Тишина.

- Мы можем проведать её. - он посмотрел на меня только теперь, когда я окончательно успокоился. - И сам сможешь. Ещё долго сможешь, наверно. Уж вряд ли судьба так немилостива к тебе, чтоб предначертано было молодым уйти. Нет, я становлюсь слюнтяем. Мне это определённо не нравится. Я купил байк в старшей школе, заработал на подработках, катал одноклассниц, все девчонки слюни пускали на мой транспорт. И на меня, особенно когда в шлеме был. Бегали за мной сами, лишь бы прокатил. Я таким крутым был тогда, а что осталось теперь? Теперь я сижу тут, на дороге, с болящими от едких слёз глазами и ною о своей несостоявшейся жизни какому-то незнакомому мужику?! - Опять ты за своё. - он убрал руку и плюнул от досады в пол поодаль от нас. - И как не слушать мысли твои, коли сам столько в голове держишь, не говоришь? Я ж тебе никак не помогу, парень, если молчать и дальше будешь. Ты сейчас один совсем слаб, как ни крути. Прими же помощь, умерь гордость свою. Он дело говорит, если так подумать. - Ладно, Михаил, ты прав. Зря я это всё. Ты скажи вот: а предметы я могу трогать или совсем никак теперь с этим? Я же.. бесплотный теперь, получается. - Это ты верно подметил, Костя. - он поднялся на ноги впервые за почти весь наш разговор. Затекли уже, наверное. Хотя.. Может ли что-то затечь у неживых? - Бестелый. Людей трогать не можешь, а предметы ворочать, словно домушник, получится. Пока срок свой не отойдёшь, всё те же правила. - А писать я смогу? - Писать? - он явно удивился. - И что ты писать собрался, позволь узнать? - Завещание. - я потупил взгляд, но тоже встал с земли, поровнявшись с мужиком. Непривычно к нему по полному имени, а сокращённо даже невежливо как-то, всё-таки, старше меня человек. Уважать старших я приучен был всегда, тут никак иначе. - Или хотя бы записку, что, мол, я сам на это пошёл, в смерти виновен только я, прощайте, люблю вас.. - Нет. - Что "нет"? Не смогу всё-таки писать? - Сможешь. - он нахмурился, заглядывая мне в глаза. - Но я не позволю тебе это писать. Глупости какие, ишь, что удумал. Записку прощальную написать. Да твоим родным бы хоть так с твоей погибелью свыкнуться, а тут еще и признание в намеренной смерти. Ну не дурак ли ты, ей-богу? Теперь и я нахмурился. Сколько времени прошло с нашего разговора? Уже светает. Солнечные лучи пробиваются сквозь дождевые тучи. Радуга будет, может? Я в детстве любил радугу ловить в небе. Мама рассказывала, что на одном из концов радуги обязательно зарыт клад с сокровищами. Только когда началку закончил, кажется, понял, что это всё детские сказки. Тёплое и наивное детство, подаренное мамой. Отвлёкся. Мужик уже улыбается от уха до уха. Треплет меня по волосам, по-отечески даже, что ли, хотя мне того и не знать. - Совсем молодой ещё. Даже детство вспоминаешь в подробностях, с улыбкой на лице. Многое ещё помнишь. Это хорошо. - он снова неспеша кивает головой. - Покуда жива наша память - живее мы сами. Ближе к миру живых, в нашем с тобой случае. Береги память, сейчас тебе ничего ценнее не найти. Сколько хоть тебе лет, парень? - Двадцать. Было всего двадцать.. - А брату, стало быть, двадцать семь годов уж? - он прекрасно знает ответ, но всё равно зачем-то спрашивает у меня. Решаю поддержать странный диалог. - Ага. - И нет детей? - Нету. Почему ты спрашиваешь? Он загадочно улыбнулся. - Точно знаешь, что нет их? Я теперь глубоко задумался. Точно знаю?