Панацея

Их отношения давно должны были закончиться. Нео терпел. Терпел его выходки, его невыносимый характер, его тупую морду, на которой, как иронично, но знал каждую родинку. И Нео понимал, что долго это продолжаться не могло. Ломал сигареты, бил бутылки, когда эта пьянь имела совесть притащиться с алкоголем в дом. Забытый в нем, он обнимал Нео крепко, до ломоты в рёбрах, позволяя в истерике бить в грудь и раздирать спину. А потом Жираф бросил его. Без объяснений, без скандалов. А Нео метался, чувствуя себя свободным. Слишком. Будто обретя крылья. Но те с треском роняли его на землю, закапывая всё глубже с каждым взлётом. Он противоречил сам себе и своим громким высказываниям, вылавливая его у дома. Спал под дверьми. Возвращался ни с чем. — Нахрен не сдался мне этот урод, — повторял он в очередной раз, как мантру. Заставляя поверить в это себя. Избегания Жирафом встречи с ним заставляли Нео с многострадальческим лицом биться головой о стену. Редкие окурки в углах дома, разбросанные им, были единственным напоминанием. И эти напоминания заставляли Нео хвататься за волосы, осознавая горькую правду. Они давно стали точкой невозврата. Тогда, когда позволил себе всмотреться в зелёные, искрящиеся глаза. Тогда, когда жизнь стала крутиться вокруг него. Жираф казался теперь глотком свежего воздуха, которого Нео так не хватало и он до жадности был готов дышать им. Уповая, растворяться полностью в дурманящем запахе и в самом Жирафе. И тогда всё было хорошо. Жираф крутился возле него день ото дня, а Нео сиял. Клялся ему в любви, на что Жираф отшучивался, менял тему и даже уходил. А Нео винил себя. Раздирал руки в кровь, пытаясь понять что с ним не так. А понимать, оказывается, нужно было вовсе не Нео. Нео тускнел рядом с ним, но так безнадёжно тянулся, предпочитая закрывать глаза на то что происходило между ними. На то, что ему не хватало любви. На то, что Жираф теперь был холоден. Однажды он пришёл к нему с бутылкой в руках. Наговорил по пьяни много лишнего. Неприятного. Обвинял его. А Нео и это принял. С улыбкой принял пощёчину. Он ведь любит. Просто Жираф умеет только так. Неправда. Клевета. Он не умеет любить. Жирафа отталкивало поведение Нео. Ему надоело. Он наигрался. Нео принимал всё слишком серьёзно. Ему нужны были отдача, отношения, семья. Всё, что не хотел и не мог дать ему Жираф. Настроение Нео зависело от него, самочувствие Нео зависело от него. Жираф не хотел тянуть на себе ответственность за чужую жизнь. Он и свою-то не мог. Был ли он эгоистом, когда не позволял Нео подойти ближе? Когда гладил непослушные волосы на его макушке, бьющего в грудь? Когда Нео говорил что ненавидит его? Он сам знал, что он мудак. Знал, что Нео с ним плохо. И решил вести себя с ним ещё хуже. Тогда может Нео наконец поймёт, что он не тот, кто ему нужен. Жираф хотел огородить его от себя, даже когда понимал, что так усугубляет всё. Он обжигал холодом, желая тому смерти, игнорировал его и кидал колкости. А Нео терпел, называя это любовью другим. Жираф захлёбывался в ненависти к себе, находя смирение на дне бутылки. И Нео дурак, даже тогда беспокоился о нём. Заботился, а не бежал от него, как хотел, блять, Жираф. Дни сменялись тогда один за другим. Размеренное спокойствие наедине с бутылкой чего-то покрепче. Желательно настолько, чтоб отшибло память и Жираф не думал о том, как там сейчас Нео. Они скандалили. Каждый день импровизированных отношений, коими это недоразумение считал только Нео, начинался и нередко заканчивался ссорами. Но Нео продолжал искать встреч. И его слова ещё долго отдавали эхом в висках и щемящей болью в сердце. — И это ты решил что мне так станет лучше? — голос срывался и хрипел, а глаза метались, подсознательно отталкивая идею посмотреть на Жирафа, — ты блядский эгоист, знал об этом? У Нео будто слетели розовые очки. Он не скупился на выражения, плевался оскорблениями, позволял то, что раньше бы себе не простил. Раньше он бы не посмел думать, что сможет без Жирафа. —Ты думал только о себе и заботился тоже всегда только о себе, — Жирафу будто на голову ледяную воду выливают, с каждым словом заставляя сжимать кулаки. Возможно Нео нравилась их драма, иначе Жираф бы не понял столько месяцев муки. Реальность оказывается смешнее, Нео всё осознал только сейчас. Что оказалось катализатором он не знает до сих пор. Но он рад, что тот смог избавиться от своей зависимости и научиться жить заново. И Жираф знал, что он точно вскоре отпустит и забудет всё, что приносило боль. Всё, что было связано с ним. Вот только сам Жираф не смог. Раз за разом тонул в бессознательном забвении, заливая своё горе алкоголем. Неохотно предаваясь воспоминаниям о нём. Но наступать на те грабли он не намерен. Только не Нео. Где углядкой сам Жираф замечал его, а где ему рассказывали общие знакомые. Он начал жить с нового листа. Расцвёл, похорошел, если цитировать слова Пугода. И тогда Жираф ещё сильнее сжимается, как котёнок в клубок, понимая кого всё время заставлял угасать. Так или иначе они пересекались. Нео часто улыбался, приветствовал, пару раз пытался заговорить. Тот же Пугод напел, что обиды он не держал на Жирафа. Было это выведено из контекста или кто-то целенаправленно у него скрашивал, знал только сам Пугод. Но Жираф, ведомый своими тараканами в голове, продолжал делать вид, что они вовсе не знакомы. Было ли это страхом взглянуть в глаза того Нео, которого он ломал? Или муками, погрязшей в спирту, совести? Хотел ли он вернуть всё? Хотел бы ощутить тепло чужих рук? Он отметал любые мысли даже о попытке заговорить, разбивая попавшуюся на глаза бутылку в пьяном угаре. В голову закрадывается уйма сомнений. Давит надвигающийся циклон, засыпавший снегом. Уже строился даже генератор, если память его не подводит. И тогда, когда уже держались неслабые морозы, выйти на улицу просто так было невозможно, но все ещё наделялись на божью милость и спасение, у его дома замаячила каштановая макушка. Нео пришёл к нему. В прошлый раз его приход, как приход ангела-бедоносца закончился тем самым скандалом, что Жираф помнил из десятков других. Тем, что резал его без ножа. Тем, что поставили точку. И Жираф тупил взгляд. Пустой и потерявший искру. А на него смотрел всё тот же Нео. Только живее, будто ярче. — Может хоть сейчас поговорим? — разрезает он трескучую морозами тишину, кутаясь в шарф. — О чем нам разговаривать? — а сердце бьётся так, как билось только с Нео. По-особенному. Оно готово скулить, рассматривая родные островатые черты лица. А снующие, будто потемневшие со временем, голубые глаза смотрели на него из под ресниц. — О нас, — выдыхает облачко пара парень, делая шаг в сторону Жирафа. — Нет никаких нас, — выпаливает он, сводя брови к переносице и сжимая кулаки. — Я буду опять у дверей твоих спать и замёрзну насмерть, — причитает Нео, но замолкает, едва доведя фразу до заключения, — Что? — Нео, нет и не было никаких нас, — тараторит, не поднимая взгляда, понимая что не сможет сейчас смотреть в его глаза. Цепляется за дверной косяк, будто боясь, что ноги не удержат его, — уходи. Он кивает. Криво и как-то неестественно его лицо корёжит натянутая улыбка. Тянет руку, дотрагиваясь до вьющихся кудрей Жирафа. Отдергивает руку как от огня, горько усмехаясь. — Ты прав, — Нео разворачивается на пятках и оглядывается напоследок, — а ты всё такой же. — Эгоист? — Чудак. Жираф не заходит, пока вовсе не теряет Нео из виду под надвигающуюся метель. Отдергивает себя от того, чтобы босыми ногами не выбежать вслед. Ему остаётся лишь закрыть дверь, прозябнув всём телом и скатиться на пол. Могли бы они попробовать всё заново? Но судьба не любит гордых. Судьба не любит нерешительных. Судьба не любит Жирафа. А Жираф любил уповать на судьбу. Он понимает, что слишком поздно. Плетётся к столу и засыпает у него же. Буря сейчас волновала его в последнюю очередь. Их мир был на грани и только Нео мог спасти его.