Тайна старой студии

Взгляд Намджуна вернулся к пожелтевшей фотографии в его руке. Молодая женщина на снимке, казалось, смотрела прямо на них, её печальные глаза молили о помощи. Это больше не были случайные помехи или игры воображения. Это было живое, хоть и невидимое, присутствие, полное боли. — Оно в нашей спальне, — сказал Джин, его голос был удивительно спокоен. — Плач идёт оттуда. Все взгляды обратились к коридору, ведущему в жилые комнаты. Тишину снова разорвал всхлип, более приглушённый, но не менее надрывный. — Мы идём туда, — объявил Намджун, его голос не терпел возражений. — Но идём все вместе. Никто не остаётся позади. И никаких резких движений. Юнги, несмотря на свою привычную невозмутимость, выглядел серьёзным. Он кивнул, доставая телефон и включая фонарик. Чонгук сделал то же самое. В полумраке коридора лучи света метались, выхватывая из темноты тени. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Когда они приблизились к дверям спален, плач стал ещё громче, и к нему добавилось тихое, мелодичное мурлыканье, похожее на убаюкивающую колыбельную, но наполненную глубокой печалью. Звук шёл из комнаты Чонгука и Чимина. Намджун медленно открыл дверь. Комната была погружена в полумрак, лишь тусклый свет проникал через шторы. В центре комнаты, словно в тумане, стояла полупрозрачная фигура молодой девушки. Она покачивалась из стороны в сторону, обнимая нечто невидимое, и тихонько напевала, а по её призрачному лицу текли невидимые слёзы. Плач и мелодия, казалось, исходили прямо из её сущности. Она не смотрела на них, её взгляд был устремлён куда-то в небытие, а руки обнимали пустоту. Вокруг неё ощущалось невыносимое чувство горя и утраты, словно она переживала что-то очень личное и глубоко трагическое. — Это она… — прошептал Хосок, его голос был полон одновременно страха и сострадания. — Девушка с фотографии. Намджун держал фотографию. Да, это была та же самая девушка, но теперь она была сломлена горем. — Она… она поёт колыбельную, — тихо сказал Чимин, его глаза были полны сочувствия. — Но так грустно… Юнги, который всегда искал логические объяснения, был поражён. Это было нечто, что выходило за рамки любого понимания. — Мы должны попробовать поговорить с ней, — произнес Намджун. — Она явно здесь не просто так. Он сделал шаг вперёд, его голос был тихим, но уверенным. — Привет… — начал он. — Мы не хотим тебе навредить. Мы просто хотим понять, что случилось. Можем ли мы помочь тебе? Призрачная фигура дрогнула. Мелодия оборвалась. Она медленно подняла голову, и её невидимые глаза, казалось, сфокусировались на них. В них читалось глубокое отчаяние. Затем она медленно протянула призрачную руку в сторону старого, давно забытого проигрывателя, который стоял на тумбочке у стены. Он был завален пылью, а на нём лежала одна-единственная, старая, виниловая пластинка.

Затем фигура задрожала ещё сильнее, и её очертания стали размываться, словно она собиралась исчезнуть. — Она что-то показывает! — воскликнул Тэхён. — Пластинка! Чонгук, не раздумывая, шагнул вперёд и осторожно поднял пластинку. Она была старой, с потрескавшейся этикеткой, но на ней было чётко написано: "Lullaby of the Lost"(Колыбельная потерянного). В тот же миг, как Чонгук взял пластинку, призрачная фигура растворилась в воздухе, оставив после себя лишь резкий порыв холодного воздуха и всепроникающее ощущение опустошения. Плач стих, но его эхо продолжало звучать в их сердцах. — Что это значит? — спросил Джин, глядя на пластинку в руках Чонгука. — Кажется, мы нашли её историю, — медленно произнёс Юнги. — И она хочет, чтобы мы её услышали. Тишина после исчезновения призрачной фигуры была тяжелой, пропитанной запахом старых цветов и невысказанным горем. В руках Чонгука лежала старая виниловая пластинка, словно материальное воплощение их недавней встречи. — "Колыбельная потерянного", — прочитал Намджун, склонившись над плечом Чонгука, его голос был низким, почти благоговейным. — Значит, она хотела, чтобы мы это послушали. Джин осторожно взял пластинку. — Здесь, в комнате? Или в студии, где рояль? Юнги, который обычно был так сосредоточен на своей работе, теперь выглядел полностью поглощенным происходящим. — Рояль. Она явно с ним связана. Это её история. И мы должны услышать её там, где она играла. Его слова не требовали подтверждения. В этой ситуации логика отступала перед чем-то иным. Все молча кивнули, и группа направилась обратно в самую дальнюю звукозаписывающую кабину, где стоял старый рояль. Воздух там всё ещё был прохладным, а ощущение грусти, которое подметил Чонгук, стало ещё более явным. Чонгук осторожно установил пластинку на пыльный проигрыватель, который они до этого не замечали, стоящий рядом с роялем. Хосок, прижимаясь к Тэхёну, крепко зажмурился, готовясь к чему-то ужасному. Намджун, Джин, Чимин и Юнги с напряжением ждали. Игла коснулась винила, и раздался тихий шипящий звук, предваряющий мелодию. Затем из старых динамиков, словно из глубины веков, полилась музыка. Это была та самая печальная, нежная колыбельная, которую Джин слышал ночью, а затем и вся группа. Но теперь она была полноценной, объемной, и от каждой ноты по телу пробегали мурашки. Мелодия была простой, но невероятно красивой, наполненной меланхолией и тоской. Казалось, она рассказывала историю без слов, историю любви и потери. Когда музыка достигла своей кульминации, голос, такой же чистый, как утренний ручей, начал петь. Голос принадлежал молодой женщине с фотографии. Она пела о любви, что была потеряна, о мечтах, что разбились, и о надежде, что меркнет с каждым днём. Её слова были полны боли, но в них также чувствовалась какая-то несгибаемая сила, стремление к свету. Она пела о том, как музыка была её единственным утешением, единственным способом выразить то, что не могли слова. По мере того, как песня продолжалась, в комнате стало происходить нечто удивительное. Воздух замерцал, и по стенам начали появляться полупрозрачные образы. Они были мимолетными, словно старые фотографии, оживающие на мгновение. Девушка у рояля, затем рядом с ней появляется высокий, статный мужчина с добрыми глазами. Они смеются, обнимаются, их лица сияют счастьем. Они танцуют в этой самой студии, их шаги лёгки и беззаботны. Кажется, это её возлюбленный. Затем образы меняются. Мужчина уходит, его фигура отдаляется, становится всё меньше. Девушка остаётся одна у рояля, её спина сгорблена, плечи дрожат. Свет в студии тускнеет, а музыка становится всё более надрывной, пропитанной одиночеством. Она сидит там дни и ночи, играя свою колыбельную, пытаясь удержать ускользающие воспоминания. Последний образ: студия пуста. Рояль одинок. И лишь на его крышке появляется едва заметный, призрачный отпечаток руки, словно она навсегда оставила здесь часть себя. Музыка затихла. Шипение иглы на пустой пластинке было единственным звуком. Тишина, наступившая после, была ещё более оглушительной, чем прежде. Парни стояли, потрясенные увиденным и услышанным. Хосок вытер слезы, которые незаметно текли по его щекам. Тэхён выглядел так, будто только что пережил что-то глубоко личное. — Она… — прошептал Чимин, его голос был едва слышен, — Она любила. И потеряла его. Юнги медленно подошел к роялю и осторожно коснулся клавиш. — Она посвятила ему эту музыку. И она осталась здесь. Её дух… он не может уйти. Намджун поднял взгляд на потолок, словно пытаясь увидеть сквозь него. — Она привязана к этой студии. К своей музыке. К своим воспоминаниям. — Но почему она явилась нам? — спросил Джин. Чонгук посмотрел на пластинку. — Может быть… она хотела, чтобы мы её историю услышали. Чтобы её не забыли. Или… чтобы ей помогли. Тяжесть атмосферы в студии была почти физической. Они больше не сомневались. Призрак молодой женщины, её колыбельная и её история – всё это было реально. И теперь эта реальность стала частью их жизни.