Дети Махакали

      Рам прильнул к ней, сжал в объятиях.       — Я выбрал. Останься, — настойчиво повторил он.       Деви уронила голову, ударяясь затылком, растекаясь. Рам ссутулился, поймав алчущие губы глубоко и влажно, ладонь его замерла над её ключицами, развеивая морок в душной полутьме.       — ...непобедимая, запрети возмущение сердец наших... — шептал Рам вплотную к щеке, скуле, мочке уха.       Дурман постепенно таял.       — Что это? — заворожённо спросила Деви.       — Сандхья. Неважно.       Она перекрутилась, как в танце, обращая к нему лицо. Рам скинул уттарию, собрал складками подол сорочки; Деви воздела руки, пропуская ткань, впуталась в его волосы, стягивая с них шнурок. Она горделиво осанилась, выказывая: любуйся, какая я. кто я. и чья…       Рам практически застонал, но запечатлел поцелуи на её запястье, сгибе локтя, удобно выгнутой шее, обвёл дуги под грудью и её полноту, сжимая требовательно и жадно. Карма насмехается или сама Кали, но дожидался напуганную малиновку, а явилась женщина ему под стать.       Деви смежила веки, встречая нарочно избегающие, якобы слепые пальцы, тонко настраивающие струны. Её живот и ноги трепетали, понуждая тянуться на носках.       — Дразнишь… — мутно выдала она и витиевато проследила контуры узких, гибких мышц, нахально сталкивая книзу пояс шальвар. Рам, на мгновение отступив, снял их и постельное покрывало со всем скарбом, сгруженным на нём. Деви, отчаянно устремлённая к цели, пренебрегала хаосом, окружающим обоих, отринув думы, что он предваряет. Рам сел на разорённое ложе, огладил её бедра и, подхватывая под коленями, хорошо устроил Деви сверху. Их тела, напряжённо ожидающие слияния, сомкнулись, и вопреки Рам не мог поспешить, не обманываясь внешней раскованностью, однако тревожился напрасно: пальцы проскользнули очень легко, очень плавно. Деви вдохнула прерывисто, почти оскорблённо, застигнутая в нетерпении.       — Ваша щедрость восхищает, драгоценная госпожа, — с ложной почтительностью сообщил он, не упуская возможность, — и до сих пор не вознаграждена.       Деви кокетливо изобразила мула-бандху и выпрямилась, вынимаясь, пустея.       — Я хочу большего, Рам. Я хочу всё.       И его повело. Он с надёжностью приноровил ладони под мягкие ягодицы, желая управлять, и Деви позволила, влекомая им глубже. Она резко сглотнула, раскрытая, кипучая, задышала сбивчиво, и Рам склонился к её груди, вбирая нежную, чуть смуглую кожу, лаская смиренно и утешительно.       — Спокойнее, — вымолвил он наконец; крепко охватывающие руки предотвращали лишнее, торопливое движение.       Деви разрумянилась, в её сведенных бровях угадывалась тень смущения, шаткость.       — Медленно. Смотри на меня, — мантровым, чарующим голосом велел Рам, сосредотачивая внимание.       Деви кивнула, вгляделась в его черты, изыскивая различия: поблёклые без солнца веснушки, дымка испарины на висках, вязкий жар, затемнивший глаза. Она ахнула, пленённая тактом, долгими нотами, почувствовала, как Рам ослабил руки, прикасаясь только для равновесия.       Давая больше свободы.       Эта мысль пьянила, заглушала разум.       Деви оперлась на его плечи, подбодренная небольшой улыбкой, и прянула за фантазиями, прельщающими довольно давно. В них она неизменно лидировала, заботясь лишь о собственном удовлетворении, выбирая ритм и наклон, утоляющие суетливое биение внутри, распаляя мерцающую дрожь, обещавшую изобилие и облегчение. Энергия шакти, рождённая свадхистаной, ускоряла маятник и…       …Рам тоже, не теряясь, ускорял его, увеличивая разбег, не в силах больше сохранять невозмутимость и высокомерие, тщательно оберегаемые им в обычной жизни.       Деви осознала себя в татхате.       Что ж, сего достаточно.       Они приникли друг к другу, соединённые истомой. Позже Деви уловила, как Рам укладывает её, исчезает на ощупь.       — Я спрячу тебя до рассвета, — убаюкивал он. — Засыпай.       — А ты?..       — Вещи, Деви. В дорогу.       «В какую ещё…», мелькнуло сквозь дремотную пелену. И шорох... ❗ Рам дорожит твоими чувствами.