КПДшнутый

«Сила не приходит с победой. Борьба развивает ваши сильные стороны. Когда, преодолевая трудности, вы решаете не сдаваться, это и есть сила».

Арнольд Шварценеггер.

***

— Грегор, хороший вариант, Астрид. Тебе уже исполнилось десять лет, и я в этом возрасте уже была помолвлена с твоим отцом, — женский голос с бархатистым баритоном разносился по деревянным брусьям хижины, отражаясь от грубых стен и теряясь в тени стропил. Мать Астрид стояла у очага, её изящные руки ловко управлялись с шерстяной нитью и иглой. Она на мгновение оторвалась от работы, подняла зелёные глаза — глубокие, как лесное озеро, — и посмотрела на дочь. Волосы цвета спелого пшена мягко обрамляли лицо с тонкими, аристократичными чертами; даже в простой домашней одежде она выглядела царственно. — Мам! Я хочу быть драконоборцем, а эта помолвка… Она будет мешать мне. Да и… мальчики бе! — Астрид высунула язык, отступила на шаг и упёрла кулаки в бока, всем видом демонстрируя упрямый протест. — Что я слышу, о Хель! — мать резко выпрямилась, уронив иглу. Её брови взметнулись вверх, а руки вскинулись в жесте крайнего изумления. — Астрид, что вечно пропадает в компании двух мальчишек, говорит, что они… противны ей? Как тебе не стыдно врать мне, твоей матери! Астрид потупилась, но тут же вскинула подбородок, сжала кулаки ещё крепче. В её глазах, таких же ярких, как у матери, вспыхнул вызов. — Но, мам! Я не хочу этого! — закричала она, голос дрогнул, но она не отступила. В этот момент у дальней стены раздался спокойный, чуть хрипловатый голос: — Дочь, ты из клана Хофферсон. Тут мало только хотеть чегото. Если ты не хочешь этого, то решай сама, как тебе быть. И если ты ничего не предпримешь, то мы… решим за тебя, кто будет рядом с тобой. Отец Астрид отделился от стены, на которую опирался. Он был плечист и высок ростом, словно высечен из скалы. Острые скулы подчёркивали суровость лица, а хищные глаза цвета ясного неба смотрели пристально и твёрдо. Пшеничные волосы слегка вились у висков, а брови были чуть темнее — как две тёмные дуги над взглядом, в котором читалась непреклонность. Множество шрамов украшало его лицо — следы битв и сражений, — а мозолистые руки, сложенные в замок, выдавали воина до мозга костей. — Отец… — охрипшим голосом сказала Астрид. Её плечи невольно опустились, но она заставила себя посмотреть ему в глаза. Эрик Хофферсон сделал несколько шагов вперёд, остановился в двух шагах от дочери. Пламя очага отбрасывало мерцающие блики на его лицо, подчёркивая каждую линию, каждый шрам. Он слегка наклонил голову, изучая Астрид внимательным взглядом — не жестоким, но требовательным. — Я тебе всё сказала, — продолжила мать мягче, но твёрдо. Она подошла ближе, положила ладонь на плечо Астрид. — Ты не хочешь слышать нас, значит, послушаешь меня. И если ослушаешься… Ты уже слышала, что я тебе сказала. Либо ты сама выберешь, либо это сделаем мы, твои родители. Эрик кивнул, подтверждая слова жены. Его голос, когда он снова заговорил, звучал спокойно, но в нём появились ледяные нотки — как первый мороз в преддверии зимы: — Помни, Астрид: Хофферсоны не отступают. Если ты хочешь идти своим путём, докажи, что достойна этого выбора. Но помни: с силой приходит и ответственность. Астрид сглотнула, подняла взгляд на отца, потом на мать. В груди чтото сжалось, но внутри, гдето глубоко, разгоралось пламя — не такое, как в очаге, а другое, внутреннее. Она расправила плечи, выпрямилась во весь рост и тихо, но чётко произнесла: — Я… я подумаю. Но я не стану делать то, что мне чуждо, только потому, что так решили вы. Я найду свой путь. Эрик на мгновение замер, затем на его лице промелькнуло чтото похожее на одобрение. Он коротко кивнул: — Хорошо. У тебя есть время. Мы дадим тебе два года, чтобы доказать нам свою решимость, но помни: слова должны подтверждаться делами. Мать улыбнулась краешком губ, слегка сжала плечо дочери. Астрид почувствовала, как в груди становится горячее — не всё потеряно. И это бессилие перед традициями… Оно угнетало её. Но, решимость, что она посеяла в себе, давали уверенность. Нужно лишь доказать, что её нельзя просто так прогнуть. И эти традиции не для Астрид Хофферсон. Она не станет удобной женой для викинга. Для неё важнее стать драконоборцем, она жаждет славы и крови драконов, ведь она, во-первых, викинг, а потом уже девчонка!

***

— Эрик… Ты уверен, надо ли давать ей столько времени? — обеспокоенно сказала Сигрид Хофферсон, думая, что Астрид их не слышит. Её голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас звучал тише, почти тревожно. Она нервно теребила край вышитого рукава, взгляд метался между мужем и дверью, за которой могла находиться дочь. — Милая… Сигрид, вспомни себя, — спокойно, с нотками теплоты в голосе ответил Эрик Хофферсон. Он подошёл к жене, положил тяжёлую ладонь на её плечо. —  Ты была такой же. Сломала мне нос, когда узнала про нашу помолвку. Я тогда даже не знал про этот договор — мой отец не удосужился сообщить мне. А ты думала, что это я подговорил своего отца об этом. Сигрид невольно улыбнулась, и на мгновение её лицо смягчилось, словно она перенеслась в прошлое: — Ну, извини меня… Тогда для меня это казалось катастрофой похуже нападения драконов. Да, и я тогда мечтала стать драконоборцем, чтобы купаться в славе. Хотела стать как бывший вождь, Хэмиш Хэддок. Эх, молодость… — Она вздохнула, и улыбка погасла. — Скорее бы стать бабушкой, а то с нашей жизнью мы можем не успеть увидеть этих очаровашек от Астрид. Так ведь, Эрик? — В её голосе зазвучал лёгкий укор. Астрид, сидевшая на ступеньках за приоткрытой дверью, покраснела до корней волос. Она отлично всё слышала и понимала — слишком хорошо. Понимала, что жизнь викинга коротка изза опасностей, особенно изза этих проклятых драконов. Многие погибли изза их нападений, и её мать хочет успеть сделать всё до своей… Кхм. Она сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. В груди будто завязался тугой узел, а к горлу подступал комок. Быстро собравшись с мыслями, Астрид тихо поднялась и проскользнула к себе в комнату. Она вжалась в шкуру, укрывавшую кровать, подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. После этого разговора она не знала, как быть с Грегором и Сморкалой. Она же не сможет смотреть им в глаза, говорить, да просто быть с ними, как раньше… «Нужно… Нет! Я им не скажу, они не должны знать об этом. Это же… Так стыдно…» — Астрид от переизбытка эмоций вжалась ещё сильнее в шкуру и с тихим, сдавленным визгом выдохнула, отпуская накопившиеся чувства. «Лучше я отстранюсь от них. Останусь одна, зато не расскажу эту стыдобу. Уххх… Всё, Астрид, ты же сильная, да? И чего заморачиваться? Завтра всё решится!» — Окончательно успокоившись, она закрыла глаза и постепенно расслабилась. Дыхание стало ровнее, плечи опустились. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в очаге и далёким криком ночной птицы за окном. Астрид уснула крепким сном. Сегодня она пережила очень многое, и завтрашний день обещал быть не легче.

***

Ситуация с Астрид подтолкнула меня к действиям. Сюжет мультфильма уже виден на горизонте. Осталось год или два — и наступит трындец. Только что мне делать, чтоб не сдвинуть этот трындец в полное очко? И решение нашлось. Мы со Сморкалой стали тренироваться. Он тренировался ради крутизны и своего отца. А я же — чтобы выжить. Ведь с недавнего времени мы, малолетки, стали пожарниками. Тушили пожары при нападении. Теперь, когда драконы проносятся над головой, а их огненные залпы пролетают прямо возле твоего лица — так близко, что чувствуешь жар на щеках и слышишь шипение раскалённого воздуха, — твои розовые очки быстро плавятся и показывают настоящий мир. Мир, где ты не герой из легенд, а мальчишка, который должен хватать ведро, бежать к колодцу и заливать горящую крышу соседского дома, пока взрослые отбиваются от драконов. Всё это время мы с Иккингом прятались в погребе. Сидели там, прижавшись друг к другу, слушали, как над головой ревут драконы и трещат горящие балки. И, видимо, викинги смекнули, что их дети стали трусливее. Что мы не рвёмся в бой, а ищем укрытие. И теперь это — постоянная практика для малышей. Нас больше не прячут. Нас выводят на улицу, дают в руки ведра, показывают, где вода, и говорят: «Действуй». За нами, конечно, присматривали взрослые — ктото из женщин, иногда раненые воины, кто не мог сражаться. Они стояли неподалёку, хмуро наблюдали, подбадривали грубоватыми шутками или резко одергивали, если ктото застывал в ступоре. Но это всё равно страшно до усрачки. Особенно страшно, когда дракон проносится так низко, что видишь его глаза — холодные, безжалостные, — и слышишь, как его когти скребут по крыше. В такие моменты ноги подкашиваются, руки дрожат, а в голове только одна мысль: «Я не готов. Я слишком мал для этого». Но ты берёшь ведро, бежишь, заливаешь огонь и понимаешь: другого выбора нет. Либо ты учишься быть полезным сейчас, либо потом просто не выживешь. А вечером, когда всё утихнет, мы со Сморкалой и Иккингом собираемся у костра. Сморкала хвастается, как он сегодня «почти попал топором в дракона» (на самом деле он чуть не задел Рыбьенога). А я молчу. Я думаю о том, что же теперь будет.  И вот так день за днём. Нападение за нападением, пролетело два года и сколько-то месяцев. Я уже не считал, ожидая того самого ночного нападения и вот… Оно настало.

***

Я всегда знал, что остров Олух — место не для слабаков. Серые скалы, бурное море, низкие тучи, цепляющиеся за вершины гор… И дым. Всегда дым — от горящих крыш, от костров, от кузницы Плеваки. «Остров Олух. В двенадцати днях к северу от Полной безнадёги и всего в паре градусов южнее Холодной смерти», — мысленно повторил я свою любимую фразу. Она всегда вызывала у меня горьковатую усмешку. Олух крепко застрял на Меридиане мучений. Моя деревня, одним словом, не курорт. Здесь выросло уже семь поколений, но дома всё новые и новые — драконы не дают им простоять долго. У нас тут рыбалка, охота и сказочные закаты. Одна беда — вредители. Обычно вредители — это мыши или там комары… А у нас — драконы! Я притаился за большой деревянной бочкой возле кузницы, осторожно выглядывая наружу. Над деревней пронёсся дракон — чёрный, стремительный, словно тень смерти. Он изверг струю огня, и крыша ближайшего дома вспыхнула, как сухая солома. — Все на позиции! — прогремел голос отца, перекрывая шум. — Защищайте дома! Не дайте им сжечь запасы! Стоик Обширный, мой отец и вождь племени, возвышался посреди хаоса, как скала посреди шторма. Могучий, с рыжей бородой и взглядом, который мог остановить даже дракона. Он размахивал топором, указывая направления, отдавал приказы — чётко, громко, без тени сомнения. Рядом с ним, ворча и размахивая крюком вместо руки, суетился Плевака — кузнец и наставник молодых викингов. — Опять эти чешуйчатые гады! — пробурчал он, бросая взгляд в небо. — В прошлый раз они утащили мой лучший крюк для рыбы! И зачем им крюк, спрашивается? Ещё один дракон пронёсся над головой, осыпая искрами. Викинги разбегались в стороны, ктото успел пригнуться, ктото чертыхнулся, когда горячая искра попала на рукав. Я втянул голову в плечи, но не от страха — от досады. Я хотел понять. Почему драконы атакуют именно сейчас? По какой траектории они летают? Есть ли в их нападениях система? «Да, родители верят, что гадкие имена отпугивают гномов и троллей, — подумал я. — Как будто мало для этого наших изящных манер…» Осторожно выглянув из своего укрытия, я увидел Астрид — она ловко забралась на крышу горящего сарая и тушила огонь, работая с такой решимостью, что казалось, будто сама стихия отступает перед её волей. Рядом Сморкала размахивал игрушечным топором, воображая себя великим воином, а Рыбьеног, склонившись над потрёпанной книжкой, чтото лихорадочно записывал. Грегор, его тут не было. Брат… — Рыбьеног, не стой столбом! — крикнула Астрид, перекрикивая треск пламени. — Бери ведро и туши сарай! Они вернутся! Рыбьеног вздрогнул, оторвался от записей и суетливо захлопнул книгу. — Но… но здесь сказано, что Ночные Фурии редко атакуют дважды подряд… Сморкала презрительно фыркнул: — Кто читает эту фигню?! Если можно убить эту фигню, про которую эта самая фигня! Драконы начали улетать, оставляя после себя дым и пепел. Викинги тушили последние очаги огня, проверяли, все ли целы. Я огляделся — отец уже ушёл отдавать распоряжения, Плевака ковырялся в обломках, пытаясь спасти хоть чтото из своего инвентаря. «Сейчас или никогда», — решил я. Тихо, стараясь не привлекать внимания, я проскользнул к своей мастерской за кузницей. Там, спрятанная под грудой старых сетей и досок, стояла моя баллиста — не такая, как у взрослых, но вполне рабочая. Я собрал её сам, по чертежам из старой книги, которую нашёл в погребе. Она была легче, компактнее, и я мог управлять ею в одиночку. Я проверил механизм, зарядил снаряд — тяжёлый металлический шар, обмотанный смоляной тканью. Руки дрожали, но не от страха, а от возбуждения. Сегодня я докажу, что могу быть полезен. Что я не просто сын вождя, который прячется за бочками. Подхватив баллисту, я побежал к скале, что смотрит на Вороний Мыс. Оттуда открывался отличный вид на море и подходы к острову. Ветер трепал мои волосы, в ушах всё ещё звучали крики викингов и рёв драконов, но теперь я был сосредоточен на одном. Установив баллисту на ровной площадке, я прицелился. Вдалеке, на фоне тёмного неба, мелькнула тень — чёрная, стремительная, почти незаметная. Ночная Фурия. Сердце забилось чаще. Я сделал глубокий вдох, выровнял дыхание, как учил Плевака на тренировках с луком. Прицелился, рассчитал траекторию — ветер, расстояние, скорость… «Если есть закономерность, то она работает и в обратную сторону», — мелькнуло в голове. Я нажал на спусковой механизм. Баллиста громко щёлкнула, снаряд устремился вперёд. На мгновение всё замерло — я даже перестал дышать. А потом… Послышался глухой удар, крик боли, и чёрная тень, кувыркаясь, рухнула вниз, скрываясь за скалами у Вороньего Мыса. Я замер, не веря своим глазам. Получилось. Я сбил Ночную Фурию. Никто этого не видел — ни Астрид, ни Сморкала, ни Рыбьеног. Только Ужасное Чудовище, пролетавшее неподалёку, заметило вспышку снаряда и теперь разворачивалось в мою сторону. Его глаза сверкнули в сумерках, и оно с рёвом бросилось ко мне. — О Хель… — выдохнул я, хватая баллисту и бросаясь прочь. Скала была крутой, тропа узкой, а Чудовище быстро набирало скорость. Я слышал, как оно хлопает крыльями, как свистит воздух в его пасти. Ноги подкашивались, камни сыпались изпод сапог, но я бежал — вниз, к лесу, к укрытию, к спасению. Добежав до опушки, я рухнул за поваленное дерево, тяжело дыша. Чудовище пронеслось над головой, не заметив меня в сумерках. Оно покружило над скалой, потом развернулось и улетело вслед за сородичами. Я остался один, в тишине леса, с дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем. «Я сбил Ночную Фурию», — повторил я про себя. Это звучало невероятно, но это было правдой. И гдето там, за скалами, лежит дракон, которого я сбил. Дракон, которого я должен найти. Потому что если я его найду… может быть, я заслужу признание отца и всего Олуха. Убив ночную фурию, я стану настоящим викингом. Гордо встану как наследник Стоика Обширного.  Я поднялся, отряхнулся и посмотрел в сторону Вороньего Мыса. Ветер донёс слабый запах гари и страха?  

***

Я видел всё — и коечто не связывалось в моей голове. События шли не так, как должны были. Ужасное Чудовище… Чтото было не так. По канону оно должно было затаиться под скалой, красться к Иккингу, выжидать момент для атаки. А сейчас… оно появилось слишком рано, в другом месте, будто нарушило невидимый сценарий. И ещё одно: не случилось той самой встречи Иккинга со Стоиком, того важного разговора отца и сына. Без него всё пойдёт не так — цепочка событий начнёт рассыпаться, как старый дом под натиском драконов. «Вот тебе и полная…» — мелькнула горькая мысль, но я оборвал её на полуслове. Нет времени на панику. Нет времени на сомнения. Я уже бежал — изо всех сил, спотыкаясь о камни, продираясь сквозь колючие кусты, не обращая внимания на царапины. Ветер свистел в ушах, дыхание сбивалось, но я не сбавлял темп. В голове билась одна мысль: успеть. Добраться до Вороньего Мыса раньше, чем всё пойдёт не так. Попытаться изменить ход событий, пока не стало слишком поздно. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком сердца. Я вспоминал каждую деталь канона, каждую реплику, каждый поворот сюжета. Если я ошибся в расчётах, если опоздаю хоть на минуту — последствия могут быть непредсказуемыми. Мир, который я знал по мультфильму, начнёт меняться, искажаться, ломаться… И кто знает, смогу ли я потом вернуть его на место.

***

Я шёл по следу — поломанные ветки, глубокие борозды в земле, примятая трава, обугленные пятна там, где дракон пытался извергнуть пламя. Сердце билось так сильно, что, казалось, вотвот выскочит из груди. Я знал: гдето впереди лежит тот, кого я сбил. Ночная Фурия — самый редкий и опасный дракон на свете. Тот, кого викинги веками пытались поймать и убить. И теперь он был здесь. Изза меня. Лес становился всё гуще, скалы нависали над головой, отбрасывая длинные тени. Воздух был пропитан запахом гари и чегото дикого, первобытного. Я остановился, прислушиваясь. Ни звука. Только ветер шелестел листвой да гдето вдалеке кричала чайка. А потом я его увидел. Он лежал на небольшом склоне, наполовину скрытый за валуном, — чёрный, как сама ночь, с гладкой блестящей чешуёй, которая отливала синевой в последних лучах заката. Его крылья были частично расправлены, одно из них странно изогнуто, а хвост… Я замер, вглядываясь. Хвостовой плавник был повреждён — видимо, изза моего снаряда. Именно поэтому он не смог выровнять полёт. Дракон был жив. Его бока мерно вздымались, а единственный глаз, обращённый ко мне, следил за каждым моим движением. Второй глаз был закрыт, но этот — яркозелёный, с вертикальным зрачком — смотрел прямо в душу. Мы замерли, глядя друг на друга. В этот момент мир будто остановился. Не было больше деревни викингов, не было векового страха перед драконами, не было долга, который я должен был исполнить. Были только я и он — два существа, неожиданно оказавшиеся лицом к лицу. «Я должен его убить», — пронеслось в голове. Вот он, мой шанс. Я стану героем. Отец наконецто мной гордится. Все увидят, что я чегото стою. Я медленно вытащил нож. Руки дрожали. Дракон не шевелился, только зрачок чуть сузился, следя за моим движением. Он не рычал, не пытался напасть — просто смотрел. И в этом взгляде не было ни ярости, ни угрозы. Была… усталость? Боль? Или мне просто хотелось так думать? Я сделал шаг вперёд. Ещё один. Нож казался тяжёлым, словно отлитым из свинца. — Я… — голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Я должен это сделать. Я викинг. Я должен… Дракон медленно закрыл глаз, опустил голову к земле, словно принимая свою судьбу. И в этот момент чтото внутри меня сломалось. Как можно убить того, кто даже не пытается защититься? Того, кто ранен и беспомощен? Он не был монстром — он был живым существом. Таким же, как я. Рука разжалась, нож глухо упал на землю. — Нет, — прошептал я. — Я не могу. Дракон чуть приподнял голову, снова посмотрел на меня. В его взгляде появилось чтото новое — не страх, не покорность. Чтото вроде… удивления? Я опустился на колени, не отрывая от него глаз. — Ты… ты ведь не просто зверь, да? — тихо произнёс я. — У тебя есть разум. Чувства. Ты понимаешь меня? Он не ответил — конечно, не ответил. Но в этот момент я понял: всё изменится. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я достал нож и перерезал путы, сковывавшие его лапы. Дракон напрягся, но не напал. Он следил за мной, словно пытаясь понять, что я задумал. Когда последняя верёвка упала, он медленно поднялся. Огромный, грозный, смертельно опасный — и всё же он не тронул меня. Несколько долгих секунд мы стояли так, глядя друг другу в глаза. А потом он издал низкий, утробный звук — не угрожающий, а скорее… оценивающий. Развернулся, сделал несколько шагов, оттолкнулся от земли… и рухнул обратно, не сумев взлететь изза повреждённого хвоста. Я невольно улыбнулся. — Похоже, тебе нужна помощь, — сказал я. Дракон обернулся, посмотрел на меня — и в его зелёных глазах я впервые увидел не врага.

***

— Ххаа… Ххаааа… Фуууххх… — Я упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться после безумного спринта по всему Вороньему мысу. Грудь ходила ходуном, в висках стучала кровь, а ноги дрожали так, будто я пробежал не пару миль, а всю длину архипелага. О Один! Как же я рад, что Иккинг не убил Беззубика… Имя дракона всплыло в голове както внезапно, само собой — и я даже не заметил этого момента. Просто вдруг понял, что уже мысленно называю его именно так: Беззубик. Будто это имя всегда ему принадлежало. «И Локи, твоя выходка… — мысленно выругался я, выпрямляясь и вытирая пот со лба. — Как же я испугался!» Я стоял на краю скалистого склона, скрытый за густыми кустами можжевельника. Внизу, в небольшой долине, разворачивалась та самая сцена — легендарная, судьбоносная. Иккинг и дракон. Два существа, которые по всем законам викингского мира должны были стать врагами, вместо этого смотрели друг на друга без ненависти. Иккинг медленно опустился на колени. Я видел, как дрожат его руки, как он колеблется, как борется сам с собой. А потом — нож упал на землю. У меня перехватило дыхание. Я стоял, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить этот хрупкий момент. «Так вот оно… — пронеслось в голове. — Зарождение дружбы, что изменит весь архипелаг». Дракон чуть приподнял голову, посмотрел на Иккинга — и в этом взгляде не было угрозы. Чтото новое, едва уловимое появилось между ними: понимание? Доверие? Я невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не страх, не тревога — облегчение. Всё идёт так, как должно. Мир меняется, и, кажется, к лучшему. Но тут же, словно холодный ветер с моря, пришла другая мысль: «Только вот… Будет ли в этом „каноне“ мне место?» Я отступил от края скалы, прислонился к шершавому стволу старой сосны. Вокруг шелестели листья, гдето вдалеке кричали чайки, а внизу, в долине, Иккинг осторожно приближался к дракону. Что я могу предложить этому миру? Я не изобретатель, как Иккинг. Не боец, как Астрид. Не учёный, как Рыбьеног. Я просто Грегор — парень, который знает, что должно произойти, но не знает, как в этом участвовать. Взгляд невольно упал на мой потрёпанный блокнот, торчащий изза пояса. Страницы были исписаны заметками, схемами, набросками — всем, что я успел запомнить из мультфильма. Но теперь это уже не просто знания о будущем. Это ответственность. Блокнот… Точно. Сколько же нервов стоило мне его добыть — и шкур в придачу! Чтобы заполучить этот злополучный кусок бумаги, я расстался с доброй частью своих скромных запасов. Стоил он мне состояния — и Стоику лучше не узнавать, чем именно я оплатил сей товар. Йоханн озолотился, а я получил то, что стало для меня отдушиной, единственным способом не сойти с ума в этом мире. Поначалу я записывал туда всё, что вспоминал о мультфильме: ключевые сцены, диалоги, повороты сюжета. Потом начал фиксировать наблюдения за жителями Олуха, сравнивать их поведение с тем, что видел на экране. А позже блокнот превратился в мой личный дневник — «Записи Грегора», как я его обозвал. Я вёл записи на великом и могучем — русском языке, боясь, что, потеряв записки, ктото их найдёт и сможет воспользоваться моими знаниями. Особенно тревожила мысль, что Стоик прочтёт их и задаст мне очень неудобный вопрос. И я до сих пор не знаю, как бы выкручивался перед вождём — что бы я ему ответил, на каком же я языке пишу. Увидев, что Иккинг остался один, я выпрямился и стал резко и быстро дышать, чтобы имитировать отдышку. У меня уже созрел план — и я его исполнил без промедления. Забегал на месте, как при тренировке, шумно топая сапогами по камням, а потом с возгласом рванул вперёд: — Иккинг! Ты тут? — крикнул я, нарочито громко и взволнованно. Иккинг вздрогнул — я видел, как дёрнулись его плечи, а глаза испуганно раскрылись. Он неверяще смотрел на мой силуэт, спускающийся с холма. В его взгляде читалась смесь тревоги и растерянности — будто он только что совершил чтото запретное и теперь боялся разоблачения. — Ты… Видел? — тихо спросил Иккинг, почти шёпотом. — Что? Как ты убежал в лес? — я сделал строгое лицо, нахмурил брови и укоризненно покачал головой. — Тебе что, отец говорил? Быть в кузнице и помогать Плеваке! Трольев сы… Идиот! Ты же знаешь, что тут небезопасно, особенно после нападения этих тварей! — Я старался говорить громко и уверенно, разыгрывая роль старшего брата, который отчитывает непутёвого младшего. Актёр из меня так себе, но, кажется, получилось убедительно. Иккинг потупился, нервно провёл рукой по волосам. — Аа… Да я тут… забыл коечто… Ну, понимаешь… — он замялся, подбирая слова. — Пошли уже! — перебил я, махнув рукой в сторону деревни. — О Один, если Стоик узнает про твою выходку — то… мы месяц будем чистить хлева… Бррр! — Я передернул плечами, изображая ужас перед перспективой грязной работы. — Угу… — только и ответил Иккинг, послушно шагнув ко мне.

***

Я прислонился к скале, закрыл глаза и медленно выдохнул. Мысли метались, как чайки над штормовым морем. «Какой же я дебил… — мысленно укорил я себя. — Чуть не угробил канон своими действиями. О Локи, почему я такой?» В голове всплывали сцены: Иккинг и Беззубик, их первый взгляд, момент, когда нож упал на землю. Всё это должно было случиться именно так — без моего вмешательства. А я чуть не нарушил хрупкий баланс. «И что? Мне не дышать? Может, тихонько гденибудь лечь и „отойти в Вальгаллу“?» — эта мысль прозвучала горько и нелепо. Я открыл глаза и посмотрел на закат. Оранжевые лучи пробивались сквозь тучи, окрашивая скалы в кровавые тона. — Да пошёл ты, Локи, — тихо произнёс я. — Легче уж было меня не отправлять сюда. Но раз уж я здесь, значит, в этом есть какойто смысл. Я провёл рукой по потрёпанному блокноту, торчащему изза пояса. Страницы, исписанные заметками, схемами, набросками… Всё это — не просто знания. Это ответственность. — Да и чего я тут трясусь над каноном? — прошептал я. — Это же Канон. Он нерушим… Правда ведь? В голосе прозвучала тень сомнения, но я тут же отогнал её. Нет. Всё будет так, как должно. А я… я просто буду жить — спокойно и умиротворённо на острове Олух, среди этих скал, ветров и драконов. Мне не нужны приключения — пусть с ними разбирается тот, кому это суждено. Иккинг — главный герой этой истории, и его путь только начинается. Эти знания о будущем когдато казались даром. Теперь я вижу в них и бремя. Если бы их не было, я бы иначе смотрел на многое: на смерть родителей, которая оставила глубокий шрам в душе, на покровительство Стоика, которое одновременно поддерживает меня и словно приковывает к этому миру. Без этих знаний я не искал бы скрытых параллелей, не сравнивал бы этот мир с тем, прежним, — не пытался бы найти ответы там, где их, возможно, нет. Иккинг невольно напоминает мне о моём прошлом — о том мире, где я был таким же зажатым и одиноким. Он не знает, что его неуверенность, его борьба с самим собой отзываются во мне эхом моих собственных страхов. Но здесь, в этом мире, я вижу, как можно стать другим. Как можно выйти из тени прошлого и шагнуть вперёд. Возможно, помогая ему найти свой путь, я наконец найду свой. Не как «хранитель канона», не как «наблюдатель», боящийся сделать лишний шаг, а как человек, который готов принять этот мир — со всеми его драконами, штормами и неожиданными рассветами. Я больше не буду прятаться за чужими судьбами.  Мне наконецто полегчало — словно с плеч свалилась огромная тяжесть, будто я сбросил не пару килограммов, а целую гору. Глубоко вдохнул свежий воздух, расправил плечи и невольно улыбнулся. Скинув с себя гнетущие мысли, я огляделся — и мир, что прежде казался мне серым и унылым, вдруг расцвёл яркими красками. Трава действительно оказалась сочнозелёной, а в кронах деревьев заливались трелями птицы. Лёгкий ветерок коснулся лица, шелест листьев стал отчётливее, даже запахи стали насыщеннее: терпкий аромат хвои, влажная земля после недавнего дождя… Я почувствовал себя как тот персонаж из мема из прошлого мира — восторженный, почти детский восторг накрыл меня с головой. В памяти всплыли знакомые слова, и я не удержался — произнёс вслух, подражая тому герою:—  Володя, ты видишь?! Травка зелёная! Птички поют! Володя… Птички! Поют! Невольно рассмеялся, покачал головой, всё ещё не в силах поверить в эту внезапную перемену. Как будто пелена с глаз спала — я впервые за долгое время понастоящему увидел окружающий мир. Выдохнул протяжно, с облегчением: — Фууу… Вроде отпустило. Только сейчас я заметил, что всё это время меня слегка трясло — руки подрагивали, колени чуть подкашивались. Оперся ладонью о ствол ближайшей сосны, чтобы устоять на ногах, и закрыл глаза на пару секунд, впитывая это новое состояние. Сердцебиение постепенно приходило в норму, дыхание выравнивалось. Открыв глаза, я снова посмотрел вокруг — уже осознанно, внимательно. Каждый лист, каждая травинка, далёкий крик чайки над морем — всё это вдруг обрело особую ценность.