Зарисовки по Галлавичам

Микки Милкович, гроза Саут-Сайда. Он не мог вспомнить, сколько раз люди замирали в страхе, услышав его фамилию, сколько раз он бил морды и ломал кости. В разгар своей бурной молодости его лицо ежедневно было украшено ссадинами и ранами — что уж говорить о костяшках пальцев. Кто бы мог подумать, что этот угрюмый парень, который скорее сгниёт в тюрьме, чем станет сюсюкаться с кем-то, однажды станет в буквальном смысле курицей-наседкой. Ев каждый раз мысленно стонал и закатывал глаза, услышав очередное: — Надень шапку! — Почисти зубы! — Кофту застегни! И так — на протяжении всей жизни. Второй отец Ева, Йен, тоже страдал от переизбытка заботы со стороны мужа, и вот уже второй год подряд зимой ходил в совершенно дурацкой шапке с глупым помпоном на конце. --- — Я тебе говорю, ты заболеешь! — возмущался Микки. — Я не хочу потом подтирать твою задницу, пока ты давишься соплями и выглядишь как солевой наркоман! Йен, стоя спиной к мужу, закатил глаза. Он знал — стоит сделать это открыто, получит нагоняй от и без того злого Микки. Тот устроил настоящий скандал, когда узнал, что Йен потерял шапку и всё это время ходил без неё. — Мик, ты утрируешь. Ещё осень, просто ветрено. Я не заболею. Кинутое в его сторону полотенце ясно дало понять позицию Милковича. На следующий день, семейным советом (в который входили Микки, Ев и собачка Лола, потому что мнение Йена обычно не учитывалось) было решено купить самую дурацкую шапку из возможных и «подарить» её Галлагеру. Конечно, не обошлось без лапши на уши в духе: — Моя бабушка вязала точно такую же мне в детстве, это важно для меня. После этой слезливой истории Йен послушно носил смешной головной убор уже второй сезон подряд, терпя шутки и насмешки. Милковичи решили не раскрывать, что история — выдумка. Все привыкли к шапке, Галлагер больше не мёрз, и тем же семейным советом было решено оставить всë как есть. --- Если вы думаете, что пассивно-агрессивная опека Микки распространялась только на Йена и Ева — вы ошибаетесь. Не стоит забывать о Лоле. Она была самым младшим членом семьи, но не менее важным. Раньше Микки смеялся над людьми, наряжающими своих собак в одежду, которая выглядела на животных как памперс – нелепо, но спустя год после появления маленькой мальтипу, которая мёрзла в чикагские зимы, ему пришлось смириться и купить ей курточку. Теперь, официально став курицей-наседкой, Микки следил, чтобы все были тепло одеты, вовремя чистили зубы (да, даже собака, кто бы знал что им тоже нужно это делать? ), и питались правильно (сам он этого не придерживался, но другим запрещал). Иногда, осознавая, что стал «заботливой мамочкой», он покрывался мурашками и решал: всё! Больше никаких сюсюканий! Но стоило Еву кашлянуть — Микки уже мчался делать чай с мёдом. А уставший Йен после работы полностью разрушал планы «больше не волноваться», сгребая Микки в медвежьи объятия, заставляя забывать обо всем, и только ночью, лежа в обнимку с мужем, Милкович вспоминал об обещании, которое сам же себе дал. Но как бы он ни старался, от быстро распространяющегося вируса никто не застрахован. — Ты какой-то вялый. Всё нормально? — с подозрением спросил он, подходя к Йену. В обычные дни тот сам ластился к мужу и излучал энергию. Сегодня же он проснуля поздно, ушёл в ванную, шмыгая носом а его движения были медленные и заторможенные. Микки подошёл ближе, тревожно вглядываясь в любимые черты, трогая его лоб. — Чёрт, ты весь горишь! — нахмурил брови Микки, сразу мысленно отложивая все дела, и продолжил — Ты хуже чем ребенок, даже Ев если чувствует себя хуево лежит в постели и говорит об этом мне, а ты на кой хер встал!? Ещё и на работу собрался! Когда он волновался, его ворчание усиливалось в разы — так он глушил тревожные мысли, в попытке не накручивать себя. Через полчаса Йен уже лежал в постели, а Микки обзванивал всех, сообщая, что они с мужем на больничном. — Я не буду это пить. Оно горькое. Микки прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Больной Йен превращался в капризного говнюка, и требовалось невероятное терпение, чтобы не сдаться. — Йен. Просто выпей, станет легче, и ты поспишь, — мягко прошептал Микки Тот только плотнее сжал губы. Простонав от упрямства Галлагера, Микки погрузил таблетку жаропонижающего себе в рот, запивая водой, после чего наклонился к Йену припадая к его губам. Пару секунд он просто сминал их, и когда Галлагер полностью расслабился то приоткрыл рот, языком проталкивая таблетку Йену, тот невнятно что то промычал, даже не стараясь сопротивляться, струйки воды смешавшиеся с слюной стекали с уголков губ. Когда поцелуй начал углубляться Милкович остранился, поняв что еще секунда и он может потерять контроль над собой. В низу живота приятно заныло, Микки тяжело дышал, облизывая пересохшие губы. — Как неприлично... — прошептал Йен, хриплым, но игривым тоном. — Я лежу страдая от гриппа, а у вас уже вовсю стоит. Какой вы всё-таки озабоченный, мистер Милкович. Микки тихо фыркнул, шлёпнув мужа по лбу и встал: — Спи, придурок. Последнее, чего я хочу — это твой больной член в своей заднице. Не хватало ещё и заразиться, — буркнул он, прекрасно осознавая, что хочет Йена в любом виде. Но если он займётся этим с больным мужем — чувство вины сгрызёт его заживо. Весь день он метался между спальней и кухней: то суп, то чай, то таблетки. Ев вернулся поздно — у него были дополнительные занятия. Коротко поздоровался и сразу ушёл в свою комнату. Это было странно — обычно его невозможно было заткнуть. Но громкий, пронзительный чих, раздавшийся через пару минут, дал понять Микки всё. Простуда. --- Следующая неделя прошла в беготне между мужем и сыном. Ев, как подросток, был капризным по определению. Йен — загадка природы, взрослый мужик, а капризов порой больше, чем у сына. Беспокойству Микки добавилось раздражение. Он твёрдо решил: как только оба пойдут на поправку — он собирает вещи, берёт Лолу и улетает на Мальдивы. Иначе — окончательно сойдёт с ума от этих двух детей: один — по паспорту, второй — по поведению.