилось. Внутри все напряглось, а по спине прошла ощутимая судорога, от которой стало душно и невыносимо. Пальцы Калеба невольно сжались на девичьем запястье, оставляя на коже вдавленные следы, которые он тут же попытался ослабить, чтобы она ничего не заметила.       Калеб ощущал Ветту полностью: ее вес, каждый плавный изгиб и сантиметр ее тела, который касался его. Она двигалась по-женски естественно, но каждый такой сдвиг отдавался в нем глухим эхом желания. Член дернулся, отвечая куда раньше, чем мужчина успел выдать телу приказ успокоиться, на что Калебу пришлось вжаться в спинку сидения, стараясь создать хоть какое-то расстояние между ними. Напряжение становилось почти физической пыткой, не давая нормально дышать.       Он злился на себя за эту слабость. На то, как непростительно сильно его тянуло к ней. Хотелось развернуть девушку, уткнуться лицом в изгиб шеи, услышать, как она стонет, и почувствовать, как ломается от ответного желания. Мысль пульсировала в висках, вбиваясь раскаленным гвоздем. Пробивалась под ребра, врезалась в грудную клетку и давила, давила, давила... Калеб сжимал челюсти, приказывал себе дышать ровно, собраться и думать трезво. Но реальность безжалостно давала под дых. Настолько, что становилось трудно отличить страсть от муки.       А Иветта просто вела. Крутила руль, вцепившись в него пальцами, что были под мужскими ладонями, и нажимала на педали интуитивно, но уверенно. Машина покорно следовала ее немым приказам, пока Калеб позволял девушке брать инициативу. Он не вмешивался, со стороны могло показаться, что он доверяет ей, но на самом деле причина была в другом. Он держал руки поверх ее только потому, что не знал, куда их деть. Потому что, если отпустит, то даст слабину. А если даст слабину, то сорвется. Мужчина притворялся, будто контролирует. Но на самом деле прятался. От себя, от нее и от того, чего хотел сильнее всего.       — Вот видишь? Совсем несложно, мелкая, — пробормотал Калеб ей в ухо, хрипя от сдерживаемого напряжения. — Ни один бордюр не пострадал. Хотя один, кажется, покосился от страха, когда ты пыталась уйти на другую полосу.       — Не придумывай, — фыркнула Ветта, но губы сами собой изогнулись в искренней улыбке.       — Ну ладно, это была клумба на тротуаре. Признавайся, что хотела наехать на нее.       Девушка засмеялась. Звонко, чуть хрипловато на выдохе, с таким искренним изумлением, словно сама не ожидала, что смех может вырваться изнутри вот так легко. Откинула голову, открывая горло и едва касаясь затылком мужского подбородка, и на секунду потеряла ощущение пространства. Забыла, как близко он находился, что дышит ей в волосы и держит ее в кольце собственных рук. А вот Калеб не забыл.       Тепло девичьей спины прожигало сквозь ткань формы. Воздух в салоне сгустился и стал вязким, несмотря на холодный поток из кондиционера. Кожаные перчатки скользили по мужским ладоням, норовя соскользнуть, не в силах впитать весь пот. Хотелось сорвать с себя не только все эти тряпки, но и проклятую выдержку, чтобы хотя бы на секунду почувствовать облегчение.       Ветта сидела спокойно. С такой уверенностью, как будто происходящее было самым обычным делом. Глаза были сосредоточены на дороге, а плечи расслаблены. Не было ни малейшего признака осознания того, что она творит с ним.              Или осознавала? И просто умело делала вид, что нет?       Вся уместившаяся между его коленей, легкая, почти воздушная, и при этом самая весомая реальность на свете, которую он когда-либо чувствовал. Черт, как же глубоко она врастала в него этим спокойствием. До дрожи. До исступления. До самой сердцевины.       И все, чего Калеб хотел, — это затянуть девушку в объятия до боли в мышцах. Стиснуть до хруста, расплавить на себе и растворить между ладоней. Услышать, как она стонет, прижавшись лбом к его груди, когда он, наконец, позволит себе разрешение коснуться. Мужчина мог бы сделать так, чтобы весь мир исчез, оставив лишь пульс ее тела. Мог бы сделать так, чтобы Ветта принимала его с легкостью и желанием, которое он бы смог разбудить.       Калеб стиснул зубы до боли в челюсти, проклиная себя за каждую подобную мысль.       — Святой туннель, — мысленно прошипел он сквозь ярость к самому себе, — утопи меня в своей темноте, если эти мысли не исчезнут.       Мужчина опустил взгляд и тут же пожалел. Розовое, почти прозрачное платье не оставляло ни малейшего простора для воображения: сквозь тонкую ткань проступали очертания, а темные соски выделялись с предательской ясностью, если присматриваться. Материя подрагивала на бедрах и не скрывала линию трусиков, врезавшихся в мягкую кожу, что подчеркивало девичью уязвимость. И все это происходило в границах одного сидения, предстало перед Калебом и откровенно издевалось. Ладони Иветты были под его, а затылок — в паре сантиметров от его рта. На первый взгляд картина выглядела невинно и безобидно. Почти безопасно. И это «почти» было самым мучительным и изощренным из всех возможных ощущений.       — Калеб, — прошептала она, не отрывая взгляда от дороги. — Ты как-то притих. Все в порядке?       Он резко моргнул, как от пощечины, вернувшей его обратно с той хрупкой грани, на которой он балансировал все это время.       — Ага. Просто морально готовлюсь к тому, как лихо ты впишешься в фонарь на следующем повороте. Надо быть морально готовым, знаешь ли.       — Врешь, — она повернула голову через плечо, и их взгляды пересеклись. — У тебя такой вид, будто ты сам уже врезался. Лбом. В стену.       Мужчина беззвучно усмехнулся. Губы дернулись, но не разошлись в улыбке. Его рука сорвалась с ее кисти и сжала подбородок, разворачивая девичье лицо обратно к лобовому стеклу.       — Нарушаешь правила. Не. Отвлекайся. От. Дороги.       Как же чертовски тяжело было сейчас притворяться нормальным. Внутри все звенело. Пульс бился повсюду: и в шее, и в груди, и даже внизу живота. Тело вело себя, будто не принадлежало Калебу: гудело под кожей, ныло и разрывалось от перенапряжения. Казалось, одно неосторожное и необдуманное касание — и расплавится, растечется прямо по сиденью, бессильное против желания, которое вырывалось наружу.       Калеб втянул воздух сквозь зубы, когда Ветта вновь шевельнулась между его бедер. Так сильно зажмурился, не справившись с волной возбуждения, что в глазах заплясали искры. Плоть в штанах дергалась, и ему почти физически захотелось вжать ладонь в пах — так, как сжимают открытую рану — лишь бы сбить этот неистовый жар, который рвался наружу. Мужчина сделал бы это сейчас же, если бы не она — воплощение искушения и одновременно боли.       Иветта что-то говорила. Ее губы шевелились, но звуки тонули в звоне и нарастающем гуле. Каждое слово, которое она произносила, разбивалось о волну исступления, накатывавшую на него с той же мощью, с какой шторм захлестывает берег. Калеб цеплялся за клочья разума, сшивал из них спасательный жилет, прогоняя перед глазами обрывки отчетов и цифры из брифингов. Даже думал о скорости, с которой корабль входит в тоннель глубокого космоса. И на мгновение показалось, что он снова владеет собой.       Но один полувздох-полустон Ветты разрушил все старания. Пробрался сквозь череп, засел в сердцевине мозга и зазвучал там на повторе. Этот звук был по-настоящему тягучим и эротичным, как если бы девушка выкрикивала ночью его имя. Так оно и было: в его голове она выдыхала не из-за того, что была сосредоточена, а из-за того, что он выбивал свое имя из глубины ее рта.       Член упрямо наливался кровью. Теперь это, казалось, было необратимым процессом. Даже страх быть разоблаченным только подливал масла в огонь и подстегивал забраться рукой прямо девушке под платье.       Калеб резко отдернул руку. Ему нужно было срочно отступить от края, пока эта зыбкая грань между самоконтролем и безумием не рассыпалась у него под ногами. Пока Иветта, затаившаяся между его бедер, не разрушила его окончательно. Мужчина сжал зубами край перчатки и стянул ее с пальцев. Если девушка спросит, то скажет, что душно, что кожа потеет или же ткань мешает. Любая отговорка сгодится, лишь бы не признаваться. Он сунул руку вбок, нащупывая в узком кармане двери нечто мелкое и острое. Пальцы нашли погнутую металлическую скрепку, с таким же торчащим наружу краем, как и у Калеба в этот момент.       Он уверенно вдавил палец в этот самый острый край. Ровно настолько, чтобы кожа, словно перезревший плод, лопнула под давлением. Почти сразу подушечка пальца потеплела и набухла от капли крови, пульсируя в такт сердцу. Легкая, хлесткая боль вспыхнула и угасла, не успев разгореться. Мужчина затаил дыхание, ловя это краткое, почти благословенное ощущение. Хотел, чтобы оно вытеснило Иветту, ее тело, вписанное в изгиб его корпуса, и ее стойкий запах, въевшийся в пазухи. Он хотел чувствовать хоть что-то еще, помимо нарастающего звериного желания, и был готов мучить себя снова и снова, если бы это могло вернуть себе трезвость. Но не сработало. Калеб выдохнул, не почувствовав должного эффекта. Не было ни озарения, ни холодного облегчения, а только обманчивая пустота между толчками сердца. Боль оказалась слишком изысканной и незначительной, чтобы действительно усмирить тот пожар, что пылал ниже живота. Давление в брюках было куда сильнее не только боли в пальце, но и его самого.       — Все нормально? — спросила обеспокоено девушка, но договорить не успела.       — Все нормально, — оборвал Калеб, едва выдавливая слова сквозь напряженное горло. Зачем он это сделал? Почему позволил себе боль? Ответа не было. Инстинкт? Паническая попытка удержаться на краю? Или страх, что она увидит, в кого он превращается рядом с ней?       Он сжал кулак до хруста. Так, что кости в пальцах заныли, а ногти врезались в кожу. Пораненный палец погрузился в горячую, влажную плоть ладони, и боль вспыхнула ярким отголоском: не столько физическим, сколько отчаянно необходимым. Мужчина судорожно вдохнул, втянул воздух глубоко через нос, делая все, чтобы исправить ситуацию. В легкие ворвался не кислород, а девичий запах. Не духи и даже не гель для душа, а то теплое и первозданное, что исходило из самой кожи. Оно было пропитано доверием, теплом и присутствием, раздирая изнутри, насыщая клетки и ввинчиваясь в нервы.       Калеб чувствовал, как все нутро бурлит, как то, что не ведает морали и границ, отбивается гулким эхом внутри груди. Он больше не чувствовал себя человеком, был зверем, затянутым в ошейник инстинкта, и охотником, что держит себя в клетке, зная, что жертва доверяет. И этот запах… Святой космос, этот запах. Он пах домом, уютом, безопасностью, смыслом. Иветта была всем: любимой и единственной. И при этом самой губительной из всех.       — Калеб?! — ее голос, дрожащий от тревоги, прорезал пространство и в одно мгновение перерос в настоящий испуг. Ветта резко ударила по тормозам, и машина с резким рывком остановилась посреди трассы, на которую они успели выехать.       Она тут же повернулась к мужчине и потянулась, бросая взгляд на его руку. И в этот момент прятать что-либо уже не имело смысла — кровь уже проступила сквозь пальцы.       — Просто оцарапался, — быстро выдал он, отмахиваясь. — Острый край. Все в порядке. Ничего страшного.       — Ты уверен?       Калеб ничего не ответил, ощущая, как девушка оказалась еще ближе. Она нахмурилась настороженно, ожидая ответа, но не настаивала. Просто успокаивающе положила ладонь на его бедро в знак поддержки, а другой поднесла его палец к своим губам и медленно поцеловала.       Этот поцелуй был легким и почти невесомым, похожим на короткое обжигающее касание. Кровь оставила темный след на ее губах, окрашивая и разбавляя собой прозрачный липкий блеск. Калеб вцепился взглядом в это пятно, не в силах отвести глаза в сторону. Она наверняка сделала это просто так, чтобы успокоить и показать, что она рядом. Но для него этот жест оказался больше чем взрывом, который вынуждал его мышцы беззвучно выкручиваться под гнетом возбуждения.       Его левая рука — та, что все еще могла чувствовать — дрогнула и двинулась сама без разрешения разума. Калеб не заметил, как пальцы легли на участок чуть выше колена, размазывая остатки сворачивающейся крови. Его большой палец скользнул по краю юбки, а затем еще глубже, раздражая нежную кожу своим наглым касанием. Прямо под ткань. Казалось, именно платье было той самой границей, которая отделяла допустимое от личного. Он пересек черту, которую они никогда не обсуждали, но всегда ощущали. Касался фалангой пальца ее обнаженной кожи. Знал, что это было предательством девичьего доверия и своего контроля, но в этот момент внутри Калеба больше ничего не было, кроме желания.       Мужчина хотел лишь одного — заземлиться, вернуть себе ощущение контроля и хотя бы на мгновение зацепиться за реальность. Но каждое следующее движение подталкивало его все глубже в бездну. Он сам выкапывал себе яму, где в скором времени будет похоронено остаточное самообладание. Ветта, облаченная в шелковую ткань и имеющая бархатистую кожу, была чем-то невообразимым и неописуемым. Она была мягкая, живая и… зовущая. Не отстранилась и не оттолкнула. Не пряталась в кокон приличий. Просто позволяла и доверяла. Его пальцы медленно перебирали ее бедро, сжимая кожу до белых отметин и оставляя на ней отпечатки своей слабости и алчности.       Понимание того, что девушка могла провоцировать его с самого начала, било в виски гулким ударом крови. И он пришел к правильному мнению. С того самого момента, как ее спина коснулась его напряженного тела, все пошло наперекосяк. Иветта тоже сгорала, стараясь держаться, но в итоге сдалась. А Калеб тем более. Он был всего лишь человеком. Со своими собственными слабостями и пороками. Она могла бы пожалеть его, сказав «хватит», но не стала.       — Все, наигрались, — сдавленный голос сорвался, перекрывая все другие звуки своей хрипотцой. Калеб перехватил руки Ветты, убирая с руля и не давая ни шанса на протест. — Моя очередь вести.       — Но мы только начали…       — Я знаю. — Мужчина не убирал руки с девичьей ноги, поглаживая увереннее, и даже позволял ласкам переходить на коленную чашечку. — Просто... времени мало. Такими темпами мы доберемся до места назначения только к моему дню рождения. А он, напомню, через месяц.       Ветта ничего не ответила и не ушла от близости. Напротив, медленно потянулась к его второй ладони и направила ее себе на живот. Рухнула в этот жест сама, как во сне, не осознавая, зачем. Подчинялась внутреннему зову, затопленному жаром, и стала инициатором более глубокого контакта, упорнее требуя телом не отпускать. Девичья спина все еще ощущала его грудь, а сердце билось так яростно, что, казалось, вот-вот разобьет грудную клетку изнутри. Мимолетная тишина давила, а волнение подступало к горлу, застревая в нем вязким комом. Между парой натянулась невидимая, но осязаемая струна, дрожащая на грани разрыва.       Калеб стиснул ткань платья, ногтями впиваясь в напряженные мышцы под ладонью. Позволил себе чуть больше, рукой скользя вверх по бедру. Большой палец описывал медленные, едва уловимые узоры по внутренней стороне, оставляя после себя горячие следы. Он двигался дальше, глубже, все больше скрываясь под тканью юбки, пока подушечка пальца не уперлась в упругую резинку белья. Еще немного, всего лишь одно уверенное движение под нижнее белье. И все…       Но мужчина замер. Пульс захлестнул грудную клетку, а язык прилип к нёбу. Калеб сглотнул так громко, что услышал сам себя, и только после этого позволил себе нажать на газ. Машина тронулась, поддаваясь его власти.       Он вел по пустой, едва оживленной трассе, не издавая ни звука и не позволяя себе ни на миллиметр отодвинуться от девичьего тела. Его ивол цеплялся за руль, как если бы это были мужские пальцы, которые продолжали покоиться у самой резинки девичьих трусиков. Скорость росла, но внутри него все процессы замедлились: тело стало тяжелым, наливаясь свинцовой тяжестью, а по венам будто текла не кровь, а раскаленная ртуть. Калеб смотрел прямо вперед, действуя на автомате, но глаза не различали дорогу. Лишь краем зрения он ловил девичий профиль, изгиб плеча и чувствовал, как под тонкой тканью пробивается невинная дрожь, а тепло проникает сквозь слои одежды и цепляется за нервы.       — Так хочется узнать, — произнес Калеб с ледяной отстраненностью, не сводя взгляда с дороги.       Он не показывал, насколько горел изнутри и как страдал от ожогов. Выстраданная самодисциплина удерживала от эмоционального взрыва. Проклятая сноровка, вынужденное умение контролировать самого себя, чтобы остаться собой и не потерять остатки рассудка от воздействия чипа… Они мешали существовать даже в тот момент, когда слишком хотелось разорвать поводок.       — Что? — не своим голосом выдохнула Ветта, тут же прочищая горло.       — Насколько тебе нравится. Все. Вот это.       Не отводя взгляда от трассы, Калеб без предупреждения вжался двумя пальцами в самое сердце девичьей плоти. Он твердил внутри себя снова и снова, что этот жест был не про потворство желаниям, а, мол, просто интерес. Просто проверить и успокоиться. И даже почти поверил в свою собственную ложь.       Пальцы двигались медленно и терпеливо, пробуя наощупь, как раскрывается жар, спрятанный под влажной тканью. Мужчина чувствовал трепет, как напряжение свивается в тугой узел, готовый лопнуть от любого прикосновения. Но этого было мало. Короткое, почти жесткое нажатие костяшками на клитор последовало за нежной лаской. Острые грани собственных пальцев впились в чувствительные складки, чтобы Иветта растеклась и забыла свое имя.       Калеб был прав: она была в восторге. Настолько, что мокрая ткань прилипала к ней, вынуждая изнывать, а стоны рвались наружу, но растворялись в тяжелом воздухе. Девушка не пыталась скрыться. Принимала мужские ласки с покорной преданностью, тихо шепча его имя. А потом ее руки нашли его вторую ладонь, подвели к груди, сжимая крепко и безмолвно умоляя: возьми все, что только хочешь.       Девушка была слишком близко к Калебу. Сливалась с ним каждой клеткой, прижимаясь до боли и до дрожи, пока мужские пальцы двигались по натянутой на набухших складках ткани. Она подставлялась под его руку инстинктивно, как будто принадлежала мужчине с самого рождения.       Калеб не мог смотреть на то, что вытворял с Веттой. Не сейчас, когда одно только касание пальцев к влажной ткани заставляло все внутри разлетаться. Он глядел вперед, в безликую пустоту трассы, но жил пальцами прямо там, между ее ног. И этого было больше, чем достаточно, чтобы продолжать существование.       — Калеб, — беззащитная одержимость искрилась в интонации. Всего одно слово, всего лишь имя, но именно оно отвечало на многие вопросы и развеивало сомнения.       — Ладно, ладно, мелкая. В этот раз ты меня удивила. — Он медленно провел пальцами ниже, чуть сильнее надавив. — Расставь ножки. Шире.       В этот раз она подчинилась мгновенно, разведя ноги так, как требовалось. Ее бедра медленно разошлись, и она чуть опустилась, чтобы позволить ему больше и даже глубже. Волосы щекотали его подбородок, сердце, которое он не чувствовал, билось под его ладонью и подскакивало каждый раз, когда Калеб сжимал округлую плоть груди пальцами бионической руки.       Он не стал медлить. Наоборот, подтянул ее повыше, чтобы не тянуться, и крепче прижал к себе, позволяя пальцам другой руки скользнуть под белье, что игнорировали сопротивление тугой резинки. Влажный шелк складок сразу же расцвел на его фалангах. Ветта была так готова, что ему на мгновение пришлось закрыть глаза, чтобы осознать и принять. Калеб тут же забыл свое имя. Забыл, куда они ехали, забыл что сейчас был за рулем, даже если пользовался своим иволом, а не руками. Забыл все, полностью отдавшись ощущению манящего жара.       — Сними их, — все так же холодно приказал Калеб, обведя клитор медленным кругом, а затем без предупреждения заполнил девушку двумя пальцами. — Или я их просто сорву к черту.       — Ч-что?..       — Трусики, мелкая. Мне плевать на сиденье. Можешь испачкать его. Нет, я хочу, чтобы ты испачкала.       Узел внизу живота Иветты затянулся сильнее, отзываясь пульсацией в ногах сверху вниз. Оттуда, где его пальцы уже смело растягивали ее изнутри, а импульсы расходились волнами, разрывая дыхание на части. Девушка не понимала, как Калеб еще мог управлять машиной, ведь сама она теряла контроль и растворялась в подступающей истоме.       — Я не могу, убери руку. — захрипела она, почти умоляя, но в ответ почувствовала, как к погруженным пальцам присоединился большой и вдавился в клитор. Ноги дернулись в такт. Мышцы внутри напряглись и начали пульсировать, втягивая фаланги грубой руки все глубже и требовательней.       — Мне нельзя отвлекаться, пипсквик, — прошептал Калеб, не отрывая взгляда от дороги. — Сделай это со мной внутри.       Дрожащими руками Ветта подчинилась. Схватилась за резинку и с трудом начала стягивать с себя белье, наталкиваясь на мужские бедра и на собственные напряженные мышцы. Калеб не остановился ни на миг. Он сдержанно двигался внутри нее, сгибая пальцы, пока снаружи продолжал истязать набухший клитор. Заставлял девушку дышать чаще и рваться к краю. Места не хватало, ноги онемели, мышцы сводило судорогой, но ей было плевать. Это бесконечное чувство, что мужчина держит ее в ладони — буквально и метафорически — выбивало остатки разума.       Калеб был слишком нетерпелив, чтобы остаться наблюдателем. Ивол зацепился за край нижнего белья, подчиняя себе ткань, и упорно потянул ее вниз по ногам. Все происходило стремительно и без излишней игры. В какой-то миг трусы запутались где-то у девичьих каблуков, а юбка задралась до талии. Единственное, что спасало Ветту от нарастающего смущения, — мужские глаза, не теряющие из вида дорогу. Ни одного украдкого взгляда, ни тени насмешки, только сдержанность и зверский голод.       — Сейчас не время для долгих прелюдий. И, судя по тому, как ты принимаешь меня, они тебе и не нужны.       Липкие от влаги пальцы покинули ее пульсирующее естество, оставляя за собой дрожь и голодную пустоту. Калеб развел руки в стороны, насколько позволял тесный салон, давая себе больше пространства для маневра. В следующее мгновение, почти без усилий, он позволил своей силе приподнять Ветту вверх.       Он горел. Лихорадка расползалась под кожей и плавила жилы. Каждая мышца была натянута до боли, а желание, которое больше нельзя было игнорировать, пропитывало нервы. Мужчина почти не дышал, а рассудок стремительно ускользал. Калеб не мог больше терпеть.       Охваченный безумной нуждой он развернул ее в воздухе резким отчаянным движением, так, что ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его. Глаза Ветты рефлекторно расширились от неожиданности, но в них можно было прочитать только доверие. Абсолютное, обжигающее, почти невыносимое своей чистотой.       Нужно было сделать последний шаг. И Калеб сделал. Грубо опустил девушку на себя. В спешке, которая говорила о том, насколько сильно он нуждался в Иветте. Ширинка была уже расстегнута, а болезненная плоть горела от нетерпения наконец почувствовать на себе давление пульсирующего влагалища. Да, в салоне не хватало места, но даже теснота не помешала ему сделать так, как требовал его затуманенный рассудок. Факт скованности только усилил остроту ощущений.       Ветта вскрикнула, когда при развороте сначала ударилась локтем о руль, а потом и о стекло с глухим звуком. Резкая боль отозвалась в ушибленной конечности, но была максимально неважной. Главное, что ее голова не встретилась с потолком.       А затем их тела соединились. Мужчина настойчиво проникал в девушку, контролируя скорость и глубину силой гравитации, в то время как сама Ветта принимала его без сопротивления. Чувственно. Одержимо. Глубоко. Так, что она откинула голову и глухо ахнула, судорожно хватая воздух и с каждым толчком раскрываясь все больше. Жадность не требовала объяснений. Она была в каждом напряженном мускуле, пока Калеб цеплялся за девичье тело, в звуке его дыхания, и в том, как весь салон будто сжался до точки соединения.       Ее тело дрожало и рассыпалось на искры под тяжестью слишком ярких ощущений. Ветта хотела схватиться за Калеба, вцепиться в его плечи, разодрать ногтями ткань ненавистной формы, чтобы добраться до кожи и доказать, что именно она стояла у мужчины на первом месте. Но не могла. Ведь его ивол все еще удерживал ее в воздухе, заявляя, что в этот момент она не принадлежала себе.       Руки беспомощно упирались в потолок, застывшие где-то над головой не в силах опуститься. Она была его. Вся. Беззащитная. Раскрытая. Податливая. Иветта таяла и стекала, как пломбир на солнце, пока движения доводили до безумия. Мышцы немели, тело ломало от жара, но ей было все равно. Если бы Калеб пожелал, она бы растворилась в нем без следа.       Калеб по-прежнему не отрывал взгляда от дороги. Его лицо было напряжено и сосредоточено до предела. Его ивол вел машину с нечеловеческой точностью. Но сам мужчина — внутри — горел для нее. Губы были приоткрыты в беззвучной муке, а дыхание срывалось в настойчивом хрипе.       Калеб был кипящим ядром, заключенным в оболочку хладнокровия. Запертым в клетке ответственности и скорости, балансируя на грани, но в то же время полностью подверженным ощущению девушки. Она была на нем и вокруг него. Влажная, пульсирующая, обжигающе тугая… Она была его вселенной в этот момент, как и в любой другой. Окутывала, прямо как вода окутывает раскаленное железо.       Салон пропитался их дыханием, окна покрылись испариной, защищая от посторонних глаз природы то, что между ними происходило. Он лихорадочно двигался внутри Иветты, но в один момент отдал власть в девичьи руки, наконец полностью освобождая от невидимых оков силы гравитации.       Ненадолго позволив себе первый взгляд, Калеб посмотрел на девушку. И она замерла. В его глазах не было ни капли сдержанности. Только благоговение, обожание и одержимая покорность, переплетенные со страстью. Мужчина смотрел на нее так, будто признавал, что он ее. От начала и до конца. С самого детства. Склоненный.       Иветта не удержалась. Потянулась к раскрытым губам, жадно сминая их в поцелуе, полным желания и ответа на все неозвученные вопросы. Она отстранилась так же стремительно, как и прильнула, позволяя ему вновь сосредоточиться на дороге. Стянув с него фуражку, Ветта натянула ее себе на голову и, не отводя взгляда от манящих веснушек, медленно качнула бедрами, отдаваясь этому моменту. Сначала осторожно, будто проверяя: можно ли? Не нарушит ли это концентрацию? И Калеб ответил коротким толчком, дернув бедрами вверх, принимая ее порыв. Гладил девичьи бедра, целовал плечи сквозь легкую ткань и шептал что-то бессвязное. Лишь бы быть ближе и чувствовать сильнее.       Машина продолжала движение, и Калеб тоже. Он двигался в девушке сдержанно и точно, а Иветта оседала на его бедрах, сжимаясь тугим кольцом на члене и не давая ни капли свободы. Она вцепилась ногтями в его китель, дрожа от напряжения и наслаждения. В его фуражке выглядела такой маленькой, изящной и в то же время до неприличия привлекательной. Была идеальной для него. Стоило мужчине раз увидеть эту картину, и он уже не мог выбросить ее из головы. Его пальцы крепко сжались на ее ягодицах, направляя и не позволяя девушке уставать, а длина погружалась в ритмичном темпе до самого основания. Вязкая влага стекала вниз по стволу и размазывалась по ткани его штанов, когда их бедра одержимо соприкасались. Пальцы Ветты впились в его шею, а их сердца стучали в унисон.       Все это было похоже на сладкий и нереальный сон. Только сомнения о реальности рассыпались с каждым новым толчком и с каждой новой пульсацией вокруг мужской длины.       Калеб больше не сдерживал себя. Как и Иветта. Он позволял ей скакать на нем, сам пронизывая ее с такой одержимостью, что, будь они обнаженными, салон бы наполнился не только стонами, но и шлепками. Его ладони то поднимались к груди, сжимая и лаская, то раздвигали бедра, заставляя девушку раскрыться еще больше.       Мужчина хотел извиниться. За каждый день без него. За каждую ночь, когда не мог даже прикоснуться. За запретные мечты об их совместном будущем и за грязные мысли, преследующие его годами.       Она выгнулась, поерзав на бедрах, терлась клитором о его лобок и горячим шепотом шептала его имя со всем удовольствием, которое способна была подарить и получить. Губы были приоткрыты, дыхание сбито, а глаза прикрыты в блаженстве — она была великолепна. Всегда была. Но сейчас была абсолютом. Его богиней.       Калеб ускорился, буквально насаживая ее на себя. Стиснул ее за талию и начал двигаться быстрее, глубже, свирепей. И все, что было раньше, сейчас исчезло и перестало иметь значение. Остались только правда. Любовь, желание, свобода...       Калеб чувствовал, как близок финал. Больше не хотел держать себя в узде, сбрасывая с себя оковы ответственности за их жизни. Свернул с дороги и припарковался, не в силах больше бороться с этим наваждением. Он утонул в шее девушки, прижимая ее к себе, стоило машине остановиться. Ветта дрожала в его руках, закусив губу и выгибаясь всем телом, пока сам мужчина прикрыл глаза, ощущая себя по-настоящему счастливым. Рубашка под кителем прилипла к коже, пот стекал по вискам, а внутри все сжалось в предвкушении. В девичьих стонах было что-то такое, от чего хотелось двигаться сильнее и истязаться до конца.       Совершив еще несколько глубоких жадных фрикций, Калеб врезал в память каждое ощущение наслаждения, которое он получил только с Веттой. Пытаясь сдержать финальный порыв, он инстинктивно потянулся, чтобы снять ее с себя, но она не позволила. Прижалась к нему — вцепилась мертвой хваткой — принимая внутрь каплю за каплей и наполняясь результатом их любви, пока мужчина дрожал в ее объятиях. Вскоре и девушка последовала за ним, доведя себя до края легким движением пальцев на клиторе. Сокращалась вокруг того, кого все вокруг считали ее братом, выжимая остатки удовольствия. Дарила свое наслаждение, полностью открытая и оголенная. Они приняли друг друга такими, какие есть.       Калеб дотянулся до пачки влажных салфеток и помог ей — и себе — привести себя в порядок. Они молчали, не смея нарушать столь хрупкую опьяняющую тишину, напитанную теплом и доверием. Между ними больше не было нужды в словах, ведь все уже давно было сказано прикосновениями.       — Я долго мечтал об этом, — тихо сказал он, когда их пальцы переплелись. — Слишком долго.       Иветта все еще сидела на мужских коленях, уткнувшись лбом в его грудь. Подняла их сцепленные руки и мягко прижала пальцы к своим губам.       — Потом, Калеб, — прошептала она в ответ.       Тишина затрепетала между ними, вибрируя на коже. Калеб поцеловал девичью макушку, задержавшись чуть дольше, чем требовалось,       — Нам все равно придется поговорить, ты же понимаешь? Про «что дальше», про нас и всякое такое.       — Знаю, — кивнула она, не отстраняясь. — Но можно не сейчас?       — Да. Сейчас нам наконец нужно добраться до студии.       — Может, ну ее к черту? — усмехнулась Иветта, поднимая голову. — Поехали домой. И просто наверстаем упущенное.       — А мог бы получиться прекрасный кадр, которого в итоге нет.