Под сенью Фаэремора

       Джисон любил лес всем сердцем, но путешествия манили его так же сильно, как ветры манят птиц высоко в небе. Ему нравилось исследовать, открывать новые места, слышать новые истории. Каждый раз, возвращаясь домой, он приносил что-то интересное: книги с пожелтевшими страницами, странные механизмы, которые, казалось, работали сами по себе, или тонкие свитки с нотами незнакомых мелодий. Всё, что он находил, они с Чаном хранили в сухой и тёплой пещере на склоне горы, до которой недавно добрались корни Фаэремора. Это место стало их личным архивом, куда сильф возвращался, чтобы вспоминать пройденные пути и мечтать о новых. Во время своих путешествий Джисон любил уводить себя всё дальше от проторенных троп, открывая укромные уголки, скрытые от взгляда обыкновенных путешественников. На этот раз он оказался в центре Западных гор, где каменные пики уходили ввысь, а узкие тропинки извивались между скал, словно проверяя каждого путника на смелость. Иногда между скал скрывались маленькие поселения людей, гномов и драконорождённых.        На рассвете, когда туман всё ещё застилал долины, он услышал слабый звук с одной из дорог. Сначала это было похоже на ветер, завывающий между скал, но чем дольше Джисон прислушивался, тем яснее становилось, что это не просто звук природы. Это был тихий, надрывный плач. Он замер, осматриваясь. Горы, как обычно, казались пустынными, но звук… Звук доносился из расщелины между камнями неподалёку. Джисон, ведомый любопытством, отправился к его источнику, осторожно летя над осыпающимися камнями. Добравшись до расщелины, он вгляделся в тёмное пространство между скалами. Там, прижавшись к стене, сидел мальчик. Его фигура почти сливалась с тенью, кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза — глубокого серого цвета, словно отражали ночное небо. Лицо ребёнка было пугающим, но всё ещё заплаканным и грустным. С первого взгляда Джисон понял, кто перед ним. Баньши. Существо, о котором рассказывали пугающие истории. Те, кто слышал крик баньши, считали, что он предвещает смерть. Люди избегали таких созданий, а самые суеверные — охотились на них, веря в то, что убив баньши, можно обрести бессмертие. Мальчику на вид было лет четырнадцать, может, пятнадцать. Он сильно замёрз, на его теле виднелись глубокие раны, оставленные, без сомнения, кем-то из жителей близлежащих деревень. Джисон опустился на корточки, стараясь рассмотреть подростка получше. «Как же они боятся того, чего не понимают», — подумал он, чувствуя, как гнев закипает внутри. Обыватели, с их страхами и предрассудками, часто превращали невинных существ в жертв. На самом деле крик баньши не приносил смерть. Он мог парализовать или напугать, но не убить. Эти существа — что-то среднее между нежитью и эльфами, создания магии смерти — лишь предчувствовали, когда смерть приближается к кому-то, что заставляло их кричать от горя, их голос действительно мог вселить ужас в большинство существ. Но обыватели путали причину и следствие, как и в случае многих других волшебных существ.       — Эй, — тихо произнёс он, стараясь не напугать мальчика. — Я помогу тебе. Баньши поднял голову, глаза его сузились от недоверия.       — Зачем? — хрипло спросил он, его голос был едва слышен. — Ты ведь тоже живой. Джисон вздохнул, медленно приподнимая руки, чтобы показать, что не собирается причинять вред.       — Да, живой. Но это не значит, что я не могу помочь, — ответил он, подходя ближе.       — Ты… — баньши прищурился, пытаясь разобраться в намерениях Джисона. — Ты не боишься?       — Нет. Я не боюсь, — Джисон улыбнулся, вставая на колени перед мальчиком. — Ты можешь довериться мне. Подросток долго колебался. Его хрупкое тело дрожало, и было ясно, что боль и усталость пересиливают страх.       — Если ты не врёшь… — прошептал он. — Тогда… Помоги. Эти слова прозвучали как тихий крик о помощи, и Джисон аккуратно подхватил его на руки, поражаясь тому, насколько мальчик был лёгким.       — Я отнесу тебя в лес. Там тебя вылечат, — пообещал он. Когда он поднимался по крутым тропам, баньши на его руках вдруг прошептал:       — Меня зовут Чонин.       — Я Джисон, — ответил сильф, осторожно поднимаясь в воздух. — Ты теперь в безопасности, Чонин. Мальчик больше ничего не сказал, только обессиленно уронил голову на плечо Джисона, позволив себе на мгновение поверить, что в этом странном мире кто-то может быть добрым. Джисон почувствовал, как тонкие пальцы баньши слабо сжали край его одежды, словно Чонин боялся, что сильф растворится в воздухе.        Когда ветер, подгоняемый тревогой Джисона, домчал их до границы леса, Чан уже ждал среди зарослей. Его глаза расширились от удивления и тревоги, когда он увидел раненого баньши и кровь на руках своего брата.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он, но в его голосе звучало не осуждение, а беспокойство.       — Он был в горах один, — пояснил Джисон, осторожно опуская баньши на землю. — Люди сильно ранили его. Я не мог просто оставить его там. Чан медленно кивнул, вглядываясь в бледное лицо мальчика. На его лице проступила знакомая мягкость.       — Отнеси его к озеру. Я постараюсь помочь. Джисон вновь подхватил мальчика на руки и направился к Торфинелю. Вода там замерцала от магии сильнее, когда рядом оказалось существо смерти. Чан встал на колени рядом с баньши, приложив ладони к его хрупкому телу. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Через мгновение древо зашумело, словно отвечая на его зов. Ветви наклонились, а листья и цветы начали мягко светиться, наполняя воздух золотистым сиянием. Свет начал стекаться к рукам хранителя, проникая в тело баньши. Но тут же лес отозвался протестом, зашумев листьями. Магия жизни, которую олицетворял Чан, сопротивлялась сущности смерти, живущей в баньши. Каждый поток силы встречал сопротивление, словно два мира столкнулись. Чан стиснул зубы, лицо его стало бледным, но он не сдавался. На висках показался пот, а отметины на коже проступили так явно, что показались чёрными. Джисон, вглядывался в напряжённое выражение лица духа леса. Ему было страшно, конечно — хранитель подвергал себя опасности, но ни Джисон, ни Чан не смогли бы бросить умирающего. Эльфы не раз шутили про внезапно проснувшийся отцовский инстинкт лесного духа. Сильф по себе знал, что в шутке было слишком много правды — их отношения отличались от обычной заботы Чана о жителях, они стали семьёй, которой у Джисона никогда не было. И это желание любой ценой спасти бродячего ребёнка, который даже не был частью леса, лишь подтверждало подобные мысли. Джисон наблюдал, как Чан, с каждым движением словно вопреки всем законам природы, продолжал передавать свою силу. Пот стекал по его вискам, но он не останавливался. Лес шумел всё сильнее. В конце концов раны Чонина начали затягиваться, кожа обретала более здоровый, хотя всё ещё бледный оттенок. Лишь едва заметные шрамы остались напоминанием о пережитом. Мальчик начал дышать ровно, а его веки затрепетали, будто бы он видел сон. Чан, тяжело дыша, опустился на землю. Он нечасто выглядел таким уязвимым, таким усталым, и Джисон бросился поддержать духа, чтобы тот не упал.       — Спасибо, Чан, — выдохнул сильф, поглаживая кудрявые волосы хранителя. — Отдохни. Ему на колени легла морда огромного волка, и Джисон погладил чёрный мех между рогами, оставшись охранять сон баньши и духа.        На небе уже высыпали звёзды, когда вода в озере заволновалась. Чан поднял голову и посмотрел на мальчика, который постепенно просыпался. Чонин открыл глаза и встретился с ними взглядом. Его серые глаза наполнились слезами, но он быстро отвёл взгляд, пробормотав:       — Спасибо. Я должен уйти, я… Джисон мягко улыбнулся:       — Тебе не нужно больше бояться. Я защищу тебя. И лес тоже. Хранитель в согласии склонил голову, наблюдая за баньши мягкими, заботливыми глазами.       — Главное, — с ухмылкой продолжил сильф. — Не пытайся купаться в Торфинеле и использовать магию на священных деревьях. Чонин понимающе кивнул, с просыпающимся любопытством разглядывая Силварнэль, озеро и Чана.       — Спасибо… — Его голос был тихим, но искренним. — Я бы хотел остаться здесь.        Чонин быстро привык к Чану и Джисону. Первое время он держался настороженно, словно ожидал, что его прогонят. Но лес постепенно начал принимать его, как и обитатели. Чан и Джисон заботились о нём, помогая освоиться. Джисон рассказывал истории о своих путешествиях, а Чан показывал мальчику обитателей Фаэремора и укромные уголки леса, где можно было почувствовать себя совершенно спокойно. В конце концов они привели мальчика в пещеру, где тот мог спать в глубине, вдали от переполненных магией жизни корней деревьев. Баньши, казалось, находил утешение в долине. Он часами мог сидеть у наяд или слушать песни сатиров. Чонин вообще невероятно легко находил общий язык с обитателями леса, которые постепенно привыкли к нему и совершенно не боялись создания смерти. Дриады и наяды часто угощали его сладкими плодами, приговаривая, что ему надо хоть немного поправиться. Сатиры приглашали его на свои праздники, на которых он всегда был желанным гостем, хотя сам и не умел играть на флейте. Вместо этого он садился подле них и тихо напевал, слушая их музыку. Как-то Чан взял с собой Чонина к одному из ручьёв, чтобы проверить молодые фруктовые деревья. Пока огромный волк бесшумно ступал в роще, Чонин присел на берегу, наблюдая за Лией, одной из наяд. Она тут же принялась развлекать его, играя льдинками в воздухе, и они издавали нежный, мелодичный звон.       — У тебя голос, как у наяды, — сказала девушка, когда услышала, как Чонин мурлычет себе под нос. Чан согласно заворчал, не отвлекаясь от своей работы.       — Но я же баньши, — улыбнулся он, опустив взгляд.       — Это ничего не значит, — Лиа, играя льдинками в воздухе, посмотрела за спину Чонина и ухмыльнулась. — Чан вон даже будучи огромным волком воет под флейту Джисона, когда думает, что они одни. Твой голос уж точно мягче будет. Упомянутый хранитель смущённо фыркнул, лёг на землю и закрыл морду лапой, заставляя Чонина и Лию рассмеяться. Баньши нерешительно протянул руку и легким касанием погладил Чана между ушами.       — Твой вой очень подходит флейте, — утешил он волка, и тот нежно склонил голову к пальцам младшего.       — А твой голос — воде, — Лиа вытянула руку, и льдины, сталкиваясь, начали играть тихую странную мелодию. — Споёшь для меня? Чонин пожал плечами и прислушался к тихому звону. Он легко поймал ритм и начал напевать без слов. Вокруг них всё замерло, сам лес слушал нежный голос баньши, в котором не было и намёка на страх и смерть. Когда напев закончился, Лиа улыбнулась и склонилась ближе.       — Теперь ты точно должен быть гостем на нашем следующем празднике, — произнесла она, подмигнув Чонину. Чан, лёжа рядом, мягко заворчал, словно соглашаясь с её словами.       — Но только если ты не сбежишь раньше, — добавила Лия с хитрой улыбкой. Чонин смутился, но всё же улыбнулся в ответ, чувствуя тепло, исходящее от старшего брата и наяды.        Постепенно в нём проснулось желание отблагодарить Джисона и Чана за спасение делом. Хотя он ещё был слаб и не мог активно помогать, он обнаружил, что его природа может быть полезной. Его голос и внешность, насылающие страх на любого, кто искренне боялся баньши и смерти, помогали оберегать границы. Когда люди пытались пробраться в лес — будь то дровосеки или охотники — Чонин, скрываясь в густых тенях, смеялся так, что нарушители в ужасе бежали прочь. Когда кто-то пытался причинить зло, Чонин кричал, оставляя нарушителей, парализованных от страха, на растерзание волку-хранителю. Слухи о духе леса с голосом, который может наслать смерть, быстро распространились по окрестным деревням.       — Знаешь, как они тебя называют? — однажды усмехнулся Джисон, когда один из дровосеков споткнулся и убежал, испуганный зловещим хохотом баньши. — Морвенэль. Чонин ухмыльнулся, делая его лицо почти мальчишеским. Однако в нём всё равно оставалась нотка того самого ужаса, что заставлял людей дрожать. Людей, но не обитателей леса, и уж тем более не его названных старших братьев.       — Звучит хорошо, — сказал он, откидываясь на ветку старого дуба. — Ужас ночи, смех во тьме. Сидящий рядом Чан улыбнулся и ласково потрепал рыжие волосы баньши.       — Ты много делаешь для долины, — мягко произнёс он. — Но помни, наша цель — защищать, а не пугать ради удовольствия. Чонин кивнул, но озорной, дьявольский смех не исчез полностью. Он попытался увернуться, когда Джисон и Чан потянулись его обнять, но ветвь дуба двинулась и поймала мальчика раньше, вызывая у него визг, который не принёс окружающим ничего, кроме смеха.