Клешу осточертела учеба. Поэтому он всё решил гуманным способом: прогуливая и залипая в кубики. Забавы ради оставил контакты парнишке, который ошибся сервером. Но разбираться в своих чувствах это не изучать на парах логистику. И здесь не всё просто, как дважды два.

— Я ведь всё таки художник, — неожиданно начинает Алфёдов, закинув голову, всматриваясь в лицо Джаста, — не только по профессии, но и по натуре. — И к чему это? — поправляет очки Джаст, всматриваясь со ступенек в даль. — Ну, я к тому что приехал сюда, чтоб найти вдохновение, все дела, — хлопает глазами альбинос, обнимая колени, покачиваясь. — И как? Нашёл? — Кто знает, — улыбается парень, подпирая ладонью голову, оборачиваясь на Джаста.

Для Алфëдова цветы — работа. Он по несколько раз на дню создаёт чудо из лепестков, стеблей и листьев, искренне зная, что радует людей. Сам Алфëдов цветы же ни разу не получал. Вот только студент из университета рядом ежедневно ходит в их лавку, скупая букеты и делая неодназначные намёки флористу. Ему явно пора подучить язык цветов.

Джаст ничего и не ждал от вечеринки. Бутылка закрутилась снова. И остановилась на Алфёдове. Расстался хор свиста и воплей.Тот усмехнулся, проводя рукой по волосам. Затем бутылка снова закрутилась. Тишина. Затем смех. А горлышко бутылки замерло, показывая прямо на Джаста.

Жираф простил Нео. Он не прощал себя. Поэтому когда землю застелили сугробы и Нео пришёл поговорить, он прогнал его. Он знает что так будет лучше. И Нео ничего не говорит, в последний раз украдкой засматриваясь на золотые кудри. Мир обречён, они обречены. И только Жираф мог спасти его. Только зелёные глаза согревали, сжигая остатки тлеющего сердца. Не замечает, как провожают пустым взглядом хруст снега под ногами. И сердце бьётся в ритм шагам. А треск надвигающейся беды приближался.