Пока ты спал

      Стая знала: осень время охоты, время урожая, подготовки к холодам, но в этом году осень принесла не только ветер, но и предательство. Волчьи стаи редко нарушали негласные законы, а когда вожак стаи Мин впал в глубокий сон, никто не посмел нападать, все ждали. Была одна старая истина: враг достоин уважения. Даже в состоянии войны нельзя забывать, что ты волк, а не зверь. Все были уверены: никто не тронет спящую кровь. Стая Чон Джихуна решила иначе: они напали ночью, без вызова, без чести. Удар пришёл со стороны северных троп, где даже охотники почти не ходили. Нападавших было много. Их стратегия — подлость, их цель — не просто захват земли, а уничтожение.       Луна была бледной и не сулила ничего хорошего, когда над лагерем пронёсся тревожный звук. Чимин вышел из лазарета уже в боевом плаще, и по его лицу было понятно, что он в ярости. У костра собралась почти вся стая: молодые и старшие охотники, у кого-то в глазах был страх. Никто не ожидал нападения. Чимин встал на возвышенность, и поднял руку.       — Я скажу вам, что происходит, — голос его звучал спокойно и чётко. — Нас предали, ударили исподтишка, потому что они думают, что мы слабы без вожака Мина, — он обвёл взглядом стаю. — Да, я омега, и я стою перед вами не как альфа, а как его временная замена. Вожак сейчас я, потому что вы выбрали меня, а я выбрал вас, — его голос стал тише, но твёрже. — Сегодня мы защищаем не только границы. Мы защищаем своё имя, свою стаю, свою душу…       Он шагнул ближе к ним:       — Мы — стая Мин! Мы не падём! Мы не смолчим! Мы не сдадимся!       Ответом ему стал рёв, глухой, сильный, настоящий. Глядя на омегу, который не боится и не пасует, все были готовы.       Волки врага были уверены, что сломают их быстро, но встретили яростное сопротивление, которого совсем не ожидали. Хосок с остервенением защищался, его когти сверкали в свете луны, как ножи. Каждый раз он наносил точные удары. Чонгук вёл охотников в обход, чтобы ударить с фланга. Джин, несмотря на страх, держал под контролем припасы и раненых. Он знал: если поступит сигнал от Чимина, начать эвакуацию омег и щенков, то именно Джину нужно будет их выводить. Тэхён, как вихрь, держал оборону у строений, зная свои сильные стороны, поэтому активно пользовался скоростью и ловкостью. Чимин был в центре один. Он двигался словно в танце, но при этом стойко держал удар, отбивался, командовал, кричал, когда нужно. Молчал, когда все замирали. После того, как главный воин стаи Джихуна прорвался в центр, Чимин встретил его лицом к лицу. Это был бой не силы, а духа. Альфа рычал, кидался, пытаясь напугать, но Чимин держался, хотя всё тело ныло, а из рассечённой брови текла кровь. Он не отступил ни на шаг.       — Ты не победишь меня, — прошипел враг. — Ты не альфа, его тут нет. Он еще не сдох?       Это была решающая фраза. Чимин резко подался вперёд и ударил.       — Я волк, — ответил Пак, — а ты трус.       Он ударил ещё. Второй раз, третий. Омега не убил врага, он сломал его гордыню, и та, как стекло, рассыпалась по земле.       К рассвету они отстояла свои земли. Стая осталась жива. Чимин вышел вперёд, и хриплым, но уверенным голосом произнёс речь, где поблагодарил волков. Стая молча склонила головы, выказывая этим уважение, поддержку и веру.       Утро было серебряным. Лёгкий иней покрывал крыши, деревья блестели в лучах солнца, будто кто-то укрыл их тонким льдом. Воздух был свежим, заставляющим мгновенно проснуться. Но…       Юнги спал.       Джин помешивал кашу в кастрюле, насвистывая под нос старую мелодию. Тэхён в одеяле, сидел у стола и вырезал из дерева фигурку волчонка с кривыми ушами. Рядом стояла третья чашка с чаем, и как только в проёме показался Чимин, Джин, не оборачиваясь, сказал:       — Для тебя. Тёплый чай с мёдом.       Чимин сел и тяжело вздохнул. На его лице ещё оставалась тень усталости, но в теле уже чувствовалась силы. Он взял чашку, обхватил её ладонями. Первые минуты были наполнены только шорохом резьбы по дереву, потом заговорил Джин:       — Завтра сто дней.       — Я считал. Каждый, — кивнул Чимин.       — Мы все, — добавил Тэхён, — каждый день с тобой.       — Знаешь, — продолжил Джин, — когда ты только стал вожаком, многие смотрели с недоверием, но сейчас… Я слышал, как молодые называют тебя не «временным», а просто вожаком. С уважением, без тени сомнения.       — Стая изменилась, — включился Тэхён, — она стала крепче. Волки стали ещё больше помогать друг другу. Это твоя заслуга.       Чимин смотрел в чашку, потом поднял взгляд:       — Я просто стараюсь делать то, что делал бы он.       — Нет, — покачал головой Джин. — Ты делаешь то, что делаешь ты. Это разное, и в этом твоя сила.        Тэхён усмехнулся, протянул фигурку волчонка:       — Это тебе. Он с кривыми ушами, как ты в детстве.       — Спасибо, — Чимин, впервые за долгое время по настоящему рассмеялся.       Он посмотрел на них обоих:       — Я не знаю, проснётся ли он завтра или через месяц, но я знаю одно: я не один.       Флешбэк.       Им было шестнадцать и двадцать один. Юнги уже начал участвовать в совете старших. Его звали «наследник», к нему прислушивались, а в глазах отца всё чаще отражалась гордость. Чимин тоже рос, становясь утончённым, но при этом сильным, красивым. Его красота не была кричащей, но она заставляла Юнги забывать, как дышать.        В тот вечер они были вдвоём у реки. Полная Луна, похожая на сердце, отражалась в воде. Они делились историями; Юнги рассказывал про охоту, Чимин смеялся и комментировал. Внезапно альфа замолчал, внимательно рассматривая омегу. Чимин почувствовал, как кровь застучала в висках. Мин перевёл взгляд на губы, а затем снова на глаза. Альфа очень медленно приблизился, но резко остановился:       — Я могу?       — Ты должен был уже давно, — прошептал Чимин.        И тогда Мин поцеловал его. Осторожно, с такой нежностью, будто держал в руках хрустальную вазу. Поцелуй был тёплым, живым и искренним. Он был первым, но не последним. Спустя два года, когда Чимину исполнилось восемнадцать, Юнги решил, что пора показывать не только чувства, но и брать ответственность.       На рассвете вместе с Намджуном будущий вожак вошёл в дом родителей Чимина. Держа в руках скромный подарок: вязаный шарф и амулет из дуба, вырезанный омегой в детстве, которые альфа хранил все эти годы. Юнги поклонился при входе. Папа подал чай, отец, не говоря ни слова, сел. Все понимали, к чему всё идёт, но порядок ритуала никто не отменял.       — Я пришёл не только как наследник, а как любящий волк, — уверенно произнёс Мин.       Отец кивнул:       — Я слушаю.       — Прошу позволения быть рядом с вашим сыном. Не просто в качестве вожака, а как супруг. Он тот кому я уже давно отдал ему своё сердце.       Папа улыбнулся:       — А он у тебя его брал?       — С трёх лет, — тихо сказал Юнги.       Они рассмеялись. Отец посмотрел ему в глаза:       — Он омега. Ты — альфа и будущий вожак. Ты понимаешь, что придётся нести за него ответственность? Что волк выбирает только один раз?       — Понимаю. Всю свою жизнь я буду в ответе за него, — ответил Юнги, не дрогнув.       Отец встал, протянул руку:       — Тогда иди к нему. Он уже тебя ждёт.       Со второго этажа донёсся счастливый визг Чимина.

      Конец флешбэка.

      Вечер выдался тихим. Стая отдыхала после боя. Чимин гулял по окрестностям. Ему казалось, что если долго-долго ходить по лесу и слушать звуки, то можно услышать сердце того, кого больше нет, или того, кто спит слишком глубоко, но со временем он понял: это не сердце Юнги, это его стучит его собственное. Оно живет не за одного, а за двоих. Чимин слишком долго пытался удержать свою боль, как будто она последняя нить, которая связывает его с альфой, но нити рвутся, и остаётся то, что держится крепче. Теперь он знал, что важнее быть целым внутри, чем быть чьей-то половинкой. Уметь дышать в одиночку важнее, чем надеяться, что кто-то дышит рядом.       Жизнь как река: не ждёт, не замирает возле мёртвых берегов. Она обходит утёсы, уносит прошлое в глубины и приносит новое, не спрашивая, готов ли ты, и если ты стоишь на берегу, дрожащий от тоски, она всё равно течёт, но если ты решаешь войти, она принимает тебя. Чимин не был уверен, проснётся ли Юнги, но знал точно: больше не будет спать сам.       Омега как всегда, сидел рядом с Мином, но в этот раз не с тревогой, не с напряжением, а просто спокойно. Именно в этом спокойствие, наконец-то появилось место взрослой любви. Он зажёг свечу. Огонёк мягко покачивался, отражаясь в стеклянной банке. Омега положил свою руку на руку альфы не с мольбой, не с надеждой, а словно с благодарностью за всё, что было, за всё, что осталось.       — Завтра сто дней, — сказал он тихо. — И ты всё ещё где-то там. Где-то между.       Он посмотрел на лицо Юнги и улыбнулся:       — Я больше не прошу тебя проснуться не потому, что не хочу… А потому, что понял: ты идёшь своим путём. У каждого он свой, и если мой путь таков, без тебя, то я готов его принять. Никогда не понимал фразу «любишь — отпусти», но сейчас понимаю.       Он выдохнул:       — Я не буду больше умолять, не буду торговаться, не буду злиться. Скорее всего ещё буду плакать, но всё, что я могу — быть с тобой рядом. Я так сильно тебя люблю.       Он наклонился, сделал вдох любимого аромата сандала и лёг на свою кровать. Глаза смотрели в потолок, где играли тени от свечи.       — Я не знаю, будет ли ещё одно «мы», но знаю точно: ты навсегда часть меня.       Омега закрыл глаза. В этой тишине было так спокойно, как не было ещё никогда. Это было не про конец. Это было про ценность самого Чимина. Ночь выдалась особенно спокойной. Даже лес, обычно шумный в предрассветные часы, будто затаил дыхание: ни одного шороха, ни одного воя. Только медленное дыхание Чимина и ритм сердца Юнги, замершего в своём сне, но всё ещё упрямо живого.

___

      За окном уже виднелся рассвет. Первые лучи света согревали комнату, придавая уют, на секунду можно было забыть, что это больничная палата. Всю ночь Чимин плохо спал и ворочался, но к утру он словно провалился в глубокий сон. Омега ощутил себя не в кровати. Открыв глаза, увидел перед собой заснеженный лес: большая поляна с высокими деревьями, снежинки отражали свет и резали глаза от чего он поморщился. Чимин начал оглядываться и увидел его… Перед ним стоял Юнги. Вожак выглядел как раньше — без ран и бинтов, с лёгким румянцем и легкой улыбкой. Альфа с любовью смотрел на омегу.       — Ты звал меня, — тихо сказал Юнги, — но у меня не было возможности…       — Я знаю, — прошептал Чимин, не решаясь подойти ближе. — Я звал, потому что не мог иначе.       — А теперь можешь, — Юнги медленно подошёл и легким движением дотронулся до лица омеги. — Ты стал другим. Таким взрослым и мудрым, но не снаружи, а внутри.       — Но ты всё ещё нужен мне, — прошептал Пак и потёрся щекой о руку альфы.       — Знаю. И ты мне.       Мин протянул омегу на себя, чтобы обнять, но когда они соприкоснулись этот мир исчез.       Чимин резко открыл глаза, казалось, что он вынырнул из толщи воды. Омега сел и начал глубоко дышать, медленно приходя в себя. С него градом катились бусинки пота, а сердце колотилось в груди.       Пак посмотрел на Юнги и вдруг… пальцы того дрогнули. Медленно, едва заметно.       — Юнги… — прошептал он.       Омега быстро подошёл к соседней кровати. Губы Юнги почти беззвучно пошевелились, и послышалось тихое:       — Чим…        Пак замер, словно мир остановился. Он смотрел на любимого, как тот медленно открывал глаза. Моргая тяжело, с усилием. Юнги расфокусировано осматривал комнату, и наконец-то взглядом нашёл Чимина. Тот склонился над ним, взял его руку, начав шептать что-то бессвязное, смеяться и плакать одновременно. Всё сразу. Юнги попытался улыбнуться, уголок его губ дрогнул.       — Ты… был…       — Всегда, — выдохнул Чимин, и слёзы покатились по щекам. — Я был всегда. Сейчас, сейчас…       Пак резко встал на ноги и выбежал из комнаты. Открыв входную дверь, он громко крикнул:       — Он очнулся! Юнги проснулся!       Стая услышала сразу. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил корзину. Волки в зверином облике завыли в ответ. Первым прибежал Джин, потом Тэхён, за ними Намджун, Чонгук и Хосок.       Все тихо вошли в палату. Юнги лежал, слабый, бледный, но с открытыми глазами. Он смотрел на них, и каждый почувствовал его присутствие.       Намджун подошёл ближе, склонился и мягко сказал:       — Добро пожаловать домой, вожак.       Юнги посмотрел на друзей и на Чимина, в глазах омеги отражалось всё: предыдущие совместные годы, время сна, боль, но главное возможность снова быть вместе. Друзья постояв пару минут, и убедившись, что Юнги возвращается вышли из лазарета.       Мин лежал на кровати, опираясь на подушки, слабый, но живой. Скулы немного впали, голос всё ещё хрипел, движения были медленными, но глаза — те самые. Чёрные, живые, наполненные любовью. Чимин тихо сидел рядом. Они просто смотрели друг на друга. Слов не было: сердце всё знало само. Наконец Юнги заговорил:       — Сколько времени прошло?       — Сегодня сто дней, — прошептал Чимин.       — Ты считал? — хрипло спросил Юнги.       — Каждый. По минутам.       Юнги закрыл глаза, кивнул. Он всё ещё приходил в себя после долгого сна.       — Я слышал тебя иногда, но не мог ответить. Тело… стало клеткой.       — Я знал, чувствовал это, — сказал Чимин. — и всё равно говорил. Всё, что не мог сказать раньше. Всё, что боялся, но хотел.       Юнги слабо сжал его пальцы, и улыбаясь, произнёс:       — Ты вырос. Я слышал, у тебя всё получилось.       — Мне пришлось, — ответил омега. — Ты ушёл, и я понял: если не стану сильнее, потеряю не только тебя, но и себя.       — Горжусь тобой, — прошептал Юнги куда-то в макушку омеги.       — Я стал вожаком, но не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе.       Альфа улыбнулся чуть шире, нежно поглаживая омегу по волосам.       — Ты стал тем, кем должен был стать. Даже если бы я не вернулся, — сказал Мин.       — Но ты вернулся, слава Луне! — Чимин посмотрел в его глаза. — Теперь всё будет как раньше, даже лучше.       Юнги еще раз притянул его к себе, не сильно, но нежно обнял.       — Я обещал тебе озеро и троих волчат. Помнишь?       Чимин кивнул.       — Я всё ещё хочу. С тобой, — добавил Мин.       — А я с тобой.       Флешбэк.       Они сидели на диване у очага. В доме пахло еловыми шишками и чем-то сладким: Чимин испёк лепёшки, но забыл их вовремя вынуть из печи, и теперь Юнги дразнил его.       — Если наши дети унаследуют твою память, придётся записывать имена прямо на стенах, — смеялся Юнги, лениво потянувшись.       — А если унаследуют твоё молчание, я буду разговаривать сам с собой, — парировал Чимин, поджав ноги под себя.       Юнги усмехнулся, положил голову ему на плечо и вдруг тихо:       — Давай выберем имена.       — Уже? — удивился Чимин.       — Почему нет? Когда ты будешь носить их, я хочу знать их имена, когда впервые услышу их сердцебиение.       Чимин замолчал. Его глаза заблестели, улыбка медленно расползлась, будто боялась спугнуть момент.       — Хорошо, — прошептал он. — Если будет альфа… я всегда любил имя Хао.       — Почему?       — Оно звучит как ветер.       Юнги кивнул.       — Тогда, если омега, — Ханни.       — Мягко, но с силой, — согласился Пак.       — Как ты, — сказал Юнги.       Чимин прижался ближе. Этот момент казался самым счастливым.       — А если их будет трое?       — Я выживу, — усмехнулся Юнги, — только если ты позволишь спать, хотя бы по три часа.       — Мы будем спать по очереди, — хихикнул Чимин. — Ты будешь спать в детской.       — Мы оба будем уставшие, — протянул Мин. — Но счастливые.       Они замолчали. Огонь потрескивал, в тишине слышалось только дыхание. Юнги взял его за руку и прошептал:       — Я не боюсь будущего, потому что в нём ты.       Конец флешбэка.       Спустя месяц.       Лес покрылся золотом. Утро и ночь были морозными, но днём ещё согревало солнце. После победы и пробуждения Мина никто больше не называл Чимина «временным».       Юнги вновь стал вожаком, но теперь они делили обязанности. Стая знала: теперь их двое. Ведущих стаю стало больше на одного, и теперь вперёд они шли вместе. Тэхён снова строил. Чонгук приносил добычу. Джин ворчал о запасах. Хосок тренировал молодых. Намджун был везде и помогал всем.       С некоторых пор в центре поселения появилась новая резная плита. На ней было выбито: «Стая — это не просто семья. Стая — это те, кто держит тебя, когда ты падаешь. И те, кого держишь ты, даже если сам на грани».       Чимин сидел у огня, позволив себе впервые за долгое время быть не сильным, не вожаком, а собой. Юнги молча протянул ему руку и их пальцы сомкнулись.       На небе светила большая Луна. Она словно напоминала, чтобы идти дальше, нужно полностью себя пересобрать. Свои мысли, убеждения и привычки. Не каждый может это сделать, но те у кого найдутся силы и мудрость познакомятся с чем-то удивительным. С новым собой.       Пламя плясало в костре, а альфа и омега крепко держались за руки. Начинался новый период их жизни.