Тайна старой студии

***

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого, когда фургон с BTS остановился перед старой кирпичной студией. В воздухе витал запах пыли и свежего бетона — не совсем тот аромат, который ассоциировался с вдохновением, но Джин постарался придать своему голосу бодрости. — Ну что, парни, — произнес он, разминая спину, — это наш дом на ближайшие месяцы. Надеюсь, здесь будет много вдохновения. Здание выглядело внушительно, с высокими окнами, отражающими последние лучи уходящего дня, и винтажной вывеской, чьи стёртые буквы ещё хранили отголоски прошлого. Бывшая студия звукозаписи, которую Hybe Corporation недавно приобрели и отремонтировали, обещала группе уединение и полную свободу для творчества. — Главное, чтобы призраков не было, — пробормотал Хосок, оглядываясь. Его взгляд скользил по тёмным проёмам окон, и в его голосе слышалась неприкрытая нервозность. Хосок всегда был самым чувствительным к таким вещам, его энергия вибрировала от малейших изменений в атмосфере. — Если и будут, то только призраки прошлых хитов, — усмехнулся Юнги, уже предвкушая погружение в работу. Он поправил кепку, бросая оценивающий взгляд на фасад. — Внутри всё должно быть по последнему слову техники, так что не нойте. Внутри студия оказалась просторной и современной, с блестящим оборудованием и уютными зонами отдыха. Но несмотря на свежий ремонт, в воздухе витал какой-то неуловимый, почти ностальгический запах— смесь дерева, пыли и чего-то сладкого, словно застарелые духи. Он был едва ощутим, но упорен, словно невидимая память. Первые несколько дней пролетели незаметно. Парни осваивались, выбирали себе рабочие места и записывали первые наброски. Музыка лилась легко, словно студия сама дышала мелодиями, отзываясь на каждый аккорд. Они часто работали допоздна, погружаясь в творческий процесс с головой, теряя счёт времени в этом звуконепроницаемом коконе.

***

Первым, кто начал сомневаться в идеальности этого места, был Чонгук. Однажды поздним вечером, когда он записывал вокал, в его наушниках вдруг отчетливо прозвучал голос Юнги, хотя того не было в студии. Голос был настолько чистым, настолько реальным, что Чонгук вздрогнул, резко обернувшись. Никого. Пустая студия, только свет мониторов. Он медленно снял наушники, вслушиваясь в тишину. Ничего. Списав это на усталость и акустический мираж, он продолжил работу, но лёгкий холодок уже прокрался под кожу. Через пару дней произошло нечто более ощутимое. Они работали над групповым треком. Чимин пел свою партию, его голос был чист и ясен, когда вдруг микрофон затрещал. Звук был резким, неприятным, словно старая пластинка, которую царапали грязной иглой. Голос Чимина исказился, превратившись в низкое, утробное рычание, а затем резко оборвался. — Что это было?! — выдохнул Чимин, его глаза расширились от удивления и лёгкого испуга. — Помехи, наверное, — Намджун первым взял себя в руки, подходя к аппаратуре. — Или кабель отошел. Но кабели были подключены идеально, а оборудование было совершенно новым, только что установленным. Намджун постарался не придать этому значения, но беспокойство, похоже, стало общим достоянием. Вечером того же дня Тэхён, обычно бесстрашный и открытый всему новому, тихонько заглянул в комнату Джина. Он выглядел непривычно серьёзным. — Джин-хён, — почти шепотом спросил он, — а ты ничего странного не замечал? Джин оторвался от телефона, подняв бровь. — В смысле? Что-то не так с моим новым рецептом рамёна? — Нет, ну… — Тэхён замялся, оглядываясь через плечо, словно ожидая, что кто-то подслушает. — Просто иногда… Мне кажется, что я не один в комнате, даже когда никого нет. И знаешь, иногда из дальней студии доносятся какие-то звуки, словно кто-то играет на пианино, но это не Хосок. Джин отмахнулся, стараясь выглядеть расслабленным. — Наверное, тебе просто кажется, Тэхён-а. Слишком много работаем, вот и мерещится всякое. Но в ту ночь Джин спал беспокойно. В какой-то момент, сквозь сон, ему показалось, что он слышит нежную, едва уловимую мелодию, доносящуюся откуда-то снизу. Мелодия была старинной, меланхоличной, такой, которую он никогда раньше не слышал. И от этой мелодии по коже побежали мурашки, не от холода, а от какого-то необъяснимого предчувствия.

***

В течение следующих нескольких дней странности продолжались, но они были настолько тонкими и мимолётными, что их всё ещё можно было списать на усталость или игру воображения. Однако парни всё чаще ловили себя на том, что прислушиваются к тишине, оглядываются через плечо. Хосок стал немного более тревожным. Он клялся, что видел, как дверца шкафчика в студии приоткрылась, а затем медленно закрылась сама по себе, когда он был один. Он даже попытался снять это на видео, но камера всегда "случайно" оказывалась выключенной или запись прерывалась. Чонгук продолжал слышать отголоски голосов в записи, которые исчезали, стоило ему перемотать плёнку назад. Это было похоже на эхо, оставленное на плёнке, но такого быть не могло. Он начинал сомневаться в собственном слухе. Юнги, самый скептичный из них, был раздражён. Он проводил часы, пытаясь найти источник необъяснимых изменений в звуковых дорожках. Иногда казалось, что к их мелодиям добавляются новые, едва различимые ноты, которых они точно не записывали. Они появлялись и исчезали без следа, словно насмехаясь над его логикой и знаниями. Он перепроверял оборудование, кабели, программное обеспечение — всё было безупречно. — Это просто усталость, хён, — сказал Чимин, потирая глаза. Он сам чувствовал себя вымотанным. — Мы тут заперлись, скоро стены будут говорить с нами. Но сам Чимин стал чаще проверять свои танцевальные движения в зеркале, будто пытаясь уловить в отражении что-то ещё. Однажды он на мгновение увидел в углу комнаты фигуру — прозрачную, похожую на девушку, которая стояла и наблюдала за ним, но стоило ему моргнуть, она исчезла. Он решил, что это просто блики от света, но легкое, неприятное волнение не отпускало. Намджун, как лидер, чувствовал возрастающее напряжение в группе. Он видел, как Хосок стал немного более тревожным, Чонгук – задумчивым, а Юнги – раздражённым своей неспособностью понять источник "помех". Он пытался быть рациональным, но даже у него стали появляться вопросы. Кто постоянно выключает свет в коридоре, если все уже спят? Откуда этот едва уловимый запах старых цветов, который иногда появлялся в студии, а потом исчезал, оставляя после себя лишь ощущение чего-то утерянного?

***

Однажды вечером, когда они все собрались в зоне отдыха, перебирая гитарные аккорды для новой песни, Джин внезапно замер, его глаза расширились. — Тихо, — прошептал он, подняв руку. Все умолкли, прислушиваясь. Из глубины студии, откуда-то из-за закрытых дверей звукозаписывающих кабин, донесся звук. Не громкий, но отчетливый. Звук рояля. Нежная, немного печальная мелодия, которую никто из них не играл. Она была столь же знакомой, сколь и незнакомой, словно из глубокого, забытого сна. Хосок побледнел, его глаза округлились. Юнги отложил гитару, его обычно спокойное лицо исказилось в выражении крайней сосредоточенности и... удивления. Чонгук и Тэхён обменялись испуганными взглядами, их руки дрожали. Намджун поднялся, его взгляд был прикован к закрытым дверям студии. — Это не может быть Хосок, — сказал Чимин дрожащим голосом. — Он сидит здесь. Мелодия продолжалась, медленно наполняя комнату, словно кто-то невидимый делился своей глубокой, давно забытой грустью через музыку. Каждый звук, каждая нота казалась пропитанной тоской и чем-то неуловимо прекрасным. — Может, кто-то из техников остался? — предложил Намджун, пытаясь найти рациональное объяснение, хотя в глубине души уже понимал, что это невозможно. Они были одни. Джин медленно покачал головой. — Нет. Я слышал это прошлой ночью. Я думал, мне приснилось... Мелодия затихла так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь тишину, которая теперь казалась оглушительной, давящей. Парни сидели, глядя друг на друга, в их глазах читались одни и те же мысли: это больше не могло быть совпадением, усталостью или техническими неполадками. Что-то происходило в старой студии. И это что-то было необъяснимо связано с музыкой. Возможно, оно было музыкой.