Broken roar

      Утренний солнечный свет бил по глазам. Он был слишком ярким, слишком резким, будто кто-то вонзил в зрачки раскаленные иглы. Чонгук зажмурился, пытаясь поднять руку, но тело не слушалось.       «Слишком лёгкое, без привычного веса шерсти, без защиты». — Его дыхание участилось, пальцы вцепились в одеяло, побелев от напряжения.       — Спокойно. — Тёплая рука легла на его запястье. Чимин сидел рядом. Его глаза ярко голубые, но не пустые. Не как у тех, кто смотрел на него сквозь прутья клетки.       — Дыши. Вот так. — Чимин сделал глубокий вдох, показывая, ведя за собой.       Чонгук попытался повторить. Воздух обжёг лёгкие, непривычно слишком чистый без звериного нюха, слишком свежий, без привычного привкуса крови и пыли. Он кашлянул и тут же вздрогнул от собственного голоса, грубого, незнакомого. Его рука дернулась к горлу, пальцы дрожали, касаясь гладкой человеческой кожи.       — Это пройдет, — тихо сказал Чимин, не убирая руку. — Ты просто забыл каково это. Забыл, каково это быть собой не только в звериной форме.       Чонгук закрыл глаза, снова пытаясь вдохнуть, медленно, осознанно. Солнце грело его бледную кожу. Одеяло было мягким под пальцами. А рука Чимина — тёплой, живой, настоящей.       В этом новом, старом мире, Чимин стал для Чонгука якорем.

***

      Чимин принёс воду, полотенце и чистую одежду. Он поставил таз с тёплой водой на пол, аккуратно разложил вещи рядом, но не приближался, не нарушал границ.       — Ты сможешь… сам?       Чонгук кивнул. Соврал. Он не помнил, как мыться, вода казалась слишком жидкой, слишком чужой на коже. Он не понимал, как носить одежду, ткань цеплялась за шрамы, раздражала, напоминала о том, что помнить не хотелось.       Но он не попросил о помощи. Просто не мог.       Чимин понимал. Он развернулся, оставляя пространство, не настаивая, но давая выбор. — Я буду на кухне.       Комната опустела. Чонгук встал на ноги, которые предательски подкашивались из-за сильной дрожи и привычки пользоваться четырьмя конечностями и подошёл к зеркалу. В котором увидел незнакомца. Слишком худого, ведь рёбра выпирали под кожей, как у трупа. Слишком бледного — будто лунный свет застыл в венах. Слишком… изуродованного.       Шрамы. Повсюду. На животе — следы от клыков… В тот день его бросили в клетку к голодному волку. На запястьях — ожоги от сигарет, его мучителям нравилось наблюдать, как он, будучи еще маленьким котенком скулил от боли. На груди… Звезда. Выжженная ровно, аккуратно — будто художник работал над шедевром.       «Метка. Чтобы помнил, чей ты.» — Голос в голове звучал чётко, спокойно, как урок, который нельзя забыть.       Чонгук сжал кулаки — когти, которых больше не было, фантомно впивались в ладони. Яростный удар и зеркало разбилось. Осколки упали на пол, смешавшись с каплями красной, человеческой крови. Его крови.       В дверях стоял Чимин — молча, не двигаясь, давая ему время. На полу среди осколков лежало отражение — разорванное, но настоящее. Как он сам.

***

      Чимин никак не прокомментировал кровь на его костяшках. Он видел разбитое зеркало, видел дрожащие руки, видел боль, которая была намного глубже шрамов. Но ничего не сказал. Просто поставил перед Чонгуком тарелку.       — Попробуй.       Простой суп. Тёплый, дымящийся, с мелкими кружочками морковки, с ароматом трав, которые пахли… как детство. Как что-то, что он давно забыл.       Чонгук поднял ложку и тут же уронил. Пальцы не слушались, дрожали, как будто чужие.       —…       Чимин взял другую ложку, зачерпнул, поднёс к его рту. — Открой.       Чонгук замер.       — …Я не буду заставлять, — тихо сказал Чимин. Голос звучал без требований, без приказов. — Но ты должен есть.       Ложка коснулась губ. Тепло. Чувствуется соль и что-то ещё… Что-то, от чего сжалось горло, что-то, что размораживало изнутри, что-то… домашнее.       Чонгук закрыл глаза, проглотил и заплакал. Беззвучно. Без рыданий. Просто слёзы — горячие, живые, настоящие, текли по щекам, падали в тарелку, смешиваясь с супом.       Чимин не останавливал его, не утешал, не стыдил. Он просто сидел рядом, держа ложку, готовый дать ещё один глоток. Ещё один шанс. Ещё один кусочек… человечности.

***

      Спать без шерсти было страшно. Тело казалось голым и беззащитным. Каждый сквозняк пробирал до костей, каждый шорох звучал громче, чем должен.       Чонгук сидел на краю лежанки, сжавшись и дрожа. Холодно. Слишком тихо. Слишком… одиноко.       — Можешь… — Голос Чимина раздался из-за двери, тихий, без давления. — Прийти ко мне.       -…       Полумрак спальни. Лунный свет стелился по одеялу, рисуя серебряные узоры на стенах. Две фигуры на большой кровати. Чонгук лёг у стены, сжавшись в комок, как будто пытаясь занять как можно меньше места. Чимин не трогал его. Не приближался. Просто… дышал рядом. Ровно. Глубоко. Живо.       —…       —…       — …Можно? — шёпот, едва слышный, будто стыдящийся самого себя.       — Что?       — …Дотронуться.       Чимин перевернулся, глядя в серые глаза —расширенные, неуверенные, ищущие разрешения.       — Можно.       Пальцы коснулись его руки. Медленно. Осторожно. Как будто боялись, что он рассыпется, исчезнет, окажется миражом. Кожа под пальцами тёплая, слегка шершавая, настоящая.       — …Ты тёплый, — прошептал Чонгук, и в его голосе было что-то, похожее на удивление.       Чимин улыбнулся, его глаза смягчились. — И ты тоже.       И в этот момент что-то сломалось — лёд между ними, страх или одиночество.       Чонгук не расслабился, не прижался ближе, но… Его пальцы остались на руке Чимина. Не отпуская. Не убегая. Просто… Держась.

***

      Солнечные лучи заливали комнату, когда Чимин проснулся от осторожного движения рядом. Чонгук сидел на кровати, дрожащими пальцами касаясь шрама-звезды на его груди. Методично, будто пытаясь стереть его.       —…       —…       — Это… — его голос прерывистый, словно ржавый механизм, который давно не использовали. — Они…       Чимин медленно сел, не касаясь его, давая пространство, давая выбор. — Ты не обязан рассказывать.       — …Хочу.       Тишина повисла между ними, тяжёлая, но не неудобная.       — Метка. Победителя. — Чонгук закрыл глаза, как будто видя это снова. — Я… убил другого омегу. В клетке. Чтобы выжить.       Чимин не дышал, не шевелился, стараясь не спугнуть это хрупкое доверие между ними.       — Они… выжгли это. Сказали награда.       Тогда Чимин осторожно накрыл его пальцы своей ладонью. — Теперь это просто шрам.       Чонгук взглянул на него, серые глаза снова широко распахнуты, ищущие правду в его словах. — …Просто шрам?       — Да.       Ничего больше. Не клеймо. Не доказательство. Не цепь. Просто шрам.       Солнце поднималось за окном, заливая комнату тёплым и живым светом. И впервые за долгое время… Чонгук не испугался света. Не отвернулся. Не спрятался. Он просто сидел, чувствуя тепло на своей коже, на своих шрамах, на своей душе.       А Чимин держал его руку, не отпуская, не пряча, не стыдясь. Просто… Был рядом.