вскрой мою душу: бесчеловечность

В Раю поговаривают, что время неизбежно стирает воспоминания и их тяжесть, благодаря которой каждый человек становится тем, кем он является отроду. Память настолько размывается, что через несколько десятков лет перестаешь думать о родных краях, старых привычках и близких людях. На данный момент Ли Минхо не может себе представить, чтобы он на добровольной основе захотел отказаться от человеческих особенностей в лице трудностей. В конце концов, они закаляют. Привычка каждые полчаса сверять телефон на наличие уведомлений, ставить чайник сразу, как только опустеет кружка, подолгу думать на балконе с сигаретой, зажатой меж пальцев, постоянно забывать про постиранное белье и бездумно ходить вдоль моря — это то, что выдавало в нем живого человека, а не модернизированную машину без изъянов. И хоть рутина въедается в сердце, в каждом намеке на закономерность присутствует индивидуальная оттеночность. Кто-то прогуливается и параллельно слушает музыку, кто-то настолько погружен в собственные мысли, что не слышит ни шума волн, ни учащенного сердцебиения от быстрого шага. Незначительные мелочи строят фундамент личности, на них человек впоследствии возводит свои уникальные стены. После смерти Минхо разом лишился всех тех мелочей, которыми была заполнена его скучная повседневность. Более того, он потерял годы жизни, что показывали его истинный возраст и наглядно прожитый опыт. Знаний слишком много для тела совсем неокрепшего мальчишки. Бесспорно, Ли красив, однако теперь его никто не воспринимает всерьез из-за того, что в раю повсюду есть те, кто значительно старше. Быть может, по учащимся в адаптационной школе этого и не скажешь, но сотрудники, преподаватели, мыслители, тренеры гораздо мудрее, чем кажется на первый взгляд. Сложилось впечатление, что Минхо автоматически не ровня им, потому что он перерожденный. Иерархия везде есть, без исключений. При людской жизни медик достиг каких-то высот и уважения среди коллег помладше, теперь же он вернулся в самое начало — отправную точку, где начинает путь его новая судьба. Минхо со стоном разминает плечи и спину, которую за время последней тренировки пробило копьем. В прошлом астматик фантазировал, как после перерождения займется спортом, ведь ему никогда нельзя было бегать, играть с мячом или профессионально драться, однако мужчина и не догадывался, что это будет настолько больно. Получать бесчисленное количество ножевых ранений, смертельных для человека травм и переломов стало новой привычкой вместо старых. Это нужно для того, чтобы стать сильнее, суметь защищаться от недругов и тех, кто возомнил себя вершителем судеб. Прежде всего, отродья, попавшие после смерти в Преисподнюю. Среди них огромное множество маньяков, серийных убийц, солдат и насильников. В Раю тоже не все так гладко с новыми жителями, а потому пройти базовый курс по самообороне необходимо каждому новоприбывшему. Дальше уже половина отсеивается, поскольку связывает свою новую жизнь с дипломатией и бюрократией. Другие же углубляются в политические дебри между двумя враждующими государствами и лицемерие верующих империалистов с ненасытным желанием владеть и подчинять. Ангел устало вздыхает и плетется в сторону дома. Если подумать, то не все так плохо, как может показаться. После занятия самообороной Минхо идет в душ, где смывает с себя кровь, и получает новую одежду для того, чтобы в чистом виде дойти до дома. Затем вымытый юноша приходит в свой блок и сразу же простирывает грязные вещи, далее зашивает дыры нитками. Это должно мотивировать новеньких не подставляться под удары, чтобы потом не пришлось тратить свободные минуты на уборку. Тем не менее Минхо нравится полоскать ткань в воде и тереть ее друг от друга руками. Есть в этом что-то приземленное, человеческое. В суматохе повторяющихся действий, которые не доставляют удовольствия, легкой сойти с ума, поэтому важно сохранять рассудок путем внедрения знакомой рутины, что не играет с разумом злые шутки. Ли не нравилось стирать вещи дома, но здесь этот ритуал кажется несвойственно сокровенным. Как только юноша заканчивает с подготовкой к новой череде испытаний и вывешивает одежду на протянутую веревку в компактной душевой кабинке, в дверь комнаты стучит Бьянка. Минхо почувствовал ее присутствие немного раньше, чем та коснулась рукой металла. Сложно на словах объяснить процесс, позволяющий отслеживать присутствие смертных и бессмертных подле себя, все равно что незрячему с рождения попробовать передать исходящий холод от синего цвета и страсть от красного. Он напоминает шестое чувство, когда чуешь на себе настырный взгляд спиной или интуитивно следуешь в правильном направлении прочь от опасности. Именно об этом ощущении говорил Джисон, лишь сейчас медик смог испытать его на себе. Оно помогает отслеживать ангелов и демонов, искать по следу ранее увиденные локации и видеть гораздо больше того, что доступно обычному человеку. В недалеком будущем Минхо предстоит развить это чутье до совершенства для того, чтобы сравняться силами с бесом. Патологоанатом часто задумывается над тем, какая у Хана будет реакция, когда они увидятся вновь. Заметит ли он какие-нибудь внешние изменения в его теле или новую ауру? Парень не может перестать думать о том, что благодаря демону он проще реагирует на изменения в мироустройстве. Минхо заранее знает, чего хочет и чего стоит ожидать от политики райского государства, хотя позицию Хана безоговорочно принимать за чистую монету тоже неправильно. Джисон был довольно субъективен, когда речь заходила о Поднебесной, поскольку провел мало времени на второй стороне бессмертного мира. Медик постепенно формирует собственное мнение касаемо рая, пока что оно неоднозначное, осторожное, скупое и сырое. — Думала, помру, пока до тебя поднимусь, — стонет Бьянка, проходя в комнату, — ну и лабиринты у вас в корпусе, — девушка останавливается у единственного окна, что в этот момент открыто нараспашку, и выныривает из него, комментируя, — но зато у тебя вид куда красивее, чем у меня, — подруга выпрямляется и оборачивается к ангелу, что прислонился к стене небольшого коридора, — только пока доберешься на твой этаж, уже перерыв закончится. — Говоришь так, будто выжимаешь одежду от пота, — хмыкнул Минхо и дернул ручку двери, проверяя, закрыта ли она на ключ или нет. Им не нужны внезапные гости. Вот только дело в том, что если бессмертные захотят попасть в комнату Ли, они это сделают, не используя ключ. Иллюзия безопасности и возвращение к людским привычкам прятаться за замками. На столе стоит канделябр с тремя восковыми свечами, огни отбрасывают аккуратные силуэты на пустые стены, на которых нет ни трещинки, ни картин, ни записей или полок с личными вещами. Ангельская шея девушки вытянулась вместе с ладонью, подхватившей ветер, в вечернюю темень. Тени исказили перерожденных, запечатлели их тела в неестественную длину. Пламя содрогнулось и на мгновенье сжалось, как от ужаса, а затем по-новой расцвело в скромной комнате четыре на четыре метра. Как только Минхо в ней поселился, она пропиталась одиночеством, тоской и нескончаемым потоком рефлексии. Бывшему человеку, что привык заглушать тревогу музыкой, невероятно тяжело прислушиваться к апатичным мыслям и не закапываться в воспоминаниях прошлого, где он, по своему мнению, поступил неправильно. Минхо справляется тем, что представляет встречу с близкими и анализирует, что ему необходимо разузнать до этого момента. Как минимум выведать вести об отце, сформировать свою точку зрения касаемо Поднебесной и приспособиться к новой жизни. — Я не физически устала, а душевно. Подниматься к тебе на семнадцатый этаж пешком было скучно, — протянула Бьянка и с вальяжностью села на единственный стул. Она сложила ногу на ногу, любопытствующий взгляд прошелся по скудной обстановке в комнате. У нее примерно то же самое в блоке, и Шерин считает это унылым, — в следующий раз у меня соберемся, под моими окнами постоянно танцуют парочки. Иногда на них смотрю вместо телевизора, — хихикает подруга и прячет улыбку за поворотом головы, направленной в сторону ночного окна, — это красиво и навевает воспоминания. Твой вид тоже кажется мне по-своему уютным. — Скучаешь по дому? — подойдя к краю стола и опершись на него боком, спокойно интересуется медик. — Не знаю, — пожимает плечами Бьянка, — может, по родителям и тем дням свободы незадолго до смерти, — девушка замолкает, не зная, чем разбавить свой монолог. Минхо тоже молчит. Никак не решается подвести тему к убийству и тому, по какой причине они вдвоем встретились. Маленькая тесная комната впервые за долгое время кажется комфортной и обитаемой. И дело вовсе не в постиранной одежде, висящей на веревке в душевой кабине, или в исписанных мыслями листами, а в сливающихся тенях и содрогающемся свечении огня, что окружило пару друзей. У обоих накопилось достаточно новостей для безостановочной беседы без передышки, нужно лишь придать первому слову уверенности и начать. Патологоанатом задумчиво поджал губы, намереваясь обронить фразу, однако его хрупкую мысль сбил глухой шум, доносящийся из соседней комнаты сбоку или сверху. Трудно распознать, направление источников раздражения. От колеблющихся стонов у Минхо едва ли не задергался глаз, Бьянка же в это время обескураженно почесала свою короткостриженую голову. Ее волосы совсем немного длиннее, чем у Ли сейчас. Если Шерин обрезала их сразу после перерождения, то друг вообще не трогал длину, из-за чего они сильно отросли. — Невозможно, — сквозь зубы сказал медик и сузил взгляд. — Так вот что ты имел в виду… — Бьянка незамысловато заправила мешающую прядь волос за ухо и опустила взгляд, чтобы не выдать легкое смятение. — Я бы настучал на них, но не знаю кому и на кого, — недовольно цокнул Минхо, — все пытаюсь понять, они справа или сверху. Или чередуются. Да и не думаю, что это поможет, — отмахнулся он, — закона тишины же нет. Меня пошлют, еще и крайним останусь. — Пользуясь случаем, хочу похвастаться и сказать, что у меня в блоке такого нет, — попыталась разрядить обстановку Шерин. Затем она робко кашлянула в кулак и продолжила, — зато у тебя интересный опыт. Есть о чем рассказать, — хмыкнула подруга, — мне любопытно, их там двое или… — Что из этого более грешно для рая, — беззлобно перебил Ли, — два мужчины вместе или секс минимум втроем? — Мне правда нужно ответить? — иронично приподняла бровь ангел, — а теперь представь, если по три мужчины справа и сверху. — Не накидывай им идей, — с измученным смешком Минхо потирает лицо и поднимает флегматичные глаза на девушку, — иначе я перееду жить к тебе, — вдруг угрожает он с самоуверенным оскалом, — с концами. Бессмертная тянет уголки губ с легким оттенком печали и отворачивается к породнившемуся окну, чья дверца то и дело пошатывается из стороны в сторону из-за легкого ветра. По небу раскиданы белые звезды, по которым можно составить бессмысленный лабиринт, пока тратишь энергию на прокручивание не дающих покоя мыслей. — Наверно, это должно было меня испугать, но я не против, — Бьянка потянула свой рукав к пальцам для того, чтобы смять серо-бежевую кромку ткани в гармошку и не травмировать ладони от беспокойства заусенцев, — честно говоря, после расставания мне было непривычно жить одной. Глупое подозрительное чувство, когда ничего толком не поменялось. Вроде, та же тишина дома, да и я постоянно наедине с собой и своими мыслями, но при этом с чувством освобождения и осмысления. Вот только чувствовать одиночество в окружении людей не одно и то же, что ощущать его, когда остаешься полностью один. Нужно привыкать и к тому, и к другому. Мне было непривычно тогда, непривычно и сейчас. Я будто заново учусь жить, и это так странно воспринимается… — Шерин тихо вздохнула, — голова скоро расколется такими темпами. — Тебе не привыкать, — вылетает прежде, чем Минхо успевает подумать о том, что сказал. Все же не удерживается от того, чтобы не пошутить про ее треснувший череп. Бьянка сухо усмехнулась и сложила руки на груди. — А как ты умер? И в каком возрасте. — Чуть позже тебя, не прошло и полгода, — ответил патологоанатом, — поэтому прикинуть, сколько ты или я тут находимся не получится, хотя я тоже подумал об этом. После того, как ты умерла, выяснилось, что все это время у меня, оказывается, за астмой рак маскировался. — Акция два по цене одного? — Бьянка лукаво склонила голову набок. Теперь ее очередь шутить о том, что заставляло людей проливать слезы на похоронах. — Типа того, — кивнул Минхо, оценив издевку, — надписи «курение вредит вашему здоровью» не просто так штампуют к каждому фильму, как же так, — слабо язвит он, — что насчет тебя? Расскажешь, как умерла? — Да нечего толком рассказывать, мой случай ничем не отличается от других. Я будто бы чувствовала, что пострадаю. В тот день погода не располагала к себе, точнее она вела себя так, как свойственно Фандертауну. Сосны колыхались от тяжести ветра, холодное море шумело и подгоняло людей навстречу их домам, чувствуя, как портится небо в горах. У Бьянки тогда была смена в библиотеке, девушка все утро списывала ветхие издания книг английских классиков и иногда отвлекалась на то, чтобы проконсультировать подростков по интересной для их возраста литературе. Тучи сгущались над зданием городской библиотеки, в читальном зале навязчиво моргала потолочная лампа, из-за которой Шерин постоянно отвлекалась. Вскоре голова начала трещать. Вернулась домой Бьянка вечером: уставшей и апатичной. В ногах болезненно пульсировало, глаза покалывало от переутомления, а одежда вмиг показалась неудобной. Возможно, так на ней сказался сырой ветер и морось, что подпортили уложенные волосы и старательно выглаженные брюки, куда попала дождевая грязь. За облезающим окном пожилой квартиры царствовала унылая осень с не менее лысеющими деревьями. Библиотекарша варила рис в пакете, даже не соизволив переодеться после работы, когда в дом позвонили. Она пару раз постучала по кромке кастрюли ложкой, чтобы сбросить лишние капли, прежде чем неспешно открыть входную дверь и наткнуться на Даниэля. На лестничной клетке стоит один из лучших адвокатов города, что выиграл множество дел, но не сумел доказать свою невиновность перед Бьянкой. Мужчина широко улыбнулся, глядя на ошеломленную возлюбленную, и протянул пышный букет алых роз. Аромат кажется ненавязчивым, почти неощутимым, вот только если поставить цветы над тумбу рядом с кроватью, от них наверняка разболится голова. Розы не лилии и не ландыши, они не обладают сильной концентрацией запаха, однако само напоминание о Даниэле отторгает. Даже смотреть на букет не хочется, невзирая на то, что он выглядит невероятно красивым, роскошным. Слишком выделяется на фоне небольшой квартиры с устаревшим ремонтом. Настолько, что кажется вульгарным, как и сам Даниэль, полностью захвативший внимание девушки. Даже находясь не на своей территории, мужчина не чувствует себя уязвимым, в отличие от Бьянки. Подозрительность и осторожность затмила собой любые нахлынувшие эмоции после разлуки. — Любимая, прости меня, — ласково произнес Гибсон, когда девушка не предприняла никаких попыток отреагировать на его появление и дорогие цветы из специально отборной партии. Голос напоминает изящный шелк, что от единой зацепки треснет по швам. Юрист пытается казаться галантным, ведь он привык строить вокруг себя продаваемый образ импозантного джентльмена, за которым на самом деле скрывается настоящий дьявол. Он прячется за сотнями гравированных масок, от чего его сущность крайне тяжело распознать с первого взгляда. Истинное нутро проявляется не в первые недели знакомства, а через годы, когда жертва прочно связана с абьюзером совместно-нажитыми воспоминаниями, браком или беременностью и не может так пройти уйти. Возможно, потерпевшая мученица хотела бы раскрыть глаза, но они настолько слиплись из-за приторной лжи, что самостоятельно это сделать почти невозможно. Бьянка и сама поначалу не могла поверить словам незнакомца, ударившего ее молодого человека. Так же, как и не верила подругам, думая, что те попросту завидуют ее не\счастью. Искусно выстроенная патриархальная система сделала все возможное для того, чтобы замылить инфополе женщин и отрезать им пути отступления в нормальную жизнь без финансовой зависимости, которая в современном мире вывернута под фальшивую заботу и «женскую энергию». Она гласит, что женщинам не нужно добиваться карьерных высот, ведь можно переложить ответственность за себя на мужа и перейти на полное его содержание. В какой-то мере это удобно. Вот только власть рано или поздно развязывает руки. Супруг решает, что если он финансово содержит семью, то может вдоволь распоряжаться потребностями жены и манипулировать ее желаниями. Поводок затягивается на шее постепенно, когда женщина, убаюканная материальными благами, щедрыми подарками и пустыми обещаниями, перестает замечать, как муж невзначай просит сократить траты на маникюр или покупку косметической процедуры. Несколько позже он первым тыкнет благоверную носом в ее «запущенность» и в то, что она делает недостаточно, раз не работает и не приносит деньги в дом. Бьянка вовремя заметила на шее удавку, хоть и долгое время закрывала глаза на рукоприкладство вследствие неудачного дня или потому, что под руку попалась. — Я не знаю, как ты меня нашел, но уходи, пожалуйста, — не своим голосом просипела Шерин, попытавшись слиться со стеной, дабы остаться незамеченной или поскорее уйти на безопасное расстояние. Разум окутало плохое предчувствие. — Я все осознал, тебе не нужно так себя вести, — с безобидным укором замотал головой Даниэль, словно девушка вновь поступила неразумно, — Бьянка, ну что за детские игры? — в голосе чувствуется несерьезная манера, мужчина делает незаметный шаг вперед, желая приобнять девушку и расположить ее к себе. Но библиотекарша заметила. И отступила на то же расстояние назад. — Я не хочу, — прошептала она, затем продолжила чуть тверже, — мы расстались. — Нет. — Что нет? — повысила голос Бьянка, — я не хочу больше это продолжать. — Давай не будем сейчас ссориться и спокойно все решим, как взрослые люди, — Даниэль пытается подойти ближе, от чего букет трется о стену. Алые лепестки роз сыплются на пол, напоминая свежую кровь, — не будем устраивать детский сад. — Я уже все решила, Даниэль. Уходи. — Ты поступаешь эгоистично, — адвокату удается приблизиться к девушке и дотронуться до ее плеча. Прикосновение обжигает, на коже выступил фантомный ожог, из-за которого Шерин мгновенно дергается и пытается снять с себя руку. Она направляется в сторону кухни, не желая продолжать бессмысленный диалог, что никуда не приведет. На самом же деле, библиотекарша боится, что громкие речи Гибсона смогу убедить ее в собственной неправоте. Основная проблема заключается в том, что Бьянка искренне любит мужчину всем своим пылким сердцем, но мозгом она понимает, что любовь между ними нездоровая и губящая, в первую очередь, саму девушку, — неужели у тебя кто-то появился? — звучит очередной вопрос, от которого по телу юристки пробегается холодной пот. Мужчина вновь хватается за плечо и рывком разворачивает Бьянку к себе лицом. Во взгляде застыл страх вперемешку с безумием, в посторонних глазах таится лишь страх и желание как можно скорее остаться в одиночестве. На плите до сих пор стоит рис. Наверняка он уже переварился до состоянии каши. — Что ты несешь? — раздраженно цедит Бьянка, стряхивая с себя чужую ладонь, — уйди отсюда, ты мне неприятен. — А что глазки-то забегали? — усмехается Даниэль, — значит, я прав? — Если тебе станет от этого легче, и ты наконец-то уйдешь отсюда. Мне завтра на работу. Бьянка вновь развернулась, однако не успела скрыться за дверью кухни, как ее тут же схватили за волосы и дернули на себя. В этот момент багровый букет упал наземь, а свежие лепестки рассыпались по полу. Мужчина захлопнул входную дверь и наклонился к блондинистому затылку возлюбленной. — Специально ушла, чтобы быть с ним? Вот чего тебе не хватало? — донеслось в пустоту. Кажется, Гибсону нужна не столько правда, сколько осознание того, что он оказался прав, а девушка, напротив, предала его. Является ли это действительностью или ложью, мужчину не заботит, лишь бы по итогу он вышел сухим из воды. В этом его человеческая суть. Именно так порождается гниль, из-за которой страдают окружающие. Даниэль привык защищать аморальных ничтожеств за деньги, не разбираясь в том, кто и что натворил. С одной стороны, это профессионально, ведь подходить с холодным разумом к работе может не каждый, с другой, мужчина лишен каких-либо личностных принципов. Ему плевать, за кого вступаться, если у подопечного есть деньги. — Какой же ты урод, — не то с раздражением, не то с горестным принятием выплевывает Шерин. Человек познается в подобных случаях, когда находится в шаге от уязвимости. Адвокат до боли сжал руку в кулак вместе с чужими прядями, и пренебрежительно швырнул возлюбленную в стену. Меж пальцев остались вырванные высветленные волосы. Даниэль слабо поморщился, поспешив стряхнуть их на пол. — Разве я мало давал денег? Да ты со мной как в шоколаде купалась! — прикрикнул Гибсон, когда девушка глухо простонала от сильного удара и посмела перебить его речь, — я все для тебя делаю. С матерью твоей возился, лишь бы ей понравиться, тряпки брендовые покупаю, постоянно по Европе катаемся… — Ты даже запомнить не смог мои любимые цветы, — едко выдавила из себя Бьянка, — и это не розы, — она попыталась уйти, но ее волосы снова намотали на кулак. В голову отдала пульсирующая боль. Девичьи ноги непроизвольно потоптались по свежим цветам оттого, что Даниэль грубо тянет Шерин на себя. Из носа течет, библиотекарша непрерывно шмыгает, не подозревая, что от удара об стену лопнули сосуды, а вместо слизи бежит кровь, — отпусти. Бьянка предприняла попытку вырваться из захвата, чтобы уйти от насилия, но оставила на ладонях мужчины новые клочки волос, пока оттолкивала его от себя. Шерин попыталась открыть входную дверь и сбежать на улицу, однако ее затолкали обратно, мгновенно оборвав мольбы о помощи и любые шансы на спасение. Женские крики лишь на мгновенье разразили старый подъезд, после пути отступления окончательно отрезало. Мысли охватила настоящая паника, наконец, пришло понимание того, что она выйдет из противостояния проигравшей и униженной, ведь Даниэль себе этого позволить не может. Он сделает все для того, чтобы остаться в победителях и до последнего поддерживать свой имидж, пока Бьянка беспокоится только о собственной безопасности. — Да я же тебя в люди вывел, — продолжает причитать адвокат, брезгливо отряхивая руки от светлых волос, — кем ты была без меня? И так ты решила мне отплатить? Изменами, пока я места себе не нахожу, жду тебя дома? — Я тебе не изменяла, — сквозь зубы отрезает девушка. Сложилась странная ситуация, в которой Даниэль искренне не понимает, в чем его проблема. Он считает себя идеальным примером для серьезных отношений и создания семьи, в то время как девушка перед ним совершенно не ценит того, что имеет. Если рассматривать позицию Бьянки, то становится очевидно, что юристка встряла в западню, где она является заложницей обстоятельств и ядовитых чувств, а Гибсон — неоправданно ревнивым подлецом, думающим, что все в мире подвластно, если заплатить соответствующую цену. Кто-то требует больше, кто-то меньше, вот только в его призме мира все люди продаются. И властвует тот, кто платит. Пошатываясь и едва стоя на ногах, Шерин стирает кровь тыльной стороной ладони и переводит взгляд на пол. Алые розы затоптаны, от создаваемого ветра перекатываются вырванные светлые волосы, нос разбит и не перестает истекать алой жидкостью. Даниэль с легкой усмешкой глядит на чужие увечья, оставленные собственными руками, и не испытывает ни сочувствия, ни жалости, ни вины. Бьянка сама виновата, что спровоцировала конфликт и довела мужчину до такого состояния. Он ведь неплохой, это Шерин не ценит того, что имеет. Гибсон ведь ежедневно делает для нее множество хороших вещей; которые другим женщинам недоступны: балует, слушает пустые разговоры о бытовых вещах, которые никогда неинтересны мужчинам, дарит заботу и ласку, носит на руках, иногда помогает по дому, не изменяет, как другие друзья своим женам, не заставляет приносить доход в дом. Всего лишь просит взаимен быть для него идеальной. Бьянка неблагодарная. Требует слишком многого. Всего лишь просит отпустить ее и уйти. — Чего ты хочешь добиться? — в пустоту задает вопрос библиотекарша, — просто уйди. Не создавай шум, люди с работы возвращаются. — Твой новый парень тоже? — губы Даниэля растягиваются в плотоядной улыбке, — с ним ты танцевать ходила? Или всё-таки это была просто знакомая? Теплый свет лампочки оттеняет благородный кровавый цвет лепестков роз и испачканной кожи. Мужчина замахивается и оставляет на лице Бьянки звучную пощечину, от которой девушка отлетает в обувную тумбу позади себя. Она спотыкается об огромный букет цветов и падает на пол, ударяясь затылком о ручку одного из шкафчика. Шерин убирает мешающие волосы с лица, зрение подводит — показывает изображение нечетким, рассеянным, пятнистым. Бьянка пытается прийти себя, но не до конца понимает, что с ней происходит. Причитающий тон Даниэля на фоне кажется фоновым шумом, ведь протяжный звон в ушах из-за деперсонализации вытесняет прочие мысли. В это время гипсовый бюст медузы Горгоны, стоящий на комоде, долго шатается на одном месте и, в итоге не найдя равновесия, падает прямо на голову смертной. Тяжелая скульптура раскалывается на неровные части и из-за силы удара повреждает аккуратное девичье лицо. Череп человеческой девушки треснул вместе с головой медузы Горгоны. Смерть наступила моментально. Твердые части фигуры содрали кожу, вдавили скуловые кости, из-за чего щека вмялась внутрь черепа и глаз вылез за пределы глазной впадины, собрав пыль от разбитых черепков скульптуры. Зрачки расширены, взгляд устремлен в неизвестность — так глядят лишь мертвецы. Так безжизненно разглядывала потолок Бьянка, пока Даниэль в это время продолжал сквернословить, полностью зациклившись на себе, а не на том, что его возлюбленная лежит в тускло освещенном коридоре. — Вожу в рестораны, обеспечиваю тебя… Я не понимаю, что тебе не нравится? Мужчина не замечает, как среди осыпавшихся лепестков и осколков гипсового бюста разрастается багровая лужа. — Ты долго валяться будешь? — наконец, успокоился Даниэль и посмотрел на бездыханное тело, не зная, что в нем уже нет жизни. Он подошел ближе к трупу и испуганно распахнул глаза, когда увидел обезображенное лицо возлюбленной, которую погубил собственными руками, — Бьянка?.. Чего лежишь? Поднимайся, и пойдём домой, — голос впервые за долгое время дрожит от страха, — что с тобой?.. Наверное, хорошо, что Бьянка уже не чувствовала, как мужчина, пребывающий в истерике, нещадно пинал ее в живот, думая, что та придуривается. Но девушка не просыпалась, а на еще теплом теле продолжали рождаться новые кровоподтеки и трещины в реберных костях. Среди мертвых роз лежала разбитая фарфоровая кукла. Вода выпарилась из кастрюли, подгоревший рис пристал ко дну вместе с целлофановым пакетом упаковки. В квартире пахло гарью, но Даниэль не замечал этого, как и того, что девушка на полу не подает признаков жизни, несмотря на его ожесточенные попытки разбудить навечно спящую. С каждой секундой запах паленого становился сильнее, а живот и грудь Бьянки переставали напоминать тело. Оно покрывалось новыми специфическими красно-фиолетовыми гематомами, по которым судмедэксперту не составит труда определить, что повреждения были нанесены уже после наступления клинической смерти. Когда тело забирали, никто не увидел порванный поводок — прямолинейную метафору между строк. Никто не видел, как девушка страдала при жизни и не узнал о том, что она обрела долгожданную свободу после смерти. — У меня лицо заболело, — с ужасом произнес Минхо, — я вспомнил тебя в морге, это ужасная смерть. Хотя бы не мучалась, но приятного мало. — Я помню лишь то, как на меня упал бюст медузы Горгоны и секундную боль, дальше я уже очнулась здесь, — Бьянка потерла кольцевую руну на шее, — и получила нимб. Не до конца понимаю, зачем он нужен, но говорили, что можно будет перемещаться в любое место. Пока не представляю себе это, хотя замечала, как учителя в блоке самообороны телепортируются. Видел уже такое? — Не только видел, но и опробовал на себе, — заговорщически прошептал Ли, наклонившись к уху подруги, — за долю секунды я успел побывать в Грузии, в Италии и даже в горах на границе между Германией и Австрией. За стеной вновь доносятся постанывания, к которым пара успела привыкнуть. Видимо, у мужчин за стенкой начался новый заход. Лунный свет просочился в окно и отбросил на пол луч. Спутник в раю кажется розоватым, насыщенным желтым или голубоватым в зависимости от погоды. Канделябр с тремя свечами подрагивает от уличного ветра, проникающего внутрь, бумажные листы, занимающие весь стол, чуть приподнимаются, грозясь упасть на пол или вылететь через открытое окно. — Кто ты? — едва слышно спрашивает Бьянка, повернув голову к юноше, что поднялся с пола, — почему так спокойно воспринимаешь новости о новом мире? Почему еще при жизни знал, что существует перерождение? Как ты начал общаться с демонами и почему ты сейчас здесь, если логичнее было переродиться в аду? Девушка проследила за тем, как медик пристроился к ней сбоку. Минхо сел спиной к стене, подогнув одну ногу под себя. Он взглянул на райскую ночь за окном маленькой комнаты и ненадолго прикрыл глаза, чтобы понять, откуда следует начать пересказ. — Давай только потише, — предупредил Ли и перевел взгляд на подругу, что прислонилось затыком к стене, — как ты могла заметить, здесь очень тонкие стены, — парень с насмешливым хмыканьем повторил ее позу и сказал в такт глухим звукам в соседних комнатах. Сейчас чужие стоны как никогда успокаивают, ведь это значит, что никому нет дело до друзей, доверяющим друг другу заветные тайны и строжайшие секреты, — мы познакомились с ним незадолго до знакомства с тобой, — ангел вдруг поднялся с места и взял бумагу вместе с подсвечником и перьевой ручкой, а затем аккуратно вывел на листе одно породнившееся имя, — его тело доставили в морг, но не учли, что он живой. — Это как? Разве это не сразу заметно? — В том-то и дело, что не было заметно. Он долгое время не был в нашем мире. А всех бессмертных с непривычки вырубает на какое-то время, когда они оказываются тут. Они ведь не нуждаются в кислороде, — Минхо склонил голову набок и обнял свое колено, — и мы, получается, теперь тоже, — невзначай обронил патологоанатом, — то есть им необязательно дышать, а потому они находятся в обмороке так, словно умерли. Это и произошло с ним, — парень тыкнул кончиком ручки в надпись «Джисон». — Мне нравится твоя паранойя, это забавно выглядит, — стараясь не смеяться, Бьянка обвела пальцем раскиданную по полу бумагу, на которой к концу рассказа должна появиться целая рукопись, — что за секретность? — Здесь не любят демонов, ты это уже заметила, — медик прикусил губу и столбиком выписал свежие имена бессмертных, — но еще больше не любят демонов, замешанных в политике, — и, не прикасаясь к бумаге, обвел ручкой имя Чана и Чонина, а затем и всех остальных бесов, которых знает лично, — также не любят связь вражеских бессмертных с людьми до их перерождения. Это перестраховка или иллюзия того, что мы в безопасности. Эти имена нельзя нигде озвучивать, — прошептал Минхо, потому что мужские стоны за стенкой стихли, — безусловно их во всем мире много, но сочетание этих имен вместе вызовет подозрения. Особенно их, — юноша тыкнул на Джисона, Чонина и Чана. — Хорошо, теперь это имеет смысл, — слегка посерьезнела Шерин и продолжила внимательно слушать. Ангел делится с девушкой всем, что знает сам: о мироустройстве рая и ада, о странных знакомствах с бессмертными и конкретно с одним бесом, чей взгляд способен вернуть воспоминаниями домой, к морю. Медик начал рассказ с самого начала, когда между ним и Джисоном пробежала необъяснимая искра, навсегда изменившая судьбу человека. Тогда зародился липкий страх со стороны Ли, ревность со стороны Хана и обоюдная ненависть, разделенная в равной степени. Медик поведал и о дружбе с Ян Чонином, что оказался вовсе не тем, кем он его считал. Беглец Преисподней ощутимо повлиял на столкновение двух противостоящих менталитетов и знакомство Минхо с изнанкой людского предназначения. Огонь меркнет от оставшегося после смерти рефлекса — дыхания, и возгорается заново. Ночь и не думает заканчиваться, вот только теперь распорядок дня от нее никак не зависит. В любой момент Бьянку и Минхо могут подорвать с перерыва и отправить дальше проходить адаптацию Небес. Они стараются нагнать упущенное за месяцы в разлуке. Бывший человек спешно выводит буквы, будто боясь забыть нить повествования и больше никогда не вернуться к важным деталям разговора, Шерин внимательно следит за всплывающими на бумаге именами и деталями, которые сложно разобрать из-за неразборчивого почерка. Патологоанатом больше не работает по специальности, но привычка торопливо царапать ручкой осталась. — Это что за слово? Не могу разобрать, — потирает шею Бьянка, подушечки пальцев ощущают скопление мелких витиеватых шрамов там, где располагается нимб. — Подожди, — хмурится Ли, вглядываясь в каракули, — я что-то тоже не понимаю. А, — воскликнул он, — это я просто ручку расписывал. Минхо рассказал закулисные истории о днях, подробности которых вылетели из головы Бьянки и вернулись обратно только после попадания девушки в рай. Ангел узнала о «друге», что научил медика танцевать незадолго до вечера танцев в парке, вспомнила день рождения и последующую за ним амнезию вовсе не от алкоголя. Девушка прокрутила у себя в памяти важные слова Мадонны, встретившейся с ней за барной стойкой. После них Шерин приняла решение оборвать все связи с тем, кто и сам управляет оборотом связей маленького городка на склоне гор. Пазл наконец-то сложился. Старая истина исказилась и приобрела новые оттенки, их еще предстоит переварить, но на подобные изменения реагируешь уже куда проще, чем в первое время после перерождения. Непостоянность стала привычным явлением для стабильно существующих бессмертных в условиях политических репрессий. — Давно я так ни с кем открыто не разговаривал, — честно признался Минхо и, мягко улыбнувшись, распластался на полу рядом со свечой, что отбрасывает рыжие блики на молодые лица, — на душе стало легче от того, что теперь не только я несу эту ношу. — Я никому ничего не скажу, — на всякий случай предупредила Бьянка. — Конечно, не скажешь, — хмыкнул медик, — иначе у нас обоих появятся проблемы. Рука игриво подцепила один из исписанных листов и поднесла его к огню. Бумажный уголок сразу же воспламенился, напомнив об адских письмах, которые человек читал про себя и старался запомнить каждую мелочь, каждое незначительное слово, пока те сгорали у него в руках. Абзацы были напитаны чувствами, подобно горючему веществу, из-за чего возгорался трепет по отношению к одному единственному бесу. Минхо впервые за все пребывание здесь поджигает бумагу. Ни один лист с откровениями не должен уцелеть во имя собственной безопасности и той, кто посвящен в тайну Ли. Отныне это теперь их общий секрет. — Не хватает поставить чайник на плиту и заварить чай, — ангел вздохнул и перевел взгляд ностальгирующих карих глаз на тлеющие имена, — я скучаю по этому всему. Кажется, что из прежней жизни у людей остался только секс и бумага вместо сигарет, и я по всем фронтам пролетаю. — Ты мало времени здесь находишься, — покачала головой Бьянка, — есть еще танцы, чтение литературы и ее обсуждение в книжных клубах. Смотри на этот мир шире. Дай ему шанс, и он окажется не таким уж безнадежным. Изменились правила, но не люди, — девушка быстро себя поправила, — точнее не их внутренний мир, — есть плохие, есть хорошие. — Под такие разговоры нужно курить, — заключил Минхо, хлопнув в ладоши. Он сел по-турецки и начал катать что-то похожее на самокрутку, в сердцевине которой были не табачные листья, а чернильные слова, — секс, конечно, не предлагаю, — протянул Ли насмешливо, — но, может, хочешь попробовать это? — и показал на тугой сверток бумаги, — я не думаю, что это вкусно, но нам все равно нужно сжечь все эти рукописи. Хотя бы удостоверюсь в том, что тратить бумагу на недосигареты не стоит. — Как будто что-то запрещенное предлагаешь, — подруга робко перехватывает самокрутку из рук и нерешительно смотрит на патологоанатома, что подставил свою под один из трех огней канделябра. — Мы живем в месте, где запрещено спать и где постоянно нужно убивать друг друга не насмерть, — криво усмехнулся Ли, — после этого тебя вообще не должно заботить, насколько абсурдно или противоправно что-либо тут выглядит. Здесь трахаться все свободное время можно и меня этим доставать, а спать, то есть коротать время во время окон, нельзя, — юноша сделал короткую затяжку и закашлялся, — фу, какая дрянь. На вкус так же, как философия. Гадость. — Я точно видела, там было написано «Джисон». — Гадость? Я действительно это сказал? — изумился Минхо, невинно хлопая глазами, — я хотел сказать радость. Бьянка беззаботно смеется и повторяет за парнем действие — затягивается бумажной гарью. Она пытается сдержаться от того, чтобы не раскашляться, но ничего не выходит. Из глаз непроизвольно выступают слезы. Взаправду оказалось ужасным на вкус, особенно с учетом того, что девушка курила всего пару раз за всю человеческую жизнь. За окном внезапно забарабанил дождь. Настолько неожиданно и вовремя, что по телу патологоанатома пробежали мурашки. Столь простой знакомый звук вернул парня домой: в грозовое лето и сырую осень, когда медик шел на работу или занимался бытовыми делами дома, когда вывешивал белье на балконе, зная, что оно не просохнет, или читал литературу во время бессонницы. Минхо молча сделал еще одну затяжку и прикрыл глаза, вслушиваясь в размеренную мелодию усилившегося ливня. Имя любимого беса тлеет на устах вместе самой обычной райской бумагой, на полу лежат ангелы и наслаждаются минутами спокойствия, когда никуда не нужно спешить, второпях рассказывать свежие сплетни или суетливо сжигать текстовый компромат. Комната четыре на четыре метра окутана приятным мраком ночи, шумные соседи наконец-то угомонились, по стенам скачут рисунки теней, созданных контролируемым пламенем. — Хочешь отомстить бывшему-ублюдку? — вдруг поинтересовался Минхо, — я бы отомстил. — Написать на двери его машины «урод»? — Бьянка усмехнулась и взяла в руки лист, где написано имя дьяволицы, которой стала небезразлична судьба человеческой девушки, — пока я хочу просто забыть про него. Лишь надеюсь, что моя смерть не будет давать ему покоя, и он потеряет рассудок, а после его упекут в психбольницу. — Миленько, — проворковал Ли, — хорошая идея для мести, но мало. — У меня впереди вечность для того, чтобы блеснуть оригинальностью, если его раньше не прикончит кто-нибудь другой. Хочу выпуститься отсюда и посмотреть на настоящий рай. Мне понравилась работа в библиотеке, я бы хотела дальше работать с документами и местными архивами. Хочу посмотреть на этот мир изнутри системы. Думаю, там прячется больше скелетов, чем снаружи. — Тогда у нас будет больше поводов собираться и курить эту дрянь. — И философствовать, — подмигнула Шерин. Вскоре дождь за окном усилился, окно пришлось закрыть на форточку, потому что иначе бы он залил подоконник и пол, на которым лежали переродившиеся мученики. Важные для политики имена горели, а вчерашние люди создавали видимость привычных для себя вещей — смиренно бездействовали, пока окружающий мир трещал по швам всего от дюжины бессмертных, которые никак не могут насытиться властью.              

—⧽꧁༒︎ ꧂⧼—

      

              Длинные узкие окна Цитадели пропускают лучи бледнолицей луны, что совсем недавно была закрытыми плотными дождевыми тучами. Стол переговоров привычно наполнен шумом и спорами касаемо ситуации на Небесах и за их пределами. Со Чанбин крутит в пальцах ручку, не вступая в полемику ни с одной стороной конфликта. Это с самого начала нервный бой, ведь у оппозиции всего три активных представителя из двенадцати. Раньше их было тринадцать. Одного Чанбин лишил жизни, потому что тот грозился сорвать его долгосрочные планы, сам того не понимая. Пришлось пойти на крайние меры и рискнуть по-крупному, тем не менее это сработало: райская диктатура лишилась одного крайне ценного члена для перекроения политического режима. В Поднебесной нет монархии, которая существует в аду, а также одного правящего лица, поскольку ангельская численность и уцелевшие территории Рая значительно превышают количество граждан Преисподней. По крайней мере так принято считать по старой информации, а как на самом деле это происходит на данный момент — тяжело сказать. Небесами заправляет Цитадель — именно она считается источником власти, создателем законов и массовых ограничений. За последние годы динамика скрытной борьбы с адом изменилась в худшую для рая сторону. Недопонимания между мирами нельзя назвать целостной войной, ведь в настоящее время воюют лишь добровольцы и мобилизованные солдаты, которые крайне полезны на поле боя. В большей степени происходит информационная война, когда власти намеренно замалчивают о потерях со своей стороны и упоминают исключительно поражения с чужой. Считается, что это должно благоприятно сказываться на бойцах и мирных бессмертных, но происходит наоборот. Жители Поднебесной перестают доверять правительству. Ангелы уходят с должностей и выбирают более спокойные профессии или же остаются жить на Земле, невзирая на угрозу быть убитыми демонами в ответ. Рай превалирует количеством, но проигрывает в технологиях. Самое главное в конфликте то, что ангелы не умеют чертить руны, а демоны хорошо прячутся в стенах Дистрикта. Из-за этого он тянется ни одну сотню лет. — Как вы можете утверждать о невиновности, когда продолжаете это беззаконие с мобилизацией граждан? Нельзя вынуждать сражаться тех, кто при первой возможности сдастся врагу и раскроет наши тайны. Шантажируя солдата заключением под стражей его близких, вы не воспитываете пса, а вынуждаете его загрызть вас при первой возможности. Отправлять ангелов рисковать против их воли неблагоразумно, коллеги. Одумайтесь, пожалуйста. — Давайте все успокоимся, — старается не повышать градус сторонник правой идеологии, — просто сядем и спокойно все обсудим. Мобилизировать граждан необходимо, потому что без этого народ не захочет воевать. Ему нужна мотивация. Когда ангелы остаются под контролем на территории рая, армии не нужно переживать за своих родных. Боец намерен вернуться домой, если ему есть что терять. В конце концов, людской мир сейчас опасен для ангелов. — Полностью согласна, коллега. Чанбин оглядывает всех собравшихся, больше концентрируется на тех, кто сегодня точно так же отмалчивается, что и он сам. Лоретти Рафаэль сидит за столом рядом с Новаком Жозефом, сложив руки на груди. Смерть тринадцатого серафима вывела его из строя, ведь голос Марко имел вес в голосованиях, а его позиция целиком совпадала с тем, за что борется здравый смысл рая. Точнее так Рафаэль думал, Марко оказался тем самым предателем, сливающим стратегические планы бесам. Долгое время за ним вели слежку высокопоставленные лица Небес, включая Чанбина и Жозефа. Если Новаку случайно показалось поведение коллеги подозрительным, то Со удалось воспользоваться этим и избавиться от опасного врага. К сожалению, сопротивление в Цитадели до сих пор существует только для видимости свободного выбора, ведь все важные решения остаются на стороне большинства — консерваторов, которые поддерживают удерживание кровопролития. Проблема оппозиции рая заключается в том, что она слишком громко говорит о своем несогласии с новыми законами и сменившемся направлении в политике, то есть публично заявляет, что в случае чего переметнется на сторону демонов. Это заранее говорит о предательстве и трусости. Жалкому сопротивлению любезно позволяют находиться в правительстве, но но факту его голос ничего не значит. Если оппозиционеры начнут сильно влиять на решения и наводить смуту в народе, то их тихо устранят. Впрочем, ничего нового. Так было ни одну сотню лет. Со Чанбин застал смерть каждого попытавшегося высказаться против. В этот раз серафим пошел на опережение и сам убил того, кто не хочет мира, а жаждет войны и колонизации ада. — Ангелы не хотят чувствовать себя пушечным мясом, про которое забудут сразу после окончания войны, — вторит еще один оппозиционер. — Поэтому и нужно просвещать их. Ангелы должны знать, что умирают героями, защищающими свое государство, а не истребляющими другое. А это ведь наверное утверждение, ад сам вынуждает нас контратаковать. Прежде всего, необходимо должное патриотическое воспитание. Новое поколение перерожденных должно знать историю и важных для нашего мира деятелей, отдавших жизнь за свободу всего рая. Это наша гордость и отличный пример для новоприбывших. — Я одновременно согласен и с Воландом, и с Генрихом, — внезапно поделился один из устоявшихся консерваторов, у которого за этим столом не самая последняя роль, — из адаптационных школ сейчас выходят отличные специалисты, готовые сражаться за честь нашего мира. Нам следует прекратить мобилизацию, ведь это неразумно. Пройдя курс обучения, бывшие люди сами не прочь вступиться за Поднебесную, поскольку понимают, что ад выступает агрессором: убивает наш народ и трусливо прячется за рунами, считая себя безнаказанным, выслеживает мирных граждан, не связанных с правоохранительными органами, в мире людей, а также уничтожает беззащитных детей, что даже близко не стоят с ответной агрессией на демонов. — Да, вы правы, — поддакнул еще один сторонник войны, — народ должен сам хотеть постоять за свою Родину, а не из-под палки. Иначе какой в этом героизм? Чанбин продолжает крутить ручку на пальцах и создавать видимость того, что очередной спор его не волнует. Влияние Со не так велико, потому что он вступил на новую должность относительно недавно, хотя долгие десятки лет ангел самостоятельно пробирался по иерархической лестнице и заслужил уважение от многих присутствующих здесь. У Чанбина не было родителей с громкими именами, поэтому в правительство он попал не через кровные связи, а через коммуникативные. Разговорился с одним, получил рекомендации от другого, безвозмездно помог еще одному — Чанбин умеет крутиться, если надо, и промолчать там, где можно лишиться кропотливо заслуженного имиджа. Ангел вырос в семье, где царит уважение ко всем народам независимо от происхождения. Мама Чанбина родилась на Земле и переродилась на Небесах, отец же с самого начала был бесом и долгое время жил в аду, периодически путешествуя по городам человеческого наследия. После того, как бессмертные влюбились друг в друга, они решили перебраться обратно в мир людей, где у них родился ребенок. Ни в Аду, ни в Раю, им бы не дали спокойно жить из-за осуждения с обеих сторон. Некрасивая, но правдивая истина. Сына решили воспитывать на два дома — большую часть времени в Поднебесной и на Земле. Ангел и демон искренне любили друг друга, однако виделись крайне мало, словно были в разводе. Чанбин не мог учиться в простой школе среди людей, поскольку рос значительно дольше, чем человеческие дети. Мальчишка подпитывался райским менталитетом, тем не менее он брал из него исключительные светлые стороны, ведь его семья наглядно продемонстрировала пример того, что демоны могут быть положительными героями. В один из дней, когда мать с сыном вернулась на Землю, отца нигде не было. Позже выяснилось, что в их отсутствие его убили ищейки за то, что он был демоном без примечательного нимба на шее — ярлыка благодетеля. Чанбин скучающе отбросил ручку в сторону и уставился в длинное узкое окно. Луна снова спряталась за тучами, вероятно, пойдёт дождь. Рай спасти может либо госпереворот, либо преждевременное падение ада. И то, и другое, кажется нереалистичным безумием, но что-то из этого необходимо для прекращения многовековой войны.