Под сенью Фаэремора

       Лес Фаэремор жил своей собственной жизнью, наполненной мелодиями ручьёв, шорохом листвы и песнями его обитателей. Для Чана, юного духа-хранителя, это место было всем миром. Это был его лес, его дом, его душа. И хоть он знал тут каждую травинку, всё равно Фаэремор удивлял волка. То в лесу появлялись новые птицы, поющие новые песни. То в ручьях появлялись новые юные наяды — всего их теперь было пять. Иногда в лес наведывалась огненный дух, энергичная и яркая Лиса, всегда готовая развлечь наяд и Чана узорами из пламени и блуждающими огоньками. Сатиры находили новые танцы, а эльфы учились всё новой магии. Дриады уже не так опекали юношу, но всё равно любили приносить ему фрукты и утешать, если что-то случалось. А случалось что-то всё чаще. Несмотря на страх перед духом леса, которого люди назвали Таурхиром, всё равно находились смельчаки, которые думали, что Фаэремор таит в себе сокровища, а жизни его обитателей не так уж и важны. Чан ощущал в себе огромную ответственность за лес. Он охранял его границы, проводил дни в заботах о растениях, животных и друзьях, а ночами слушал песни ветра, шепчущего в ветвях Силварнэлей. На его плечах лежала огромная ответственность, и юноша всё чаще тосковал по тому, чтобы просто побыть ребёнком. Именно в такие моменты Чан просто ложился на траву и весело болтал с сатирами, или беззаботно играл в потоках воды вместе с девушками. В одну из таких ночей он услышал шёпот Фаэремора. Лес говорил не словами, а ощущениями, тихими всплесками магии в ветвях и шумом листьев. Сегодня он звучал тревожно: в ветвях великого древа в сердце леса, запуталось существо. Столь сильные потоки магии сбили поток ветра, и создание упало прямо в центр Силварнэля. Чан глубоко вздохнул и поднялся. Ночной лес был тих, словно задержавший дыхание, и дух знал, что его помощь понадобится. Чан осторожно ступал по мягкому мху, стараясь не разбудить друзей. Лес вокруг был спокоен, но юный дух чувствовал скрытую дрожь — эхо магии, которая вилась в ветвях Силварнэля. Он остановился у гигантского дерева, раскинувшего свои ветви, как руки, обнимающие звёздное небо.       — Эй! Кто-нибудь! — раздался тонкий голос сверху. — Это не смешно, отпустите меня! Чан поднял голову и увидел подростка, запутавшегося в ветвях. Едва различимый в свете луны, он выглядел как сгусток ветра, принявший человеческую форму. Его серебристые волосы развевались, словно их трепал невидимый ветер.       — Ты сильф? — спросил Чан, поднимаясь ближе.       — Кто ещё мог бы сюда попасть? Конечно, сильф! — сердито отозвался незнакомец. — Вытащи меня отсюда! Чан усмехнулся, но поспешил к нему на помощь. Когда он протянул руку, Силварнэль склонил свои ветви, и маленькое существо ветра практически выпал юноше на руки, но фыркнул и вырвался, помогая себе потоками воздуха удержаться на ногах. Дух с любопытством рассмотрел незнакомца. Сильф был совсем юн — по человеческим меркам совсем подросток. У него были огромные тёмные глаза, волосы сменили цвет на рыжеватый, а покрасневшие щёки были надуты, как у бурундука.       — Я сам мог справиться, — пробормотал он, но Чан только рассмеялся, игнорируя его обиду.       — Ну да, конечно. Надо было оставить тебя там до утра? — он наклонил голову, глядя на сильфа. — Как тебя зовут?       — Джисон, — буркнул тот, поправляя одежду, в которую вплелись листья Силварнэля. — Я не собирался тут оставаться. Просто случайно задел потоки магии этого дерева.       — Случайно? — Чан удивился. — Силварнэль не подпускает случайных. Джисон что-то проворчал, но решил не отвечать. Он отступил, поднялся в воздух и исчез, оставив Чана с вопросами.       Однако Джисон вернулся уже на следующий день. Волк дремал на берегу, когда снова услышал резкий треск веток и шелест листьев священного древа вперемежку со сдавленной руганью. Подняв голову, Чан едва сдержал смех. Сильф выглядел возмущённым и смущённым одновременно, и никак не мог выбраться из запутанных ветвей.       — Что ты здесь делаешь сегодня? — спросил дух, обратившись человеком. Джисон дёрнулся от неожиданности, что заставило ветки угрожающе затрещать. Мальчик испуганно замер, и Чан сжалился над ним — магия сдвинула ветви дерева, и сильф тут же опустился на землю, слегка мерцая в воздухе.       — Я просто… смотрел. Тебе-то что?       — Да ничего, — улыбнулся волк. — Просто интересно, зачем сильфу снова попадаться в ветви.       — Я больше не запутаюсь! — огрызнулся Джисон, покраснев. — Это твоё дерево специально меня ловит!       — Может быть, просто нужно быть осторожнее? — Чан мягко посмотрел на подростка.        Но улыбка вскоре исчезла, когда ветер донёс до него тревожный шёпот деревьев. Листья зашумели, предупреждая: охотники вновь пересекли границу леса. В этот раз они уже успели наткнуться на одну из младших наяд. Чан напрягся, внутри вспыхнуло холодное ощущение опасности. Без колебаний он принял волчий облик и сорвался с места, растворяясь в тенях деревьев. Он не обернулся и даже не подумал о том, что оставляет Джисона позади. Лес всегда был на первом месте. Он должен был защитить своих. Шум ветра сопровождал его на бегу, но Чан не слушал, пока не заметил, что один из потоков ветра не угас. Это был Джисон, который поднялся в воздух, ведомый любопытством, и тихо следовал за ним, словно сам стал частью шепчущего леса. На следующий день, когда лес снова обрёл привычное спокойствие, Чан почувствовал чьё-то присутствие. Он знал, что это сильф, но тот не показывался. Дух чувствовал, как Джисон наблюдает за ним из тени деревьев. Чан сделал вид, что не замечает. Он продолжал свои ежедневные дела: помогал дриадам, которые старались вырастить новые деревья после недавнего вторжения; разгребал беспорядок, оставленный феями, чтобы никто случайно не наткнулся на их проделки; и даже заботился о раненом зайце, которого он нашёл неподалёку от реки. Но под пристальным взглядом сильфа Чан не мог избавиться от странного чувства. Ему было интересно, что существо ветра забыло в лесу, и чем его мог привлечь дух. Жители Фаэремора — за исключением, пожалуй, дриад в то время, когда были лишь одни они — воспринимали работу хранителя, как что-то должное. Он любил проводить время с друзьями, но они уходили, стоило ему почувствовать, как ветер сломал дерево, или как в лес вошли ведьмы в поисках трав. Сильф же следовал за ним повсюду, и в развлечениях, и в заботах. Он поднял взгляд к деревьям, где прятался Джисон, и на мгновение встретился с его глазами. Джисон, вероятно, не ожидал, что Чан заметит его, но даже не подумал скрыться. «Любопытный», — с лёгкой усмешкой подумал Чан. Он не стал его звать, не стал ничего объяснять. Вместо этого он опустился на колени рядом с молодым деревцем, поправляя его корни. Если сильфу так интересно, пусть смотрит. Чан снова сосредоточился на работе, но всё ещё чувствовал взгляд Джисона.        Со временем Джисон стал подходить ближе. Сначала он просто бросал замечания, когда Чан проходил мимо, затем начал задавать вопросы. Постепенно они начали разговаривать. Джисону было непривычно, что кто-то слушал его сбивчивые рассказы о его путешествиях с таким вниманием, а Чану — что его наблюдатель оказался не наглым подростком, но любопытным, пытливым существом. Однажды вечером, лёжа на ветке большого дуба, Чан спросил:       — Почему ты вообще оказался здесь, в лесу? Это место редко привлекает существ ветра. Джисон хмыкнул, отвёл взгляд, а затем, после долгого молчания, тихо ответил:       — Я просто искал… Что-то. Дом, наверное.       — Дом? — удивлённо переспросил Чан. — Духам ветра нужен дом?       — Всем нужен дом, — пожал плечами подросток. — Но у нас их не бывает. Сильфы не заботятся о своих, нас несёт ветер, и даже если появляется ребёнок, для которого любой порыв ветра может… Джисон прервался, вероятно, решив, что сказал слишком много. Но дух всё же переспросил его:       — Ты не учился владеть своей магией? Поэтому ты путался в ветвях? В ответ он получил лишь сердитый взгляд. Чан ощутил невероятную волну сострадания к этому ребёнку, не видевшему ни капли заботы. Для него, обученного самим богом, воспитанного дриадами, сама идея того, как можно оставить ребёнка одного, ещё и с такой опасной силой, была болезненно немыслимой.       — Я мог бы найти кого-то, — тихо произнёс Чан. — В лесу живут фейри, и они показали бы тебе, как управлять ветром. Ты мог бы остаться здесь.       — Зачем тебе делать это для меня? — недоверчиво спросил Джисон. Дух лишь пожал плечами.        Джисон не сразу привык к тишине Фаэремора. Как бы ни ценил он предложение лесного духа, его всё равно влекли странствия. Но каждый раз, когда он возвращался из своих путешествий, нежная забота Чана будто постепенно затягивала его в паутину, и со временем тепло и безопасность долины стали казаться сильфу уютными и домашними. Сначала, находясь в лесу он не отрывался от Чана — спал лишь в ветвях деревьев над волком, ходил за ним по пятам по лесу, молчал, когда дух встречал друзей. Но постепенно подросток смягчился — и уже сам уходил навстречу фейри, сбегал полетать над горами, играл с наядами, танцевал с сатирами. После путешествий он рассказывал Чану о магических расах, живущих за пределами леса: о дварфах, мастерящих чудесные механизмы; о людях, пишущих книги; о горных гномах, чья магия могла оживить цветы из самоцветов. Дух леса, не способный выйти далеко за его пределы, с удовольствием слушал о мире вокруг. Особенно Чана заинтересовали музыкальные инструменты, о которых говорил Джисон.       — Я видел гномов, играющих на цимбалах и лирах, — рассказывал Джисон. — Их музыка — это словно история, рассказанная ветром.       — Хотел бы я это услышать, — задумчиво сказал Чан.       И Джисон сдержал слово. За десятилетия он не раз отправлялся в ближайшие города, возвращаясь с инструментами. Цимбалы, гитара, скрипка, лира — все они становились частью мелодий леса. Они вместе учились читать ноты и записывать их, сочиняли песни, которая заставляли обитателей Фаэремора то плакать, то танцевать. Однако за всё это время хранитель ни разу не коснулся инструментов Джисона. Вечер опустился на Фаэремор, и лес наполнился тихими звуками: стрекотание насекомых, шёпот ветра, лёгкий плеск воды. У огня на окраине леса, окружённый этими мелодиями, сидел Джисон. Его пальцы легко скользили по струнам гитары, рождая плавную мелодию, которая будто сливалась с дыханием леса. Чан устроился рядом, сложив руки на коленях. Он внимательно смотрел на сильфа, словно пытался разгадать тайну звука, наполнявшего пространство.       — Ты правда умеешь делать это с совершенно любым инструментом? — спросил он, когда мелодия замерла.       — Почти, — усмехнулся Джисон. — Почему ты спрашиваешь?       — Я слушал, как играют сатиры, — медленно сказал Чан. — Они легко создают музыку. А я… Я просто не думал, что смогу.       — Не думал? — Джисон приподнял бровь. — Ты управляешь магией всего леса, но боишься пары струн?       — Магия — это другое, — задумчиво произнёс Чан. — Лес чувствует меня, я чувствую его. А здесь… — он указал на гитару. — Здесь только я и этот кусочек дерева.       — Тогда почувствуй дерево, — предложил Джисон, протягивая инструмент. — Оно тоже часть леса, только его голос другой. Чан недоверчиво посмотрел на инструмент. Ему казалось, что струны разорвутся под его неуклюжими пальцами.       — Если я сломаю его…       — Сломаешь — я достану новый. Попробуй. Под лёгким напором сильфа Чан наконец зажал струну, как тот показал, и провёл пальцами. Звук был… Не таким плохим, как он ожидал.       — Видишь? Уже лучше. Ещё раз. На этот раз звук оказался чище, но всё ещё далёк от совершенства. Чан слегка улыбнулся, почувствовав, как гитара отвечает на его прикосновения.       — О, у тебя получается, — ободрил его Джисон. — Ещё несколько попыток, и сатиры будут просить тебя играть на их праздниках.       — Не думаю, что они доверят мне свои флейты, — заметил Чан, но его глаза смягчились. Джисон вернул себе гитару, продолжая мелодию. Чан устроился поудобнее, слушая, как звуки гитары переплетаются с шумом леса.       — Музыка леса, — сказал он тихо. — Ты действительно заставляешь её звучать.       — В следующий раз попробуй сыграть сам, — ответил Джисон, не отвлекаясь от игры. Чан ничего не сказал, только слегка кивнул, опустив взгляд на гитару. Он слушал, как сильф подбирает мелодию, ищет слова, напевает себе под нос. Когда костёр потух, и начало рассветать, сильф наконец запел песню об упавшей звезде, что не может найти себе места на земле. В предрассветных сумерках его мелодия, перекликаясь с шёпотом леса, вызывала ощущение чего-то волшебного, неземного.       Старый гном, оказавшийся вблизи на дороге возле леса, услышал песню, но так и не смог разглядеть в глубине рощи музыканта. Он вернулся в город с рассказом о таинственном певце, которого он назвал Гилмиром — «певцом звёзд». История заинтересовала людей, и многие начали ходить по той дороге, чтобы услышать мелодии Фаэремора. Так в окрестных городах появилась легенда о юном музыканте, чьи песни доносятся из проклятого леса по ночам. Сильф со смущением пересказывал историю, услышанную им в горном поселении, Чану. Дух леса прижал к себе Джисона:       — «Певец звёзд»? Звучит красиво.       — Я всего лишь подбираю ноты наугад… У меня часто даже не получается! — пробормотал смущённый сильф.       — У тебя получается, — уверенно сказал Чан. — И настолько хорошо, что о тебе складывают сказки. Говоришь, ветер уносит несчастных, что заслушались мелодий леса? Джисон лукаво ухмыльнулся.