Обещание

Небо из ведра не льёт

И, бывает, даже тает под ногами лёд,

Когда наступаю на ошибки прошлого

Как можно аккуратно, но не слишком осторожно ©

      После ночи, проведённой в объятиях друг друга, отношения между Цзян Ваньинем и Вэй Усянем значительно изменились. Цзян Чэну даже начало казаться: солнечный свет касается его реже, чем Вэй Ин. Нет, тот, конечно, всегда был не ведающим приличий прилипалой, но сейчас создавалось впечатление, что Глава Цзян и шагу не может ступить без своего шисюна. Такими темпами позабудешь, как выглядит собственная тень, ибо вместо неё по пятам неустанно следует фигура, облачённая в чёрное.       Цзян Чэн не знал, что и думать на этот счёт. Как трактовать подобное поведение шисюна — и подавно. Возможно, Вэй Усяня просто совесть заела за сотворённое, и теперь он ответственно выполняет обещание «быть вторым героем, поддерживать всю жизнь и никогда не предавать». А может, совершённая обманным путём пересадка Ядра, наоборот, обернулась во благо для обоих, став общей тайной и прямым доказательством нерушимой дружбы. Тут не угадаешь.       Цзян Чэн и не хотел в этом разбираться, ибо совершенно не видел никаких неудобств. Да, он чересчур часто ловил на себе внимательный взгляд Вэй Ина, чьи глаза прямо-таки излучали болезненную привязанность вкупе с безоговорочной преданностью. Объятий и разного рода прикосновений тоже, несомненно, прибавилось. И это всё, по идее, должно раздражать, так как подобное панибратство теперь не по статусу Главе Ордена. Но Цзян Чэна устраивало. Ведь, будь тот по-настоящему честен с самим собой, сумел бы признать: именно такой предельно искренней близости ему не хватало. Да, возможно, безостановочное бдение друг за другом — чрезмерно. Нелепо даже. Для стороннего наблюдателя их взаимозабота наверняка похожа на навязчивую опеку, а не на приятное внимание. Но в военных условиях чрезмерно всё: жестокость, коварство, лицемерие. Вот и жажда жизни ощущалась особенно остро. А вместе с ней и страх потери… — Вэй Усянь! Тебе совсем страх неведом или как? Смерть ни капли не пугает, нет? — громкий голос ворвался в палатку Вэй Ина раньше говорившего. А уж вслед за ним внутрь вошёл разгневанный Цзян Чэн. — Эм… Ну, мертвецов я и вправду не боюсь… — Заметно! Ведь ты же так охотно рвешься в их ряды! — Цзян Чэн охватил раскинувшегося на циновке шисюна быстрым взглядом: кривоватая улыбка, растерянное выражение лица, расслабленная поза — тот явно не понимал, о чём идёт речь. Скверное настроение испортилось окончательно, даже глаза потемнели от злого негодования. Посему непосредственная причина плохого расположения духа Цзян Ваньиня была озвучена им сквозь зубы: — Скажи на милость, с какой стати я узнаю о твоих ранах не от тебя лично, не от лекаря, а от перепуганных девиц! — Каких таких девиц? А-Чэн, ты что же, тайком утешаешь нежные женские сердца? — Вэй Ин бесстыднейшим образом пропустил претензию мимо ушей. Только разулыбался шире, явно позабавленный собственной шуткой. — Тех, что видели, как ты окровавленное тряпьё в реке стирал! И тайно действуешь здесь только ты! Опять!       «Этот олух вместо того, чтобы попросить помощи, навёл ужас на целое поселение! А теперь ещё имеет наглость дурачиться!» — из-за всей этой глупой ситуации возмущение Цзян Чэна взлетело до Небес.       Неладное он заподозрил ещё три дня назад, когда в движениях Вэй Ина вдруг появилась скованность. Беспокойство усилилось в момент очередного дружеского подтрунивания: тогда шисюн как-то странно поморщился от ответного тычка локтём в грудь. Но сегодня дошедшие из ближайшей деревни слухи расставили всё на свои места, подтвердив догадки Цзян Чэна: «Тёмный заклинатель вздумал наполнить реки кровью своих врагов! Отравить воду, использовав ту для зловещего ритуала! Раз за разом он приносит к берегу окровавленные вещи своих жертв и заклинает над ними!». — Ничего не тайно, заметили же… — Вэй Ин обиженно надул губы, словно необычайно расстроился из-за своего обнаружения за секретной стиркой. Приподнявшись на циновке и скривив лицо от этого действия, он упрямо заявил: — Я ничего не скрывал. — Ага, конечно! Только и не говорил ни хрена! — Цзян Чэн хотел было продолжить отчитывать нерадивого шисюна, но быстро сменил настрой, стоило ему завидеть сведённые от болезненного напряжения брови: — Дай посмотрю, что ты там себе намотал.       На удивление, Вэй Усянь не воспротивился: молча развязал пояс, покорно позволил оголить торс и даже не дёрнулся, когда шиди принялся снимать прилипшие к коже повязки. А вот Цзян Чэн был далёк от спокойствия, а почему — и сам не знал.       Конечно, поведение Вэй Ина злило, но уж слишком ярко всё ощущалось. В груди скопилось чересчур много чувств, и каждое взаимодействие с шисюном их только усиливало. В какой-то момент Цзян Чэн даже побоялся, что руки начнут дрожать и своими неосторожными движениями он сделает больно Вэй Ину. Посему пришлось замедлиться. Во всём: в дыхании, в мыслях, в сердцебиении.       Невесомые прикосновения пальцев, ткань, соскальзывающая с торса слой за слоем, кожа, обнажаемая цунь за цунем — выходило до странного трепетно. Будто и не Цзян Ваньинь сейчас за больным ухаживал. Не умеет же. И это, пожалуй, единственное, что не вызвало у него вопросов и сомнений — собственная, данная природой, грубость.       Когда под запёкшейся кровью показалась рана, Цзян Чэн вздрогнул. Выдал волнение всё-таки. И ведь ни капли не помог опыт, приобретённый за прошедшие месяцы войны. Разложившиеся тела, выпущенные наружу внутренности, ошмётки плоти — Цзян Ваньинь видел горы обезображенных трупов. И что толку? Дырка между рёбер Вэй Ина пугает хлеще любого расчленённого мертвеца. — Стрела. Отбить не мог — руки были заняты игрой на Чэньцин, а увернуться не успел. Надо бы какой-то более сподручный способ управления мертвецами придумать… — быстро и сухо отчитавшись о полученной травме, Вэй Усянь самозабвенно кинулся в мечтательные размышления. Благо вовремя спохватился, иначе снова получил бы от Цзян Чэна за наплевательское отношение к собственному здоровью: — В общем, ерунда, скоро само заживёт, — махнув рукой для пущей убедительности, Вэй Ин расслабленно улыбнулся.       Цзян Чэн таких благостных настроений не разделял. Хоть шисюн старательно делал неуязвимый вид, доверия его самочувствие всё равно не вызывало: — Безусловно. Но у заклинателя. Для человека без Золотого Ядра ты слишком беспечен! Почему не пошёл к лекарю? — Ты сам только что ответил на этот вопрос, — Вэй Ин простодушно пожал плечами, а после проговорил без тени сожаления: — У меня нет Ядра. Целитель бы мигом обнаружил это. — А ко мне почему не обратился? Уж перевязать и смазать раны я сумел бы, а то ты даже не удосужился разжиться травами! — аккуратно промакивая выступившую кровь, Цзян Чэн всё продолжал распекать Вэй Усяня. И слова сии, в отличии от прикосновений, были резки. Где-где, а в речи он совершенно не планировал сдерживаться. — Я всё ещё мужчина, крепкое здоровье осталось при мне. Не фарфоровая ваза — не рассыплюсь, — колкость в ответ на колкость. Всё как полагается. Но всё же Вэй Усянь умудрился выбиться из заведённого порядка, неожиданно заявив: — Так что не надо меня защищать!       Окровавленная ткань немилосердно сжалась в кулаке. Пальцы напряглись столь сильно, что наличие тряпицы между ногтями и ладонью пришлось весьма кстати — иначе те вонзились бы прямиком в плоть. Цзян Чэна задело. Очень.       «“Не надо защищать?!" Я за тебя чуть не умер! У меня не получится стоять в стороне, когда дело касается твоей жизни!» — вслух же было озвучено иное, ибо без доброй доли язвительных слов откровения Цзян Ваньиня попросту не складывались: — А я, по твоему мнению, кто? Чурбан бесчувственный? Поэтому мне и знать ничего не положено?! В твоей силе и живучести я не сомневаюсь. Но это не отменяет того факта, что я беспокоюсь о тебе.       Истина, сокрытая в саркастической речи, достигла ушей Вэй Усяня, и его глаза тут же расширились от изумления. На побледневшее лицо едва заметно набежала краска. Взгляд потеплел, словно и не горел от непрошибаемого упрямства пару мгновений назад.       Судя по всему, Вэй Ину было приятно услышать подобное. Однако обида всё ещё горчила на языке Цзян Чэна. Посему он не мог поддаться трогательному моменту и разделить тот с шисюном. По природе своей не получалось расслабиться, когда дело касалось потаённых чувств. Помимо привязанности внутри говорила уязвлённая переживаниями гордость, отдающая болью в левом подреберье: — Что? Удивлён? Тебе, выходит, обо всём нужно сообщать прямо? — Цзян Чэн приподнял уголки губ, но улыбка получилась ядовитой. Ему слишком тяжело давались душевные разговоры. Приоткрыть кому-то своё сердце — значит показать слабость. Так он считал. Поэтому неосознанно занимал атакующую позицию и пытался продавить собеседника, даже если речь велась о чувствах. Растерянный вид Вэй Ина немного охладил пыл. Раз тот не понимает, насколько дорог, выходит, Цзян Чэн пока на шаг впереди. Всё ещё может контролировать ситуацию. Голос стал ровнее, из глаз пропал недобрый огонёк: — Хорошо. Раз до самого не доходит, поясню: если тебя что-то беспокоит, будь то физическое страдание или душевное — говори. Для меня это важно. Я хочу знать, что у тебя на сердце. Ты понял?       Очевидно, деланная заносчивость шиди знатно повеселила Вэй Усяня: позабавлено фыркнув, он расплылся в довольной улыбке. Столь радостной, какую Цзян Чэн не видел с полгода и, по правде, не ожидал увидеть в военное время. Само понятие счастья для него было неразрывно связано с прошлым. Сейчас же представлялось чем-то настолько далёким. Недостижимым. Таким, что только в будущем и возможно. А Вэй Ин берёт и достаёт это невозможное счастье невесть откуда, и делится им с небывалой лёгкостью, используя всего одно слово: — Да.       Жаль, но Цзян Чэну всё давалось гораздо труднее, нежели шисюну. Даже сейчас дабы успокоиться короткого ответа было мало. Для настоящего умиротворения требовалось ещё: — Обещай, что, столкнувшись с трудностями, обязательно скажешь мне о них. — Обещаю. Доложу обо всех бедах и горестях во всех подробностях, — речь Вэй Ина была тверда и сдержанна, а вот глаза искрились неясным весельем. Столь ярким, что аж смотреть больно. Хоть взгляд стыдливо отводи… Благо, держать зрительный контакт отпала всякая надобность, посему Цзян Чэн мог вернуться к оставленной ране без лишней неловкости.       На коже Вэй Ина в самом деле не оказалось ничего, кроме запёкшейся крови: ни следа применения целебной мази, ни намёка на обеззараживающую обработку. «Поди не брал травы, чтобы другим больше досталось…» — с неудовольствием отметил Цзян Чэн, поджав губы. Закончив с подсушиванием раны, он запустил руку за отворот ханьфу. Ткань одеяний едва слышно зашуршала, и на свет показался маленький мешочек с богатым содержимым: заживляющие бальзамы и мази, кровоостанавливающие пилюли, травы разного назначения, отрезы чистой ткани для перевязок. В ход пошло практически всё. И вот готовый компресс с целебным снадобьем слегка коснулся кромки раны, как Вэй Ин тут же ребячески вскрикнул: — Ай! Щиплет! Цзян Чэн, подуй на ранку! — Ещё чего! Терпи давай! Ты ж у нас здоровый крепкий мужик, не нуждающийся в защите. — Ну, А-Чэн… — Не дёргайся, а то ещё больше жечь будет.       Цзян Чэн приложил немалые волевые усилия, дабы закрыть глаза на нытьё и ответить без видимого раздражения. Ужасно хотелось огрызнуться вновь.       Роль лекаря ему совершенно не нравилась. Ухаживать, заботиться, успокаивать — слишком тяжёлый труд для ранимого сердца. Цзян Чэн и так подошёл опасно близко к грани, обнажив душу практически до прозрачности. Небо! Да всё стало настолько очевидным, что дальше только кричать: «Пока это в моих силах, я всегда буду стремиться оберегать тебя. Неважно, хочешь ты того или нет. Будто я сам жажду вечно рисковать своей шеей ради тебя! Вовсе нет! Но иначе я не могу.»

Меняют снова полюса: холодная тоска и в центре гроз -

Спит крепким сном венец творения,

Там колыбель во льдах, и каждый шаг -

Дыханье северных ветров меняет направление. ©

      Цзян Ваньинь восседал на роскошном резном троне тонкой работы, занятый полировкой Саньду. Аудиенция с Главой Мэйшань Юй недавно подошла к концу. Слуги покинули Зал Познания Меча, оставив своего господина в гордом одиночестве. Сам же Глава Цзян не спешил покидать высокое место, воспользовавшись редкой возможностью побыть наедине с собственными мыслями. Блаженная тишина не продлилась долго — вскоре её нарушил звук отворившейся двери, впустившей в пространство залы бодрый голос: — Цзян Чэн, мне нужна твоя помощь как Главы.       Умиротворённое лицо Цзян Ваньиня мгновенно посерьёзнело. Вэй Усянь, конечно, помогал с делами Ордена по мере своих возможностей, но отношения «подданный — Глава» у них по-прежнему были выстроены очень условно. Цзян Чэн так и вообще не мог припомнить, чтобы тот когда-либо называл его по титулу. На сердце сразу сделалось неспокойно.       Саньду вернулся в ножны, но холод металла всё ещё чувствовался в ладонях — это пальцы заледенели от внутренней тревоги. Вопреки воле охватившая душу стужа проникла даже в голос: — Слушаю. — Помнишь брата и сестру Вэнь? Они приютили нас, когда мы спасались от Вэнь Чао, а после помогли предать огню тела дяди Цзян и Госпожи Юй, — Вэй Ин, похоже, даже не заметил повисшего в воздухе напряжения — говорил ровным доверительным тоном будто детскую сказку рассказывал. — Как такое забыть, — взгляд Цзян Чэна помрачнел. С какой бы целью Вэй Усянь ни затеял сей разговор — начало ему уже не нравилось. И мягкий голос шисюна нисколько не успокаивал. Даже, наоборот, вызывал раздражение, ведь столь ласково он говорил о Вэнях: — Я встретил Вэнь Цин сегодня. С Вэнь Нином случилась беда. Его и прочих невинных адептов Одена Вэнь пленил этот зазнавшийся выродок Цзинь Цзысюнь. Дева Вэнь искала встречи со мной, пройдя пешком путь от самого Цишаня, дабы попросить помощи.       Цзян Чэн не поверил в услышанное. Помочь тем, кто одной крови с нелюдями, лишившими его родных? Вызволить из плена адептов Ордена, некогда разрушившего Пристань Лотоса? Звучало как самое настоящее издевательство. Плевок в душу похлеще любого обмана и подлого предательства. — И теперь ты просишь меня защитить кучку Вэней? — фраза вышла до того озлобленной, насквозь пропитанной подавляющей всё и вся энергией ненависти, что Вэй Ин тут же переменил настроение. Теперь он выглядел до одури виноватым, словно слуга, не выполнивший свои прямые обязанности: — Я мог бы и сам вызволить их, но решил, что ты должен знать.       «Сам вызволить?! Значит, мне ещё повезло, что ты удосужился сказать о таком заранее?!» — зубы скрипнули от гнева, сдержанного лишь чудом. Не накричать и не выставить вон Вэй Ина за проявленную дерзость удалось только из-за осознания: на сей раз он искренне доверился. Вэй Усянь не стал бездумно мчаться на выручку, наплевав на последствия, как раньше, а действительно пришёл за советом. Только ради этого нужно было заставить себя смирить гордость и поговорить спокойно: — Ты прав. Я в самом деле должен знать о твоих героических планах. Особенно, когда те касаются вторжения на земли Ордена Ланьлин Цзинь и освобождения кровных врагов всего заклинательского мира, — немного яда всё же просочилось в речь, посему пришлось ненадолго замолчать, дабы подчинить сердце голосу разума. На сей раз вышло без лишних чувств. Твёрдо и категорично: — Но позволять тебе свершать подобное безумство, а, тем более, участвовать в нём я совершенно не обязан.       Теперь ураган эмоций перекинулся на Вэй Ина. Он оживился — речь сделалась прерывистой и резкой, как боевая трель Чэньцин: — Врагов? Дева Вэнь — целительница. На её руках нет крови. Вэнь Нин такой же! — в отчаянном порыве Вэй Усянь подошёл ближе к Цзян Чэну, будто его возмущённые крики были недостаточно громкими из-за разделяющего их расстояния. — Какая разница? У них фамилия Вэнь! Этого достаточно для всеобщей ненависти! Никто не будет разбираться ни в степени их родства с главной ветвью, ни в заслугах, ни в прегрешениях. И всех, кто окажет хоть какую-то поддержку Вэням, ждёт та же незавидная участь, что и самих Вэней. И это — бесславная смерть! — спина, напряжённая от ярости, скрутившей все мышцы в тугой жгут, окаменела вовсе. Цзян Чэн уже не различал, где кончается тело и начинается спинка трона — настолько неестественной была безукоризненная осанка. Он попросту стал единым целым с этим бездушным куском дерева витиеватой формы. Чувствовал себя тоже весьма топорно. Ныне движения скованных конечностей Цзян Ваньиня и его возможный выбор в чём-либо ограничены пределами престола. — Но, Цзян Чэн, если бы не они, то ты бы не сидел сейчас на троне! Вэнь Цин пересадила тебе моё Золотое Ядро, а Вэнь Нин содействовал!       Правда. Жестокая и уродливая, мать вашу! Как ни посмотри, а Цзян Ваньинь во всём обязан своему шисюну и этим двум Вэням! Ядром, жизнью, выигранной войной и местом Главы. Да только просил Цзян Чэн кого-то спасать себя от смерти? Просил о пересадке?       Это всё только помешало первоначальному плану: защитить Вэй Ина. Тогда уже всё было решено. В тот момент Цзян Чэн навсегда попрощался и с возможностью мести, и с Орденом, и с близкими. Вмешательство же Вэй Усяня могло свести все страдания и жертвы на нет — попался бы при спасении шиди, и по итогу два трупа вместо одного. Но нет же! Нужно было непременно вытянуть Цзян Чэна с того света! Насильственно и со всей отдачей! Обмануть доверие, одарить нежеланными подарками, а после вменять за это вину.       А теперь надо обязательно испытывать благодарность за всё: укрывательство от преследования, похороны родителей, Ядро в груди. Дела благие, бесспорно. Однако какое дело до них мертвецу? Ведь так Цзян Чэн себя чувствовал, отлёживаясь в Илине. Именно трупом готов был стать, выбегая наперерез Вэньскому отряду. Цзян Ваньинь даже не думал о том, кто и как похоронит его самого. Куда уж там мучиться размышлениями о прахе отца и матушки. Куда там беспокоиться о судьбе Пристани Лотоса, когда намеренно оборвал свою. — А если бы не я, то ты был бы мёртв! Но я же ничего не требую у тебя взамен!       Не нужно было это говорить… Слишком жестоко со стороны Цзян Чэна напоминать о жертве, о коей Вэй Ин не просил. Но тьма внутри отчаянно хотела знать, как бы он повёл себя в подобной ситуации. Потаённая мгла гадко нашёптывала идеи для претензий, желая надавить побольнее, жаждая отмщения: «Тебе бы понравилось, если бы спасли жизнь, когда у самого нет ни малейшего желания её продолжить? А потом ещё и на совесть этим непрошенным благородством давить стали? Чувство вины внушать и недвусмысленно на благодарность намекать, понравилось бы? Поддался бы таким уговорам?!»       Однако Цзян Чэн уже жалел о сказанных словах, куда говорить ещё больше… — Но… — Вэй Ин осёкся. Губы дрогнули от испуга, правда, не совсем понятно, за кого именно тот боялся. Неужто за ненароком задетые чувства шиди? В любом случае, Вэй Усянь выглядел жалко. Обессиленно. Будто всё происходящее резко утратило всякий смысл. Голос звучал едва слышно, надломлено: — Неужели ты не благодарен им?       Да… Благодарен. Как бы ни хотел, но приходится признать. Момент позорной слабости прошёл. А сейчас… Именно сейчас Цзян Чэн и вправду благодарен за возможность жить. Ибо война окончена. Пристань отстроена заново. Орден полон новых адептов.       Теперь у жизни появился смысл. Теперь от долга не убежать — некого спасать ценой всего. Да и цена эта ныне слишком высока. Больше нет оправданий для смерти, нет права на вечный покой. Выбора тоже: — Я благодарен. Но какое дело миру до моих чувств? — стоило признаться, и плечи сами собой расслабились. Цзян Чэн никогда и не с кем не говорил на тему долга. Скрывал, что лежит на сердце. Ведь, по правде, не так уж он и любит свой статус. Да вот только подобное откровение мало кто поймёт: — Знаешь, если бы у Цзинь Гуаншаня вместо сына родилась дочь, то я бы женился на ней. И никто бы даже не спросил, мила ли она моему сердцу, — заслышав эти слова, Вэй Ин вздрогнул. Глаза его вдруг наполнились бесконечной печалью, и Цзян Чэн, поймав сей затравленный взгляд, не удержался от грустной улыбки: — Пойми, я себе не принадлежу с тех самых пор, как появился на свет. За моей спиной всегда стоит Орден, и я вынужден принимать решения, исходя из всеобщих нужд, а не личных желаний. Лишь один раз я пошёл на поводу у своих чувств — единственный! Когда попрощался с жизнью, защищая тебя. Больше подобную роскошь я себе позволить не могу, — уголки губ Цзян Чэна устало опустились вниз, а вслед за ними и глаза Вэй Ина уткнулись в пол. Полный тоски вздох вырвался из груди Цзян Ваньиня, он никогда не видел Вэй Усяня столь безропотным. Покорным. И никогда не хотел видеть. Это ужасно разочаровывало. Но таков был единственный выход — смириться с несправедливостью мира. Им обоим. Посему пришлось договорить до конца: — Тогда Орден был уничтожен и я рисковал лишь собой, сейчас на мне лежит ответственность за сотни жизней, включая твою.       Дослушав речь Цзян Чэна, Вэй Ин сложил руки и поклонился, а после вышел из залы. Молча. Так и не подняв взгляда.       Вот теперь они действительно были похожи на хозяина и слугу.       Цзян Ваньинь устало откинулся на спинку трона. Голова ударилась о дерево с глухим стуком — серебряный гуань в форме лотоса больно впился в кожу. Он добился своего. Вэй Ин послушался. Честь Ордена в безопасности. Все до единого Вэни умрут. Их кровь должна принести облегчение. Смыть слёзы, пролитые по сгоревшему дому. Но Цзян Чэну горько до солёного кома в горле. Хочется рыдать.       Ибо он обманул чужие ожидания. Подчинил Вэй Ина обещаниями и сам же обернул их против него. Мерзко. Недостойно. Герои так не поступают. А ведь Цзян Чэн жаждал стать им столь сильно… Одним из «двух героев Юньмэна». Хотелось быть таким, как Вэй Ин, а вовсе не беспринципным Главой Великого Ордена. И дело тут не в зависти к шисюну. В ней никогда не было смысла. И в безропотно подчиняющимся Вэй Усяне тоже смысла нет.       Слуг, связанных долгом, у Главы хватает… От того первое обещание Вэй Ина «быть рядом и поддерживать» — самое-самое ценное. Ибо дано по собственной воле. А воля — привилегия, недоступная даже Цзян Чэну, что уж говорить о прочих подчинённых… Все остальные адепты, окружающие его, действуют по приказам. Вэй Ин же пришёл за поддержкой, а не с прошением, подлежащим рассмотрению… А в результате — задушен своими же клятвами.       Кажется, Цзян Ваньинь понял, почему Вэй Усянь не способен мириться с несправедливостью.

Просто верь мне, как ребёнок, что так можно -

Тогда сможешь ты сорвать плоды те, что другие не смогли. ©