Пересади мне свой мозг

Память Рона отдавала жаром и запахом смерти, жизнь Чхве Хана безумием и привкусом крови на языке, Альберу был неподъëмной ответственностью и извечным одиночеством, Розалин одарила его искренним стремлением и лëгкой усталостью, Лок был сравним с чувством гордости и смертельного ужаса, Мэри как невинность и детская мечта. Ким Рок Су был словно волна, накрывающая его с головой. Безразличие смешалось с болью от потери, усталостью, страхом и ужасом, которые ему пришлось пережить. В нëм было так много всего, что Кейлу на миг показалось, что его голова сейчас разорвëтся. Его собственные воспоминания вдруг показались ему тихой гаванью, в которой он мог укрыться, лишь для того, чтобы вновь ощутить одиночество и потерю. Он потерял уже так много, но всё это было не про него. Это были совершенно разные люди, теперь смешавшиеся в одного человека. Все они были болезненными, все они были слишком усталыми и необъятными, они захватывали его мозг с неимоверной скоростью, впиваясь в его кожу, сливаясь с ней, становясь единым целым, выцарапывая ему глаза и выдавливая из него дикие крики. Их имена выжигались на его теле, заставляя биться в агонии, проклиная тот день, когда он впервые вобрал в свои лëгкие воздух. Кровь застилала глаза, она была везде. В волосах, на одежде, во рту, на руках, под ногтями, еë запах окружил его всего, отчего он то и дело задыхался. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, так ужасно больно. Казалось прошла уже целая вечность, а эта дикая боль всë никак не прекращалась, продолжая нарастать. Ему вдруг показалось, что он сейчас сойдёт с ума. От этой боли, усталости, крови и криков. В голове всплыло лишь одно слово. Ад. Больше это никак и назвать нельзя было. Внутри всë горело и плавилось, расплавляя внутренности, поражая его мозг, сбивая его с ног. Кто-то бил его по спине, по голове и ногам, он падал в кислоту, падал в пропасть, поднимался, снова падал. Мир закружился, словно в Большом театре, в глазах задвоилось, но он ничего не мог с этим сделать. Ему отрывало руку, его пронзали мечом, мëртвая мана расползалась по всему его телу, он горел, он плакал, он кричал, бился в истерике, он не звал на помощь. Нет. Ему больше никто бы и не помог. Он больше не знал людей, которым было бы не всë равно. Его разбивали о землю сотни раз, затем снова заставляли подниматься и так по кругу. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больше не могу. Уже нестерпимо. А мир всë кружился, пока в голове всë болело и плыло, и блестело, и падало, и билось о скалы, гигантские скалы, что ещë никому не были подвластны, тут обрыв, там стена, а он всë бьëтся и падает, бьëтся и летит. Когда это уже прекратится? Где-то на затворках его, а может чужого, сознания, слышит далëкое "никогда", но не хочет в это верить. Не хочет, не хочет, а потому молчит, колеблется, стискивает зубы, дышит неровно и кричит, надрывно, по зверски, пока в голове всë гудит. Огнëм и мечом, щитом и пламенем, он больше не может. Он считает секунды, затем минуты, а потом и вовсе часы, но боль не прекращается, когда же конец? Когда же всë стихнет? И всë тот же голос шепчет где-то над ухом "никогда", но он вновь не верит. У всего есть конец, он всë ещë склонен в это верить, а как не верить, когда на руках уже столько крови? Снова закончилась чья-то жизнь, кровь попадает ему в рот, ему больно, противно, его тошнит. Скоро закончится – говорит он себе, но оно всë не кончается. Мужчина, женщина, мужчина, мужчина, потом снова женщина и так по кругу. По какому-то адскому несуразному кругу. Крики, стоны, проклятия, он уже не дышит, сердце не бьëтся, а боль не прекращается, как это пережить? Вместо слюны – кровь, и он сплëвывает еë, хотя во рту ещë много, он хочет стереть всë это с себя, смыть и забыть, забыть и смыть. Есть ли у ада начало? Руки сжимаются в кулаки, в ушах звенит, зубы скрипят, он умирает. А умирает ли? Где-то на затворках мелькает "хоть бы, хоть бы", а сам ещë борется, уже не знает зачем, но борется. Адски больно. Ад. Мне больно. Час, два? День, три? Сколько это длится? Ему кажется, что вечность. Рождения не было, смерти – подавно, а уже словно мертвец. Холодный, уставший, измученный, весь в крови. И чужой, и своей. Кто он теперь? Рон больше не хочет кем-то жертвовать, он потерял всех кого только можно, он хочет спасти своего сына, был ли он Роном? Чхве Хан обезумел, он больше не может мыслить ясно, ему страшно, он один, вокруг лишь монстры, монстры, монстры. Был ли он Чхве Ханом? Альберу так устал, он потерял мать, но ему всë ещë нужно бороться, он должен доказать, что он лучший. Разве он Альберу? Розалин хочет исполнить мечту, она должна идти вперëд, но как идти, если никто в тебя не верит? Он – Розалин? Лок больше не хочет быть трусом, он потерял всë, что у него было, пора научиться быть храбрым. Кто он, если не Лок? Мэри всë ещë мечтает выйти из под земли, она мечтает о путешествиях, мечтает быть полезной, она хочет найти своë место. Он думает о том, что Мэри ему близка, но может ли он быть ей? Ким Рок Су ничего не хочет. Внутри зияет чëрная дыра, он больше ничего не чувствует, больше ничего не хочет. Он не хочет быть Ким Рок Су. Кейл должен помочь своей семье, он должен спасти еë. Кейл.. Он Кейл?.. Боль исчезла. Голос твердивший, что это навсегда – тоже. Остался лишь горький привкус во рту и неприятное жжение во всëм теле. Умереть. Как же хочется умереть. Мысли и воспоминания смешались, не давая ему ответов на вопросы. Кто он сейчас? Кем он был и кем он стал? – Здравствуй, – прогудел чей-то голос у него над головой и он с трудом смог разлепить глаза, чтобы узреть чëрного бестелесного призрака, обволакивающего его всего, – думаю я могу смело поздравить тебя с тем, что ты смог это пережить, ты большой молодец! Призрак говорил искренне, но отчего-то казалось, словно он насмехается над ним. Парень нахмурился, поджимая губы и еле заметно шевеля подрагивающими пальцами. Ему всë ещë больно, он всë ещë в крови, но это было терпимо. Он попытался сказать что-нибудь, но изо рта раздался лишь неразборчивый хрип. Голос вернулся к нему лишь с третьей попытки и он спросил: – Кто ты? Призрак чуть дëрнулся, будто насупившись, то ли обижено, то ли насмешливо, совсем как человек, отчего парень нахмурился. – Моë имя, – призрак представился и от того, что он сказал дальше по истощëнному телу пробежали предательские мурашки, – Бог Смерти.