Обещание

Это наш маленький секрет.

Столько лет как колея,

Полпути от жизни больше.

Погоди, да ты такой же ведь калека,

Как и я.

И не уйти так далеко на костылях.

Пытаясь полюбить других,

Забыли полюбить себя ©

— Мне приснился кошмар, — Вэй Усянь весьма равнодушно объяснил своё неуместное появление перед шатром Главы Юньмэн Цзян. До странного спокойно, словно подобные откровения между ним и Цзян Ваньинем были в порядке вещей. Ещё диковенней ситуацию делало то, что ночной визитёр, нарушивший покой высокопоставленного лица из-за ничтожного дурного сна, и сам выглядел похлеще любого наижутчайшего кошмара.       Цзян Ваньинь посмотрел на него так, будто видел впервые: настороженно, оценивающе, с нескрываемым подозрением. Но в то же время во взгляде юного Главы отчётливо сквозила жалость. Подобным образом разглядывают беспризорных уличных детей, решая, достойны ли они доверия и помощи. Вдруг несчастье — лишь прикрытие для отвлечения внимания, и вскоре их малолетние подельники ловко оберут все карманы. — Можно я переночую у тебя? — данная просьба ещё больше усилила внутреннюю тревогу, обострив внимание Цзян Ваньиня пуще прежнего.       Плечи напряглись, натянув ханьфу на окаменевшие мышцы. Кулаки сжались, а взгляд снова изучающе проскользил сверху вниз по фигуре в чёрном. Не то, чтобы Цзян Чэн боялся новоявленного тёмного заклинателя в лице своего шисюна или брезговал им, нет. Скорее, не доверял себе и собственным чувствам. Сначала никак не мог расслабиться и дать им волю, а теперь опасался, что стоит проявить их сейчас — и над его мягкосердечием попросту посмеются. Иначе зачем Вэй Усянь явился среди ночи, если не подшутить над измученным трехмесячной разлукой шиди? — У меня только одна циновка, — сурово предостерёг Цзян Чэн.       Прозвучало будто категоричный отказ, но в этом предупреждении, высказанном на понятном только им двоим языке, крылось место для манёвра. Для обоих. Вэй Усянь всё ещё мог бросить свою глупую задумку, ведь ему прямо заявили, что «сдаваться без боя не намерены». Ну а сам Цзян Чэн просто не умел уступать без предварительного (зачастую показного) сопротивления, вот и высказался в соответствии с характером. — Я вроде как на это и рассчитываю, ахах, — Вэй Усянь по обыкновению попытался пошутить, дабы рассеять повисшее в воздухе напряжение, но вышло ровно наоборот.       Ни-ка-ко-го веселья. Смех был дёрганым, улыбка до того натянутой, неловкой и грустной, что вся спесь Цзян Чэна мигом испарилась. Эта изогнутая линия губ на лице Вэй Ина выглядела будто нарисованная чужой рукой. Словно изысканный портрет красивого безмятежного юноши остался незаконченным и кто-то поспешил исправить ситуацию, неумело проведя дугу дрожащей кистью.       «Нужно было его обнять, а я постеснялся невесть чего…» — с досадой отметил Цзян Ваньинь, чувствуя, как моральные силы стремительно покидают тело. Со встречи на почтовой станции минуло две или три стражи (сложно определить точнее, ведь время, проведённое за жестокими пытками, идёт иначе), а он всё проворачивал в голове невысказанные слова. Всё корил себя за не отданное тепло.       Странная, необъяснимая вина лежала на сердце Цзян Чэна и, не сумев воспротивиться мукам совести, он, пошире отодвинув полог походного шатра, произнёс: — Проходи.       Вэй Ин проскользнул внутрь, напоминая своим унылым молчаливым видом серого мотылька, летящего на свет домашнего фонарика.       Наверное одному из них стоило притвориться, что в лагере банально не хватило спального места для неожиданно прибывшего Вэй Усяня. Тогда бы получилось избежать сей болезненно-откровенной неловкости, удалось закрыть глаза на обоюдную слабость, проявившуюся в неимоверной тяге друг к другу. Они бы точно приняли эту необходимую ложь. И плевать на то, что свободные палатки имелись всегда. Ведь, к сожалению, война приносит лишь потери, а пополнения рядов живыми заклинателями не предвидится. Однако Вэй Усянь действительно был похож на нуждающегося в заботе ребёнка, и посему соврать не получилось ни у одного из них. — Вот. Как видишь, ныне условия ночлега у Главы Ордена мало чем отличаются от простых смертных.       Вэй Ин отстранённо оглядел упомянутое «убранство»: одноместную бамбуковую циновку, тонкое одеяло, скромненькую невысокую подушку. Пронзительная меланхолия по-прежнему окутывала всё его существо словно вторая кожа. Глаза же имели тоскливо-рассеянное выражение, как у недавно овдовевшего человека. — Я не за роскошью пришёл… — пряча взгляд в изучении предметов, бросил Вэй Усянь и принялся раздеваться до нижних одежд.       «Ладно, мы оба скучали. В этом нет ничего такого», — мысленно отмахнулся Цзян Чэн от душещипательных откровений. Слишком неспокойно было на сердце, дабы тревожить его лишними переживаниями. Тем более, столь неоднозначными.       От любезно предложенной подушки Вэй Ин отказался, сославшись на то, что за последнее время привык спать и на голой земле, и на камнях, а «Главе Ордена нужно высыпаться». Циновку поделили поровну, посему хватило её только на половину спины. Если бы оба легли на бок — то аккурат влезли бы. Но спать лицом друг к другу было неуместно. Отворачиваться — тем более. Разрешая этот внутренний конфликт, Цзян Чэн вдруг поймал себя на мысли, что чересчур много думает о Вэй Усяне. Вернее, о ненужных условностях взаимодействия с ним. Раньше всё происходило столь естественно. А теперь лишнее движение сделать боязно. Видимо, отвык. Или, наоборот, за прошедшие года так привык к обществу Вэй Ина, что за минувшие три месяца одиночества пришлось учиться жить заново. И эта новая безрадостная жизнь до сих пор давила на горло висельной петлёй, перекрывая выход всем возможным и невозможным словам.       Вопреки тяжким думам, сон пришёл поразительно быстро. Хотя тут наверняка подсобило то, что Цзян Чэн, став Главой, спал нечеловечески мало. Не мог себе позволить. Посему от усталости часто путал день с ночью и приобрёл умение засыпать практически в любых условиях. Однако болезненные стоны под боком умудрились прервать даже столь глубокий сон.       Лоб, покрытый испариной, крепко зажмуренные глаза, мученически сведённые брови, тяжёлое дыхание — к Вэй Ину явно пришёл очередной кошмар. Первым порывом Цзян Чэна было — разбудить. Но это принесло бы им ещё больше боли. Ведь невозможно просто растормошить Вэй Усяня, а после улечься обратно как ни в чём не бывало. В такой ситуации непременно нужно проявить участие: расспросить о приснившемся, выслушать, успокоить. А Цзян Чэн обделён деликатностью и учтивостью для подобных разговоров. Ласковостью тем более. Да и прекрасно знает: они не нужны Вэй Усяню. Сам при пробуждении будет не в восторге из-за того, что его застигли врасплох в момент собственной слабости. Так ещё придётся отчитываться за сей позорный инцидент.       Ох. Цзян Чэн одновременно хотел узнать, что же произошло с Вэй Ином за эти три месяца, и совершенно не желал. Тот не скажет ведь. Вэй Усянь вечно болтает о всякой чепухе, но о лежащей на сердце тоске — никогда. Придется по слову из него выдавливать, а значит, мучить. Да и Цзян Чэн не то чтобы в ладах с собой выслушивать о пытках, пришедшихся на долю шисюна. Вот совершенно не может гарантировать своё благоразумие. Того и гляди, завтра же начнёт бессмысленную и беспощадную резню во имя кровной мести не только за Орден и семью, но и за лучшего друга в придачу. Одного свирепого демона в их рядах вполне достаточно.       Придя к сему умозаключению, Цзян Чэн попытался успокоиться и, выполнив несколько медитативных дыхательных циклов, медленно потянулся к руке Вэй Ина. Знал бы, как исполнять «Песнь очищения сердца» — тихо напел бы прямо на ухо, не постеснялся. Но, увы, духовная энергия — всё, что заклинатель мог сейчас предложить.       Осторожно обхватив запястье Вэй Ина, Цзян Чэн послал светлую Ци по его меридианам. В сиянии луны измождённое лицо шисюна выглядело ещё бледнее и несчастнее. Цзян Чэн напряжённо всматривался в каждую изломанную страданием черту, ожидая, когда облегчение наконец сотрёт горестное выражение с красивого лика Вэй Ина. Мгновения мучительно пролетали одно за другим, а усилия всё не приносили результата. Энергия утекала в пустоту, словно вода в бесплодную сухую землю. Безвозвратно. Безуспешно. Бессмысленно. Как тщетная попытка заставить биться навсегда остановившееся сердце.       Пальцы, разжавшись, задрожали. Взгляд обеспокоенно метнулся к животу Вэй Ина. Забыв о всякой осмотрительности, Цзян Чэн решительно откинул одеяло и, не раздумывая, положил ладонь на нижний даньтянь Вэй Усяня. Прикосновение к опустошённой области вызвало поистине животный ужас.       Холод под пальцами — такое определение для Цзян Чэна имела смерть. Он как никто другой знал это губительное чувство: иссохшие меридианы ощущались будто вены без крови, отсутствие тока Ци отдавало слабостью во всём теле. Собственная немощь обездвиживала каждый мускул. Отбирая и без того скудные человеческие силы, приковывала к постели. Сие болезненное открытие вкупе с нахлынувшими воспоминаниями заставило сердце мученически сжаться. Душу сковал всеобъемлющий страх. Конечности налились свинцовой тяжестью, а голова опустела до звона в ушах. Цзян Чэн даже не успел в полной мере осознать трагедию, в кою вероломно влез посреди ночи, как тело под рукой резко напряглось. Вэй Ин грубо отбросил чужую ладонь и обозлённо прохрипел: — Что ты делаешь? — выглядел при этом словно загнанный в угол дикий зверь. — Что с твоим Ядром? — Цзян Чэн же был мягок. Голос звучал тихо и вкрадчиво. Угрожающий вид Вэй Усяня только сильнее обеспокоил его. Все движения вдруг сделались до неестественного плавными, а взгляд под напором страха обнажился до той потаённой, глубинной ласковости, кою даже близкие Цзян Чэну люди едва ли видели больше пары раз за жизнь. — С ним всё впорядке, — Вэй Ин продолжал защищаться. Сев на циновке и недовольно скрестив руки, он упрямо гнул свою линию. Взгляд при этом имел недобрый и переполошенный, будто сам не знал, что предпринять в начавшемся словесном поединке: атаковать или обороняться. До поры выбрал второе: — Тёмная энергия заглушает светлую, вот и ощущается всё иначе.       Цзян Чэну же ложь встала поперёк горла. Проглотить подобное враньё он не сумел, посему от «несварения» изо рта полился настоящий поток желчи: — Кому другому голову морочь! Я-то по себе знаю, что это за чувство! Его ни с чем не спутаешь! — от режущей нутро пустоты Цзян Чэн вдруг согнулся пополам. Сев так, что глаза оказались вровень с собеседником, он яростно принялся буравить Вэй Ина взглядом, бросаясь обвинениями будто ураган обломками: — Ты поэтому пошёл по тёмному пути? А мне когда собирался сказать? На старости лет, когда б раньше времени ссохся?!       Вэй Ин вспыхнул в ответ: — Да какая разница?! Дался тебе мой способ заклинательства! Сам же понимаешь, что для военных целей тёмный путь наиболее эффективен!       Военные цели… Ага! Нужны те Цзян Чэну! Ему бы Орден восстановить и жить мирно. Да если бы возможно было обойтись без кровопролития, то Цзян Чэн даже ввязываться во всё это не стал! Нет у него выбора! И вины в разгоревшейся войне тоже. В гробу он видал это вынужденное геройство и принудительное насаждение справедливости… Будь все живы и здоровы, то Цзян Чэну и отстранения Вэнь Жоханя от верховной власти хватило бы. Но жестокость порождает жестокость, и теперь зачинщики должны поплатиться. И в сей перечень подлежащих наказанию грешников Вэй Усяню ни в коем случае нельзя входить. Иначе в чём смысл? Ради кого Цзян Чэн борется, если не за родных? Ордена пока нет и в зачатке… — Большая! Одно дело выиграть войну и вернуться на путь света, и совсем другое — остаться отступником навсегда! Разве не понимаешь, что весь мир заклинателей на тебя зуб точить будет?! Вот придётся твоё поведение кому из верхушки не по нраву, и пиши пропало!       Запал Вэй Усяня заметно поутих. Он сжался, будто обезоруженный противник: подтянул к себе ноги и сложил руки на колени. Отвернув голову вполоборота и устремив взгляд в пустоту, Вэй Ин блёкло проговорил: — Мне и так хорошо. А к косым взглядам не привыкать. Негодником был, им и останусь.       И непонятно, кого именно тот решил утешить подобными уничижительными словами, ибо Цзян Чэна они только разярили: — Да что ты несешь?! Как вообще язык повернулся сказать такое?! Или, по-твоему, мне с расплавленным Ядром тоже «хорошо» было?! — Вэй Ин, заслышав сию горькую речь, тут же повернулся. Его глаза вдруг резко приобрели осмысленное выражение. И с каждым последющим словом Цзян Чэна, всё больше и больше расширялись от ужаса: — Калеке позавидовал?! Такой же участи захотел?! Самому на себя плевать, а мне за тебя обиду проглатывать?! Я что, лицемерно радоваться твоему положению тёмного владыки должен, ибо тебе «и так хорошо»?! Глаза на твои страдания закрыть? На свои, выходит, тоже хрен положить надо?! — Нет-нет! Ты — совсем другое дело! — Вэй Ин примирительно положил руку на плечо Цзян Чэна, внимательно вгляделся в потемневшее от обиды лицо и доверительно продолжил: — Как-никак, Глава Ордена. А я вот даже не стал бы заклинателем, не приюти меня Дядя Цзян. — Почему ты отпираешься? Мы же знаем, как восстановить Ядро, — чувства улеглись. Праведный гнев ушёл обратно в самую глубину сердца. Туда, где он соседствует с душевной теплотой. Но, к сожалению, такое сожительство зачастую приводит к подмене этих двух понятий. Заставляет Цзян Чэна злится каждый раз, когда на сердце неспокойно. Но сейчас, несмотря на круживший голову ураган чувств, его тело под ладонью Вэй Ина заметно расслабилось. Только глаза по-прежнему смотрели с подозрением, опасно сверкая в лунном свете, словно отполированные наконечники стрел. — Это невозможно. Что мы скажем Баошань Саньжэнь? Что первый Вэй Усянь был обманщиком? — Вэй Ин кривовато улыбнулся, вызвав тем самым ещё больше вопросов. Он будто нарочно придумывал мнимые трудности. Цзян Чэн не настолько горд, дабы не признать собственную ошибку. Не настолько высокомерен, дабы не извиниться: — Так и скажем. Я лично скажу. На коленях буду прощения просить, если придётся. — Цзян Чэн… — пальцы Вэй Ина дрогнули, а после сильнее сжали плечо: — Неоткуда будет взять Ядро… Ничего не берётся из пустоты. — Откуда ты знаешь про секретные техники Баошань Саньжэнь? — Я был там. При пересадке. Проследил тайком, чтобы ты спокойно добрался, а после видел весь процесс.       Вэй Усянь произнёс всё ровно, не сомневаясь ни на миг. Цзян Чэн вглядывался в каждый его жест, но так и не смог поймать на лжи. Значит, говорит правду… Что ж, это немного усложняет задачу, но непреодолимых преград Цзян Чэн всё ещё не видел. Он по-прежнему готов рискнуть ради Вэй Ина: — Пересадке? Значит, Ядро нужно отнять у кого-то? Без проблем! Сам же видел сколько заклинателей на поле боя валяется — бери не хочу!       Тепло ладони исчезло. Без него на контрасте резко стало холодно. Слова Вэй Ина и вовсе должны были пустить мороз по коже: — С мёртвым не получится.       Однако на Цзян Чэна такое поистине ужасающее условие не произвело впечатление, а лишь подстегнуло к действию: — Значит, заставим живого! Самого Вэнь Жоханя! Как тебе его Ядро, сгодится? — губы тут же растянулись в предвкушающей улыбке.       Ох, какая красивая месть бы вышла! При мысли о том, что расправу над главным врагом можно обернуть во благо Вэй Ину, тьма в груди Цзян Чэна ликовала. — Заставить не выйдет. Человек должен быть в сознании… — Вэй Усянь неожиданно замолчал, будто ему понадобилось время, дабы набраться смелости продолжить. А когда возобновил речь, то всё встало на свои места. Ему было чего бояться: — Три дня. За этот срок кто посильнее — вырвется, а послабже — помрёт.       Голос Цзян Чэна предательски сорвался. В теле поселилась дрожь, глаза повлажнели. Поначалу он ещё пытался сопротивляться чувствам, уверял сам себя, что Вэй Ин попросту сделал для своего шиди невозможное, отыскав для пересадки какого-то жертвенного умалишённого: — Я… я… я найду тебе такого человека… Ты… ты же нашёл? — но когда отрицать правду больше не было смысла, контроль окончательно покинул Цзян Чэна: — Или это был ты сам? Конечно, это был ты! Кто бы ещё пошёл на такое ради меня!!! Ну почему… Вэй Усянь, мать твою, почему?!       Слёзы покатились по щекам против воли. В душе царил полный раздрай. Дышать стало до головокружения тяжело — будто рёбра вновь перебили дисциплинарным кнутом, а мышцы вспороли. В носу щипало так, словно тот опять уловил запах гари, исходящий от подожжённой Пристани Лотоса. Хотелось натурально выть от боли, да вот толку-то? Ничего уже не исправить. А ведь Цзян Чэн так этого хотел, так старался помочь… Изо всех сил пытался спасти Вэй Ина, но всё разом сошло на нет. От осознания абсурдности ситуации сделалось тошно, по желудку будто ножом прошлись.       Даже плакать нормально не получалось. Слёзы текли беззвучно и бестолково, не принося ни капли облегчения. От них только щёки соль впитывали, да кожу разъедало. Грудь сдавило до невозможности. Дыхание застряло в горле — ни вдохнуть, ни выдохнуть, дабы унять душевную муку. — Ты — Глава Ордена, я обязан защищать тебя ценой жизни. Ядро — малая плата, я готов отдать больше, — Вэй Ин было потянулся рукой к мокрым щекам, вот уже пальцы практически коснулись солёных капель, дабы утереть их, как Цзян Чэн молниеносно отбросил её от лица: — Иди ты в пекло! Или откуда ты там из тьмы вылез?! Ты мне не слуга и прекрасно об этом знаешь! Подданных у меня и без твоей любезной персоны хватает! — для Цзян Чэна подобное объяснение сродни издёвке. Он-то лишился Ядра из-за привязанности. Этот поступок был продиктован самыми искренними чувствами, а Вэй Ин… Откупиться решил! Словно их многолетняя дружба и не значила ничего! Вывернул ситуацию так, будто он подневольный и общался с «испорченным молодым господином, не сумевшим завести друзей» только из-за отцовского наказа. Больно до дрожи! Выходит, Цзян Чэн — единственный на свете такой благородный идиот, готовый пожертвовать жизнью ради близких? Видимо — да, раз Вэй Усянь к нему ответными чувствами не проникся. А яд из уст всё лился и лился, обжигая душевные раны: — И я не приму от тебя ни «меньше», ни «больше»! Не смей мне платить таким образом, слышишь?! Я бы и Ядро не принял, да, ты, паскуда, меня даже не спросил!       Поток оскорблений прервался, и Цзян Чэн судорожно прижал ладони к лицу, более не в силах демонстрировать свои слёзы Вэй Ину. — Цзян Чэн… — обруганный последними словами Вэй Ин, кажется, совсем не обиделся. Иначе бы не погладил нежно пальцы, так старательно скрывающие истинное лицо Цзян Чэна. Голос и вовсе звучал с какой-то надломленной ласковостью: — А-Чэн… Ты прав, прости, мне не стоило утаивать от тебя такое. И про долг говорить тоже не следовало. Я просто думал, что тебе будет легче не знать. До смерти в секрете хранить планировал. А про плату сдуру сказал. Решил, что так проще примешь. Не придашь большого значения, если я спишу всё на благодарность Ордену, — Вэй Ин, осторожно взяв ладони Цзян Чэна в свои, оторвал те от заплаканного лица. А после, мягко сжимая их, возобновил речь: — По правде, у меня сердце кровью обливалось при взгляде на такого тебя — опустошенного во всех смыслах. Не помоги я тогда, и сам бы жить не смог. Когда кто-то настолько близкий страдает, то разве возможно сдержаться, зная, что в твоих силах это исправить? Я даже не задумывался толком о последствиях — взял и сделал. Это порыв души, пожалуйста, постарайся понять… — на лице Вэй Ина заиграла виноватая улыбка, и Цзян Чэн вновь не выдержал. Вырвал ладони из рук, строго процедив: — Как нелепо, — заслышав это, Вэй Ин пристыженно опустил взгляд. Но Цзян Чэн и не его корил вовсе: — Я действительно прекрасно тебя понимаю. Сам поступил точно так же, но вот толку-то! — Вэй Ин поднял голову и непонимающе ввозрился на Цзян Чэна. Тело его напряглось от тревожного ожидания так, что это было видно даже в полумраке. Самоуничижение же продолжалось: — От твоего геройства, по крайней мере, польза есть, а я, считай, половину подвига просрал… Ядро ты нагло разбазарил, но хотя бы жив по итогу, и на том спасибо. Вот надо было тебе за мной к Вэням лезть, а? Целым бы остался, — Цзян Чэн неожиданно двинул ошарашенного Вэй Усяня кулаком в плечо. Легко так, по-дружески, но тот всё равно охнул. От удивления, наверное. Но, по правде, удивительным в поведении Цзян Чэна было всё. От первого до последнего слова: — Хотя, кого я спрашиваю… Что один, что второй — стоим друг друга. Издевательство какое-то. — Ты… О чём? — губы Вэй Ина при этом вопросе заметно дрогнули. — Я тогда не за телами родителей отправился, а от тебя отряд Вэней уводил, дуралей. Поганцы уже в твою спину дышали, а ты и не заметил. Я увидел их раньше, вот и выбежал прямо перед носом, дабы отвлечь на себя, — Вэй Ин глупо заморгал. Так, будто его впервые в жизни в чём-то обошли. Глядя на столь наивное растерянное выражение лица, Цзян Чэн наконец-то отпустил свою злость. На шисюна, на жестокую судьбу, на себя самого. Простить жизни такую коварную зверскую шутку он уже никогда не сможет, а вот ввернуть не менее саркастическую в ответ — вполне: — Квиты, получается. Но, согласись, подобный обмен «подарками» — слабое утешение, да ведь?       Цзян Чэн едва заметно улыбнулся, а Вэй Ин, затравленно посмотрев на его бледные от морального перенапряжения губы, вдруг взял и разрыдался. И ведь нисколько не постеснялся, что уже здоровый лоб — заплакал как малое дитя. Нос и глаза покраснели, будто воспалённые от страшной болезни, а ему хоть бы хны. Вон уже чуть ли не пузыри из соплей пускает. — А-Чэн, не надо было… Я… — Цзян Чэн даже не стал слушать эту невнятную сбивчивую речь. Просто обнял вместо ответа. Крепко и от души.       Вэй Ин, в свою очередь, только безвольно уткнулся носом в изгиб шеи и прерывисто засопел на ухо. Громко так, будто ёж какой-то, а не тёмный зловещий заклинатель. Когда родные руки наконец тепло обняли в ответном жесте, Цзян Чэн всё же решился оставить за собой последнее слово: — Дай мне обещание, Вэй Ин. Больше ничего не совершай без моего ведома. Отныне никаких действий за моей спиной. Никогда, — он проговорил всё это столь отчётливо и резко, будто приказ отдал. Так звучала речь Главы Великого Ордена. Не иначе. Наверное, не стоило Цзян Чэну говорить с таким нажимом… Но он просто хотел быть услышанным. Понятым. Из-за недомолвок между ними и так уже произошло невесть что… Поди разберись теперь с этой ситуацией. Подобного больше нельзя допускать и, пока момент не упущен, Цзян Чэн намерен действовать решительно. Жёстко, если потребуется.       Но Вэй Ин услышал: — Обещаю.       В полутьме раздался вздох облегчения. Хоть немного, но на душе стало спокойнее. Теплее. Так, как только в объятиях и бывает. — Ну всё-всё, — Цзян Чэн похлопал Вэй Ина по спине, желая освободиться от плена рук: — Давай спать.       На сей раз они легли лицом к лицу. Странно было смотреть заплаканными глазами на точно такие же зарёванные, но тут уж как есть. Цзян Чэн хотел было закрыть свои, дабы отойти ко сну, но его вновь обняли. — Может, хватит уже? Наобнимались вроде. — Нет, — тишину разбил строгий категоричный отказ — холодный, словно изморозь на могильной плите. А сразу же после во мрак ночи посыпалось громкое глупое хихиканье. Коварный жестокий приспешник тёмного пути, растерявший свой свет во благо родному человеку, изволил потешаться над судьбой. Что ж, положа руку на сердце, Цзян Чэн мог поклясться: его личность тоже знатно поубавила благородства при защите близких. А если уж говорить о кровавой мести… С тьмой в лице Вэй Ина им явно по пути.

Клянись любой ценой хранить зеницы ока

И прими с гордостью, что ты теперь и есть

То чудо света для чудовищ темноты ©