Répètez après moi

« Le plaisir de l'amour ne dure qu'un instant, la douleur de l'amour dure toute une vie »

Ллойд знает много способов, как причинить себе боль. Теоретически. Как человек, который однажды оказался по ту сторону собственной кожи и не нашёл ничего, кроме тишины. Не смерти. Не страха. А именно — тишины. Он не думал, что когда-нибудь возьмёт в руки лезвие и сознательно проведёт им по коже, просто чтобы ощутить хоть что-то — кроме глухого шума в груди, что давил изнутри и будто бы всё время пытался вырваться наружу. Это не было желание умереть. Это было желание услышать себя. Хоть на мгновение. Хоть одним резким вдохом. Хоть через боль. Сейчас ему семнадцать. И он стоит в ванной — босыми ступнями на холодной плитке, с рукой, упирающейся в край раковины. На нём старая растянутая футболка с длинными рукавами. Волосы взъерошены — он проспал будильник и мыл голову в спешке. Капли ещё не до конца высохли, и они ползут по шее, как ледяные мурашки. В зеркале — он. Но не он сегодняшний. Он пятнадцатилетний, с чуть более круглыми щеками, с глазами, в которых ещё есть попытка понять. Он стоит там, как призрак — и всё ещё ждёт. Ждёт того вечера, когда мать уехала. Ждёт, что она вернётся. Ждёт, что отец откроет рот и скажет что-то, что изменит всё. Только никто не возвращается. И никто не говорит. В тот год, когда всё началось, Ллойд ещё верил в то, что кризисы можно преодолеть. Что взрослые — не идеальны, но способны учиться. Что разногласия — не конец. Он считал, что люди после развода начинают “новый этап”. Он думал: “У нас тоже будет новый этап. Просто надо подождать.” Он ждал. Месяц. Другой. Полгода. Отец сначала молчал. Пропускал реплики за ужином. Потом — не замечал, что сын пришёл. Потом — стал проходить мимо, словно тень, словно в квартире нет никого, кроме самого себя. Ллойд учился считывать тишину. Слушал не только слова, но и их отсутствие. Слушал, как затихает дом, как в нём умирает тепло, как запах кофе сменяется запахом табака, потом алкоголя, потом — ничего. Просто пустота. Когда появились бутылки, стало даже легче. Они хотя бы объясняли поведение. С ними можно было работать, как с переменной. “Если три банки — не трогай.” “Если одна — можешь пройти мимо.” “Если пусто — просто не дыши громко.” Он знал, сколько шагов от входа до кухни. Девять. Сколько до ванной. Пять. Где скрипит. Возле кухни. Ллойд не хотел оставаться. Он просто не знал, куда уйти. Мать исчезла, как будто её и не было. Дядя Ву пытался — он звонил, писал. Спрашивал. Но в этих сообщениях было то, что не могло быть прочитано правильно — чужая осторожность, беспомощность. Желание помочь, но издалека, из-за стекла. А Ллойд никому не рассказывал, что происходит. Ни одному человеку. Он решил, что если не говорить — значит, это не совсем реально. Если не произносить слова, они не ранят. Если молчать — может быть, всё ещё можно повернуть назад. Он глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Зеркало запотело от дыхания, лицо стало неясным, как в воде. Он поднял рукава. Кожа была чистой. Новых царапин не было, а старые со временем стали менее яркими. Он держится. Пока держится. Звук. Резкий, звенящий. Что-то разбилось. Потом голос. Громкий. Пьяный. Злой. — Блядь! Что за херня тут опять?! Нахрена здесь всё валяется?! Ллойд не шевелился. Этот голос больше не пугал. Он просто проходил сквозь. Голос человека, который сжёг свою жизнь и теперь винит в этом стены. Или сына. Он посмотрел на лезвие на полке. Оно лежало, как прежде — между зубной щёткой и мылом. Тонкое, блестящее, невесомое. Он положил его туда три месяца назад. И с тех пор — не тронул. Сегодня — не тронет. Он не тянулся. Он просто смотрел. Просто стоял. Просто дышал. И пытался поверить, что можно выжить — без боли. Хоть немного. Хоть один день. Он выключил воду. Вытер руки. Швырнул полотенце на крючок. Натянул худи. Поднял капюшон. Вдохнул. Посмотрел на дверь. Он был готов выйти. Впереди — новая школа. Новая попытка вести себя так, будто всё под контролем. А вдруг и правда получится?

***

Школа, в которую он пришёл, ничем особенным не отличалась. Та же архитектура — кирпич, стекло, странные цвета плитки в коридоре. Те же лица — немного уставшие после лета, немного восторженные. Те же звуки — открывающиеся шкафчики, смех, хлопки по плечу, звон фраз в воздухе. Всё было слишком знакомо, чтобы казаться новым. Но всё равно — это была новая школа. На входе его встретил учитель — высокий, с аккуратно подстриженной бородой и бейджем на груди: мистер Гаррисон. Он улыбнулся не слишком фальшиво, что уже было плюсом. — Ллойд Гармадон? — Да. — Отлично. Приятно познакомиться. Ходили по расписанию — тебе в 203 кабинет. Это прямо по коридору, потом налево. Первый день — всегда немного стресс, но у нас весело. Ученики хорошие. Ты скоро освоишься. Он говорил быстро, немного по-учительски бодро, будто знал, что его фразы всё равно никто не слушает полностью, и просто хотел успеть закончить до того, как станет неловко. Ллойд кивнул. Не улыбнулся. Не поблагодарил. Просто кивнул — и пошёл. Шёл медленно, немного подтянув рюкзак на плече. Смотрел на стены. На объявления. На доску с надписью “Back to School!” Весь коридор был полон голосов. Ребята встречались после каникул, хлопали друг друга по спинам, делились фотками на телефонах. А он был тенью между ними. Ллойд шагал по коридору, не спеша, слегка подбивая рюкзак на плече. Он читал номера кабинетов на табличках: 201... 202... Осталось всего несколько шагов. Он чуть обогнул выступающий угол стены, и… врезался в кого-то. Плотно. Плечом. Удар не был сильным, но достаточно резким, чтобы рюкзак на его спине качнулся, а нога Ллойда на полсекунды соскользнула. Ллойд резко выровнялся, шагнул в сторону, и только тогда увидел: Парень. Высокий. Гораздо выше его. Тёмные, кудрявые волосы. Расстёгнутая рубашка, закатанные рукава. На лице — что-то между усталой скукой и лёгкой насмешкой. Вокруг — ещё двое: один ростом почти как он, второй — пониже, с телефоном в руках, хихикает. — Ей, осторожнее, — лениво произнёс тот, в кого он врезался. Голос — низкий, вкрадчивый, как будто не звучит, а разносится по коридору сам по себе. Ллойд поджал губы. На секунду. Только на секунду. — А ты, похоже, считаешь, что если высокий — значит, можно ходить, как танк? Парень повернул голову. Взгляд у него был… тёмный. Ироничный. Чуть прищуренный. — Просто ты не смотришь, куда идёшь. — Просто ты стоишь, как мудак, — без эмоций ответил Ллойд. — Прямо на повороте. Он уже собирался пройти мимо, но потом замер, развернулся обратно, посмотрел в глаза и показал средний палец. Молча. Без жестов. Просто как знак препинания. Как точку. Повернулся снова и пошёл вперёд, даже не оглянувшись. Спокойно. Уверенно. Как будто этот момент был не столкновением, а простым поворотом на нужную улицу. 203 кабинет оказался в самом конце коридора, за углом, как будто специально прятался от остальных. Ллойд вошёл, стараясь не смотреть на учеников, которые уже сидели за партами — большинство группировались по двое, кто-то оживлённо болтал, кто-то листал телефон. Он прошёл вдоль ряда молча, будто был здесь всегда, и занял последнюю парту у окна. Не потому что там был лучший обзор, а потому что оттуда меньше видно его. Он поставил рюкзак рядом, достал книгу — небольшую, в мягкой обложке. “L’Étranger” — Альбер Камю. Да, он читал его ещё в прошлом году, на английском. Но теперь — в оригинале. Французский был якорем. Когда всё скользит, когда мир разваливается на звуки, запахи, шорохи — французский остаётся. Он строится по правилам. Чётко. Как формула. Никакой драмы. Только структура. Он раскрыл блокнот. На первой странице — выписанные слова из прошлой главы. Он чертил чернилами синими, ровно, печатными буквами: “imprévisible” — непредсказуемый “rester” — оставаться Он провёл пальцем по строке.

***

Учитель вошёл в класс уверенно, с тем самым шагом, который говорит: “я знаю, что вы не слушаете, но я всё равно скажу”. Это был тот же мистер Гаррисон. Он держал в руках планшет, поправил очки, прокашлялся и хлопнул в ладони. — Доброе утро, ребята. Ну что, готовы начать учебный год? Кто-то пробурчал “ага”, кто-то хлопнул по парте. Один парень со второго ряда показательно уронил голову на руки, вызвав смешок соседей. Гаррисон усмехнулся. — Знаю, знаю. Сентябрь — не для слабаков. Он подошёл к доске, включил проектор. — Сегодня у нас без расписания. Вводный день. Немного поговорим, узнаем, кто где был летом, и познакомимся с новеньким. — Он повернулся, махнул рукой в сторону заднего ряда. — Ллойд, подойди, пожалуйста. Ллойд вздохнул. Он встал, не спеша прошёл вперёд, встал у доски, как будто вышел на допрос. Класс смотрел на него с разной степенью интереса. Кто-то — с прямым взглядом, кто-то — с ленцой, кто-то вообще продолжал листать телефон под партой. — Это Ллойд Гармадон. Он перевёлся к нам из... — Простите, — перебил голос от двери. — Мы немного... Гаррисон замолчал. Взгляды повернулись к входу. На пороге стояли трое. Первый — именно тот, кто пару минут назад почти сбил Ллойда с ног в коридоре. За ним — двое других: с теми самыми лицами “нам весело, но мы ничего не делаем”. Учитель закатил глаза. — Мистер Смит, учебный год только начался, а вы уже опаздываете? Смит склонил голову чуть вбок и с самым честным видом развёл руками. — Мы репетировали пунктуальность. Просто ещё не выучили. Гаррисон фыркнул. — Новые отмазки, Смит. Ваш друг Уокер в прошлом году выжал из всех старых всё, что мог. Один из парней приложил руку к сердцу. — Я вдохновлял поколение, сэр. — А вы, мистер Баккет, — Гаррисон перевёл взгляд на последнего, — могли бы хотя бы в первый день школьного года прийти в приличном виде. Где рубашка? — Моя собака её съела, — без эмоций ответил Баккет. — У вас даже собаки нет. — Вот именно. Видите, насколько это серьёзно? Класс засмеялся. — Садитесь. Быстро. — Учитель махнул рукой. Когда они проходили мимо доски, Смит взглянул на Ллойда. И подмигнул. Спокойно. Как старому знакомому. Как будто ничего не было. Ллойд не пошевелился. Просто смотрел перед собой. — Итак, как я уже сказал, — вернулся к теме Гаррисон, — у нас новенький. Ллойд Гармадон. До этого учился в Бруклин Хай. Добро пожаловать, Ллойд. Ллойд кивнул. — Можешь садиться. Он развернулся и прошёл назад — в свою последнюю парту у окна. Проходя мимо второго ряда, он почувствовал взгляд. Прямо в спину. Не навязчивый. Не злой. Просто точный. Смит уже сидел. Вторая парта. Второй ряд. Поза расслабленная, локоть на столе, голова чуть вбок. Он опять улыбался.

***

Класс гудел, как улей. Один за другим ученики рассказывали, как провели лето — кто-то всерьёз, кто-то в шутку. Кто-то упоминал поездку к бабушке, кто-то поход. Некоторые даже достали фотографии, кто-то включил видео на телефоне. Учитель не мешал — наоборот, поощрял. Ллойд сидел у окна, как будто находился в другом измерении. Перед ним раскрыта книга — всё тот же “L’Étranger” на французском. Ручка чуть скользит по бумаге. Он выписывает слова, как будто это — спасательный круг. — …а я этим летом был у бабушки, — говорил кто-то. — Мы ездили в Колорадо. Я чуть не упал с горы, но зато теперь у меня тату, — откуда-то слева хихикнул другой голос. Ллойд слушал фоном. Изредка. Но одно ощущение не уходило. Взгляд. Чужой. Тяжёлый, тёплый, тянущий. Он поднял глаза. Смит. Голова чуть вбок. Смотрит прямо. На него. Ллойд не отвёл глаза. Секунду. Две. Смит не моргнул. Изучает. «Что ты от меня хочешь, Смит?» Ллойд опустил взгляд обратно в книгу. Сделал вид, что читает. — Акита, — голос Гаррисона пробил стекло в голове. — А ты? Что у тебя было летом? Девушка поднялась с места, чуть отодвинула стул. На ней — тёмное платье. Волосы короткие, чёрные. — Я была в Северной Каролине. У тёти. У неё там ферма, козы, собаки, пыль. Я просыпалась в шесть утра. Она чуть повернулась к классу. — Поняла, что сельская жизнь не для меня. Но зато подружилась с ослом. Он намного умнее, чем большинство парней, которых я знаю. Класс рассмеялся. — И ещё я читала «Фауста». Просто чтобы не забыть, что у меня мозги есть, — добавила она и вернулась на место. Гаррисон сделал пометку в планшете. — Спасибо, Акита. Ты, как всегда, необычна. Ллойд мельком посмотрел на неё. Акита скользнула взглядом по классу, зацепила его, и… кивнула. Быстро. Почти незаметно. Но он уловил. Окей. Ещё одна. Ещё одна, кто замечает. Он снова посмотрел в тетрадь. Но взгляд Кая он чувствовал даже сквозь страницы. — А теперь, — сказал Гаррисон, — у нас будет кое-что, что заставит вас не просто сидеть, а начать работать. С первых дней, да-да. Он обвёл класс взглядом. — Проект. Исследование, креатив, презентация. И, что самое весёлое — вы будете работать в парах. Кто-то сразу застонал. — Только не снова это... — В прошлом году мы неделю спорили, кто будет делать слайды. — Мы вообще ничего не сдали, а всё равно нам поставили четвёрку, — сказал кто-то сзади. Ллойд отвёл взгляд от страницы. Он уже чувствовал, как что-то нехорошее приближается. — Пары выбрал я, — с удовольствием сообщил Гаррисон. — Потому что иначе вы будете по группам “с друзьяшками”, и один всё сделает, а трое будут репетировать оправдания. Он разблокировал планшет. — Слушаем. Рандомайзер помогал мне — значит, судьба. Фамилии шли быстро, с комментариями, смешками, перекличками. Кто-то хлопал по столу, кто-то скрипел стулом. Обычный хаос, который в любой другой ситуации Ллойд бы игнорировал. Но не сейчас. Сейчас он ждал. И чувствовал, как в воздухе пахнет катастрофой. — ...Ллойд Гармадон и Кай Смит. Тишина. Мгновенная. Как в театре после реплики, которая должна быть смешной, но оказалась странно точной. — Ну вот, — вздохнул Гаррисон, — судьба, говорю же. Кто-то тихо присвистнул. Кто-то — захихикал. — Знаю, знаю, Кай, — поднял руку учитель, как дирижёр, прерывая будущую реплику. — Ты не фанат работы в парах. Никогда не был. Но, быть может, в этом году что-то изменится. Он повернулся к классу. — И, возможно, Ллойд поможет тебе хоть раз сдать проект не в последний день. Кто-то сзади шепнул: — Ну всё, теперь-то он точно его убьёт. — А Ллойду, — продолжал Гаррисон, не сбиваясь, — это поможет влиться в коллектив. Он окинул Ллойда взглядом. — Ты ведь у нас, как я понял, умеешь работать и с текстом, и с фактами. Посмотрим, как справишься с... творческими личностями. Ллойд вдохнул. Глубоко. Через нос. И выдохнул. Беззвучно. «Бинго. Показал парню средний палец. Теперь он мой партнёр по проекту. Жду, когда жизнь мне ещё цветы вышлет» Гаррисон отложил планшет, отошёл от доски и достал из папки тонкую стопку листов. — Сейчас я подойду ко всем. Распечатки, краткая инфа по теме, и ориентиры по презентации. Он двинулся от первой парты, идя медленно, заглядывая через плечи, комментируя — кого-то хваля за почерк, кого-то за блокнот с мультиками. В этот момент Кай мягко, как тень, встал и пересел к Ллойду. Без лишних движений. Без громкого скрипа. Ллойд скосил на него взгляд. — Тебе везде надо быть? — Ну да, — глядя на него, отозвался Кай. — Особенно там, где меня не ждут. Ллойд уставился вперёд. «Не смотри. Не отвечай. Просто игнорируй. Он исчезнет» — Так, мистер Смит, мистер Гармадон, — подошёл Гаррисон, — вот ваши материалы. Он протянул им два листа. Ллойд первым взял свой. На нём — жирным: Проект: “Французский с нуля. Метод изучения через взаимодействие” Цель — зафиксировать прогресс одного из участников при помощи второго, владеющего языком. Гаррисон усмехнулся. — Я знаю, Ллойд, ты хорошо владеешь французским. Думаю, это будет интересный опыт. Он повернулся к Каю. — Кай, ты ведь не знаешь французский? — Ни слова, — с широкой, слишком невинной улыбкой отозвался тот. — Но я могу научиться… если меня правильно замотивировать. Учитель приподнял бровь. — Уверен, Ллойд найдёт способы. Он ушёл к следующей парте. Кай положил локоть на стол, опёрся щекой на руку. Молча. Наблюдал, как Ллойд читал задание. А потом наклонился ближе. Так, что его губы оказались рядом с ухом. — Так что, профессор… с чего мы начнём? Со слов “любовь” или “я твой кошмар”? — прошептал он тепло, насмешливо. Ллойд медленно закрыл глаза. «Браво, Ллойд. Просто. Браво. Что дальше меня ждет?»