UNDEAD Room

— Какого чёрта... — Прости, Сакума-семпай, что доставляю лишних хлопот. — Не нужно за такое извиняться. Но ты снова потерял слишком много крови, мне это совершенно не нравится. Давай сюда свои руки, я заново их перебинтую. — Хорошо... Спасибо тебе. Рей почти поддавался раздражительности. Он уже сумел уснуть, когда Адонис разбудил его посреди ночи, чтобы тот помог ему с кровоточащими ранами. Больше всего во всей этой ситуации Рея бесил он сам: он ведь прекрасно знал, что Адонис умеет зашивать, перебинтовывать и обрабатывать раны, он мог бы самостоятельно себя подлатать, но когда дело касалось просьб Рея, и тем более его требований, Адонис никогда бы не стал ему перечить. Он мог оставить в покое Адониса на целую ночь, не говоря ему ничего лишнего, но он до сих пор не мог так просто избавиться от собственных привычек, в том числе от контроля ситуации вокруг себя. Пока Рей собирал все необходимые предметы для перевязки и поправлял лампу за столиком для лучшего обзора, он тихо приговаривал Адонису: — Я знаю, что в наших условиях трудно сохранять самоконтроль, но послушай, Адонис-кун... моё терпение правда на пределе. Я старый немощный старик, понимаешь? Ладно, дело не только в этом, я просто уже обессилил, я не высыпаюсь и в целом моё нынешнее состояние оставляет желать лучшего, поэтому прошу тебя, как друга: не делай этого снова, иначе кровь может вновь пойти. Твои раны слишком глубокие для того, чтобы они так быстро затянулись. Если ты снова будешь слишком активно двигать руками, то это ничего хорошего не даст. Ты меня понимаешь? — Да, Сакума-семпай... — Умница. — Но тогда... не мог бы ты... — Что? Адонис мялся, пытаясь сформулировать свою просьбу, но в итоге так и не решился произнести её вслух и сухо отрезал: — Ммх... нет, ничего. — Что с тобой, Адонис-кун? Я не понимаю тебя. — Я... я сам не знаю, что на меня находит... — Ничего. Всё в порядке... Я закончил с перевязкой. Ах, как и со своим сном, видимо. Так что если хочешь, можешь попробовать уместиться между этими двумя на кровати. — Не думаю, что мы втроём поместимся на ней... Я пойду обратно в ванную. — Как пожелаешь. Только помни, что я говорил: никаких больше резких движений. — Да... Адонис удручённо вздохнул и развернулся в сторону ванной. Когда дверь окончательно закрылась, Рей тяжело выдохнул, схватился рукой за волосы и опустился на кресло. Пока он перебинтовывал раны Адониса, запах его крови ударил резкой волной ему в нос, от чего ему уже было трудно соображать. В этот раз он действовал намного медленнее, чем когда перебинтовывал первую рану Адониса, чтобы вдохнуть как можно больше аромата свеже открытой плоти. Его голова начинала кружиться от голода. Ему казалось, будто они так долго находились взаперти, что уже успели вдохнуть весь запас кислорода, и теперь он был на исходе. Рею было невыносимо тяжело дышать после того, как Адонис покинул его. Он отсчитывал секунды, а затем перешёл на более осознанные мысли, чтобы вновь прийти в себя. Не возвращаясь взглядом ни к ванной, ни к кровати, он пытался выловить самые свежие образы своих друзей, которые только пробегали в его памяти. Он по привычке контролировал и фильтровал её содержимое, пока мозг ещё был способен в принципе на какую-то деятельность, но чем дольше он так в полудрёме копался внутри себя, тем яснее понимал, насколько он сам прогнил насквозь. Вся та грязь, что копилась в нём и скрывалась под толстым слоем рассудка и здравого смысла, была готова в любой момент прорваться наружу. Когда Рей прошёл мимо будничных и более личных фактов каждого из UNDEAD, он привёл сам себя к тёмному закоулку, в который и закидывал все свои грехи, как в бездонную яму. Но это была не святая ночь. Там не было нежного лунного света. В той тьме покоились окровавленные пальцы, разгорячённые языки, острые клыки с откусанной кожей, оскалы, когти, кровавая Мэри, жгучие следы от плёток и наручников, громкие болезненные стоны, бесконечные убийства девственности и нескончаемые прелюбодейства. Нахождение в стерильной камере, без возможности кому бы то ни было выбраться, заставляло его тело содрогаться изнутри. Каждый день он напоминал себе, что он хороший человек, он давно перестал быть ненасытным вампиром, ему не нужны больше укусы в ключицы и шею до крови, его не волнуют фантазии о грубом сексе, о связывании партнёров, о полном контроле над ними. Его на самом деле нисколько не заботили люди по другую сторону камер. Ему было всё равно, кто на них смотрит и что думает о них. И тем более ему было плевать, что подумают о его собственных выходках. Дело было не во мнениях, презрениях или порицаниях. После каждодневных самокопаний он просто слишком хорошо знал каждый такой закоулок внутри себя. Он мог не просто довести человека до оргазма в считанные минуты, но и вовсе убить. Так же легко, как выпить залпом бокал томатного сока, а после жалеть о кратком наслаждении. Он умел быть убийственно сексуальным, и таким же кровожадным в постели. Только позвольте остаткам его вампирского "я" вырваться на свободу, и вы получите самую незабываемую последнюю ночь в своей жизни. — Новые швы вот-вот разорвутся.

***

Наступило время обеда. До этого момента Кога только и делал, что дремал, пропустив очередной завтрак, но зато по сравнению с прошлым днём ему стало намного легче. По крайней мере, после дня почти что полного молчания он стал увереннее отвечать на короткие вопросы Рея. Каору проснулся от вони, исходящей от его грязной пижамы. Он с отвращением снял её прямо в кровати, отнёс в обменную камеру и уже внутри снял свои перепачканные спермой трусы и всё сложил в нужную корзину. Он издал один недовольный стон лишь спустя пару минут после пробуждения, но более никак не показывал на камеру неприязнь к данной рутине. Адонис проснулся ровно к завтраку и разбудил на него Рея, которому всё-таки удалось поспать хотя бы пару часов в ночное время, но и без взгляда на него было понятно, что ему требовалось намного больше покоя. Ни у кого из них не хватало сил даже на короткие разговоры. Рей молча подготавливал всё к кормёжке Коги и Адониса, а Каору сидел на полу в укромном уголке и пустым взглядом смотрел на что-то в своём телефоне. Но внезапно во время трапезы, пока Рей подносил серебряную ложку с крем-супом к чужим губам, Кога начал отвлекаться на вопросы: — Ну и что это было, Адонис? — он перевёл свой взгляд с ложки на Адониса по его левое плечо. — Ты о чём, Оогами? — Я о том поцелуе. Ты ведь специально это сделал, чтобы я поскорее кончил, да? — Прости... я знал, что тебя это скорее всего не возбудит, но я подумал, что, возможно, стоит попытаться... — Или ты просто захотел в моменте меня обслюнявить, чтобы я потом вычищал всю свою полость рта до блеска? — Что? Н-нет, я... — Боже, хватит уже бубнить, я не осуждаю тебя, пойми наконец. Мне плевать, что ты делаешь со мной, пока ты член моей стаи. Я в любом случае встану за тебя горой, так что не парься из-за таких мелочей... кхх... Коге всё ещё было тяжело разговаривать, слёзы наворачивались на глаза с каждым поворотом головы в сторону Адониса, с каждым произнесённым звуком и движением губ. Он ощущал боль во всех возможных смыслах, но не переставал стремиться встать на ноги как можно скорее. Ему лишь нужно было побороть фантомную тошноту, потому что, по сути, вся боль в этот раз исходила именно из головы, от пережитой пару ночей назад психической травмы. — Прости, я просто... я знаю, что тебе такие вещи противны, поэтому и переживал, что ты мог меня оттолкнуть... — Но я не оттолкнул тебя. И больше не собираюсь этого делать. Так что расслабься и забудь об этом. И умоляю тебя, хватит уже так часто извиняться. — Да, хорошо... Но тогда от чего ты кончил в итоге? — Адонис, может хватит уже говорить на эти грязные темы, фуу... — Хорошо, прости... — Аааргх... Кога снова издал уставший рык и опустился в кровать ещё глубже, пряча своё лицо под одеяло. По правде говоря, он и сам не знал ответ на вопрос Адониса. Кога в целом с трудом понимал собственное тело, не желая разбираться в вопросах секса и какого-либо другого интима. Ему правда было неловко всё это обсуждать, и дело казалось проще только тогда, когда он заговаривал о подобном со своими "собратьями", но даже с Адонисом он не мог обсуждать всё на свете. Есть вещи, которые даже сам с собой ты не всегда можешь обсудить. Он никогда не спрашивал себя о своей сексуальной ориентации или о том, от чего он в принципе способен испытывать возбуждение. Он думал, что испытывает сильный трепет от Сакумы-семпая, от рок-музыки, от выступлений на сцене, от вкусного мяса, от прогулок с Леоном и Адонисом, от выпивки в баре с Каору, и много ещё от чего, но он не мог до конца понять, где находится эта грань интима и всего остального. Его даже от самого слова "интим" тошнило, и как тут говорить о большем? Они с Адонисом обсуждали это всё прямо в присутствии Каору и Рея, не заботясь о том, чтобы даже попросить их выйти в ванную и дать им поговорить наедине. В любом случае, у Коги сохранились претензии не только к Адонису. — Ку-ку-ку ~ до чего же вы милые детишки ~ — А ты что ржёшь, старый вампиришка? Я то же самое хотел спросить у тебя. Какого чёрта вы вообще оба вздумали со мной вытворять? — Ой, ну прости нас, пожалуйста, я всего лишь хотел поддержать Адониса-куна в его идее, только и всего. И, как видишь, это сработало. — По-твоему требовалось именно кусать меня и оставлять на моем теле раны, чтобы я быстро кончил? — Нет, конечно, но зная тебя, это был максимально быстрый способ, учитывая то, что на часах в тот момент оставалось буквально несколько минут до конца дня. Иначе мы могли провалить задание. — Звучишь так, будто всего лишь оправдываешь свои грязные фетиши, старикан-извращенец. — Но я ведь не один здесь грешен, верно, Адонис-кун? — ... — Почему ты задаёшь этот вопрос именно ему, а не тому же Хаказе? — Точно совесть потерял, щенок, — себе под нос сказал Каору. — Хочешь сказать, что в твоём представлении Каору-кун более извращённый в сексуальном плане, нежели Адонис-кун? Мне было бы любопытно узнать, откуда в твоей голове поселились такие преждевременные выводы. — Оттуда, что я лучше тебя знаю Адониса, как минимум то, что он всё ещё девственник, и я также в курсе многих мерзких выходок Хаказе... семпая, чего мне более чем достаточно, чтобы понять, что он... Я слишком устал продолжать этот разговор. — Вот как. Оказывается ты знаешь Адониса-куна лучше, чем тот, кто знаком с ним с самого детства... Но, конечно, мы можем знать друг друга абсолютно с разных сторон, и это нормально. Возможно, если бы мы собрали вместе все свои воспоминания о том же Адонисе, то перед нами сложилась бы куда более чёткая картина о его личности... Но, откровенно говоря, сейчас я стал дорожить своими воспоминаниями куда сильнее обычного, поэтому не позволю больше никому копаться в своей запутанной памяти... А тебе, видимо, я могу пока лишь предложить снова насладиться отдыхом в стране грёз. От усталости и долгих размышлений Рея Кога очень быстро уснул. Когда Рей в этом убедился, он начал шептать на ухо Адонису, чтобы их не расслышал Каору: — Ты ведь прекрасно понимаешь, что он всё знает? Он лишь не хочет заставлять тебя волноваться. Мы уже оба в курсе, кроме- — О чём вы там шепчитесь? — Ни о чём! Адонис впал в ступор. Он не понимал, почему Рей предупреждал его об этом, ради чего? Он уже и сам догадывался, что Кога всё знает, но почему-то никак не подавал виду перед ним. Озвученное вслух признание Рея только сильнее возбудило в Адонисе глушимый внутри него страх. — Рей-кун, давай выйдем поговорить ненадолго. — Ты имел в виду зайти в ванную? Конечно. Не скучай без нас, Адонис-кун ~ Адонис ничего не ответил, оставшись наедине с самим собой, тёплым спящим Когой под его боком и с переполнявшими его тяжелыми мыслями.

***

Когда Рей с Каору закрылись в ванной, с их лиц окончательно спали все маски. Они стояли друг напротив друга — Рей упирался спиной в запертую дверь, а Каору в холодную, пропахшую влагой настенную плитку. В начале они даже не пересекались взглядами, опустив их на ноги друг друга, но потом Рей вошёл во вкус, и после пойманных кадров с изгибами чужих бледных жилистых ног пожелал поймать ещё несколько кадров, запечатлеть как можно больше в своей памяти мелких деталей на теле Каору. Что-то, на что он раньше не обращал внимание: отросшие до лопаток золотистые волосы, тёмные круги под глазами, царапины от ногтей на запястьях и бедрах, и, наконец, огромные фиолетовые синяки на шее, словно посмертные бусы. Каору с Реем подняли друг на друга глаза, но Каору смотрел на него ничего не выражающим, абсолютно пустым взглядом. — Мне кажется, теперь ты точно не отвертишься простым "всё в порядке". — Я знаю. И у меня окончательно отпало желание притворяться беззаботным клоуном. — Так грубо тоже не стоит говорить о себе. — Ох, прошу прощения. Я просто буквально несколько часов назад думал, что вот-вот умру, пока меня бы жёстко насиловал друг-парень, а теперь всё кажется таким ничтожно простым, что я легко мог бы зайти за психа-клоуна, кричащего о конце света или что-то в таком роде, только и всего. — Ты преувеличиваешь. — Как и ты всегда. — Никогда не стоит плевать пусть даже и на мелкие намёки саморазрушения. — Прекрати строить из себя этого умного старика, пожалуйста. Разговаривай со мной без всей этой мишуры. Хотя бы здесь. — Это всего лишь привычка. Прости, если тебя раздражает мой тон. Я и сам уже устал от себя. — Мы все устали... — Значит, запрет на тот вопрос снят? — Мне уже всё равно. — Тогда... что ты чувствуешь теперь? — ... Теперь я чувствую себя призраком. А может я просто хотел бы им стать. Тогда меня никто не смог бы уже увидеть или коснуться. — Или ты мог бы стать ангелом. Их тоже люди не в силах коснуться. Единственное, к некоторым они способны приходить во снах или видениях. — Или в агонии. Каору смотрел в глаза Рея серебряной пулей. У Рея даже проступило несколько капель пота на лбу, когда эти впалые глаза стрельнули сверху вниз и обратно по его телу. Это Каору его так быстро запечатлел в памяти, или что тогда? — Осталось два задания, верно? — Да. — Отлично. Надеюсь, что хотя бы последний рывок не будет требовать моего участия. — В любом случае, сегодня нам придётся сильно попотеть. — Забавно, когда ты говоришь подобные глупые вещи с таким серьёзным голосом. — Забавно, как легко ты подмечаешь любые перемены в моей речи. — Просто я всегда внимательно подмечаю то, что меня интригует больше всего. — Ну и что такого интригующего в моём голосе? Каору снова опустил взгляд, но уже на собственные голые стопы. Холод пола пронзил всё его тело насквозь. Его голос предательски захрипел. — ... Интрига.

***

"Задание 1: Субъект B должен поставить клизму субъекту D.

Задание 2: Субъекты A, B и C должны взаимно стимулировать свои гениталии до эякуляции, в то время как Субъект D будет наблюдать за ними."

Каору мог снова начать жаловаться и возражать, если бы у него были на это силы, но он не издал ни единого звука, словно действительно пытался исчезнуть, стать призраком. Может, тогда для него закончилось бы всё это насилие? Когда все UNDEAD прочли вчерашнее и новое высветившиеся задания на мониторе, казалось, что решение стало для них ещё сложнее. Первое задание казалось странным и от того по-настоящему извращённым: они уже прошли через забор крови и нанесение порезов, но что могла дать клизма людям по ту сторону камер? Кажется, только Рей понимал, к чему всё это могло привести, но даже для него это были лишь догадки, которые он не желал ещё озвучивать вслух. Второе задание оставалось прежним со вчерашнего дня. Для его выполнения от UNDEAD требовалось лишь мастурбировать друг другу руками, и в итоге в любой момент всем кончить. Не нужно было даже кончать одновременно, так что это задание, как минимум для Рея, казалась достаточно простым. Но когда Рей предложил Коге и Каору выбрать именно второе задание, парни тут же стали возмущаться. Каору считал, что для него было бы легче всего сделать чистую работу в роли доктора, делающего клизму пациенту, нежели снова касаться чужого грязного члена. Кога тоже так размышлял, оставаясь с надеждой на то, что если они выберут клизму, то завтра всё может координально поменяться в задании с групповой мастурбацией. — Думаю, есть риск того, что этого и вовсе может не случится. Тем более если завтра будет последний наш день пребывания здесь. — То есть ты думаешь, что они не станут в последний день давать новое задание? — Возможно и так. В любом случае, следующее предложенное задание на вряд ли будет легче клизмы, так что, по сути, нам всё равно остаётся выбирать одно из двух. — И опять меня заставляют участвовать в обоих заданиях. — Адонису нельзя сейчас напрягаться, а Кога может даже не вставать с кровати для того, чтобы выполнять то, что от него потребуется. Так что считаю, что нам не стоит больше тратить время на лишние раздумья. — Как же больно соглашаться с тобой. — Мы бы все равно этого не избежали. — Видимо... Рей выбрал на планшете второе задание, после чего все уже не медля начали приступать к его выполнению. Кога присел на край кровати так, чтобы если он снова устанет, то сможет опереться на неё или на стену. Каору уселся с той же стороны, и между ними расположился невозмутимый Рей. Адонис продолжал лежать на своей половине кровати с руками по швам, пока троица разворачивалась таким образом, чтобы он смог чётко видеть со своего лежачего положения, что они будут делать. По сравнению с прошлыми это задание действительно казалось безобидным: они могли не раздеваться, и всё, что от них требовалось — это всего лишь заставить друг друга кончить с помощью руки, без анального секса, без насилия, без секс игрушек или ещё чего-то более извращённого. Самым неприятным в этом задании оставался лишь факт групповой мастурбации и постоянной слежки под камерами, при чём теперь ещё и другими участниками эксперимента, причём в присутствии Адониса. И если Рей ещё мог спокойно к этому относиться, а Каору смириться после всего того, что он уже успел пережить, то Коге было до сих пор тяжелее всего принять роль лабораторной крысы для спариваний. Если бы у него было больше энергии, он мог бы закричать, начать возмущаться, как и раньше, но будучи волком в запертой клетке, прошедшим через собственноручно нанесённые раны себе и другим, он чувствовал себя всё более потерянным, сломленным. Он с трудом принимал тот факт, что всё ещё оставался в живых, а не изувеченным своими же руками или не задушенным кем-то за свои же непростительные зверства. Его постепенно поглощало отчаяние. По опыту прошлых заданий UNDEAD поняли, что в инструкциях могли содержаться не только конкретные условия для получения очков, но и советы, выходящие за рамки обязательных пунктов. Так, например, в данной инструкции расписывалось, что нужно делать, чтобы каждый субъект по отдельности смог максимально быстро кончить, а также способы, с помощью которых все трое могли кончить одновременно. Советы казались настолько подробными, что у Каору лишний раз прошли мурашки по коже. Может, ему это только казалось, но не становились ли инструкции с каждым заданием всё более детально расписанными? "Чтобы привести Субъектов А, B и C максимально быстро к семяизвержению одновременно, мы советуем придерживаться данного плана: 1) Субъекты А, В и С должны начать со стимуляции руками неэрегированных половых органов друг друга до тех пор, пока не удастся привести каждого из них к возбуждённому состоянию. 2) Субъекты B и C должны начать со стимуляции полового члена Субъекта А с помощью одной из своих рук. Они должны выполнять данный пункт одновременно. 3) Субъекты В и С должны во время процесса стимуляции полового члена Субъекта А использовать свои свободные руки для стимуляции половых органов друг друга. 4) Пункты (2) и (3) повторяются до тех пор, пока Субъекты А, В и С не предоставят на камеру доказательства выполненного задания. * Бонусный совет: для большей эффективности Субъекты А, В и С могут воспользоваться интимной смазкой, оставленной в обменной камере." То, что Рей зачитал всем из инструкции, по сути, было лишь краткой выжимкой из всего того разнообразия, что в ней предлагалось. Он не желал озвучивать ещё более точные подробности, касаемо лишних действий, пунктов о насильственных фетишах или применении подручных средств, хотя сам же внимательно прочёл их все без разбора про себя, некоторые даже оставляя на заметку в своей голове. Про роль Адониса практически ничего не было упомянуто существенного в инструкции, что немного успокоило Рея. По крайней мере, единственное, что обязательно требовалось от Адониса — это внимательное наблюдение за тем, что они будут делать. К счастью, ему не нужно было ничего делать, что напрягало бы его медленно заживающие руки. После того, как Рей прочёл вслух выборочно несколько пунктов из инструкции, Каору лишь вяло повел носом и страдальчески прикрыл глаза. Кога даже не рычал, не ныл и вообще не издавал никаких звуков, словно загнанный в клетку бродячий щенок. Рей посмотрел на Адониса. Тот уже внимательно смотрел на них троих, слишком серьёзно относясь к порученному ему заданию. Рей глубоко выдохнул, поёрзал на своём месте на кровати, и сказал: — Итак, пора начинать? — Может, ещё скажешь "на старт, внимание, марш"? — Твоя воля, когда начинать, наша уважаемая принцесса. — Только не говорите, что вы на меня за что-то обозлились. — Нет, не на тебя. Просто давайте уже поскорее начнём, иначе меня вырвет быстрее, чем я думаю. — Давай ты начинай, блондин, я не стану первым прикасаться к тебе. — Если хочешь, можешь сначала приласкать своего обожаемого Сакуму-семпая, мне не жалко. — Большое спасибо за такую невиданную щедрость, плейбой, но тебе всё равно придётся тоже прикасаться к его и к моему члену. Рано или поздно... хаа... — Что, уже устал говорить, щеночек? Как же ты тогда будешь работать своими ослабшими лапками? — Отвали... тупой... гха?! Пока Каору с Когой занимались бессмысленной болтовнёй, Рей уже начал сминать их члены через нижнее бельё и пижаму. Не сильно надавливая, но при этом используя достаточно остатков своих сил, он водил вялый член в шортах Коги вверх и вниз, то же самое проделывая с членом в чистых пижамных штанах Каору. Кога был шокирован таким резким ходом от Рея, он думал, что им необходимо начать первый пункт одновременно, что Рей будет придерживаться максимальной точности по инструкции, но по итогу он решил играть по своим правилам, ведомый нетерпением и скукой. Каору быстро отвлёкся от недовольных речей Коги и устремил всё своё внимание на руку Рея, нежно ласкающую его через штаны, абсолютно спокойно и неторопливо, и, сравнивая эти движения с теми, что он проворачивал в тот же момент с Когой, с грубыми и даже слишком резкими ведениями рукой для начала мастурбации, Каору был поражён его мастерством. Тот факт, что Рей мог одновременно выполнять два абсолютно противоположных по характеру действия, лишний раз напоминало ему, насколько он плохо знает Рея и его личную, покрытую мраком жизнь. Выдохнув пару раз горячие волны углекислого газа, Каору приблизил свою левую руку к промежности Рея. Холодный тёмно-синий оттенок его пижамных штанов скрывал под собой разгоряченную плоть, уже наполовину пришедшую к возбуждённому состоянию без всяких вмешательств. Пока Рей не спеша поглаживал его разогревающийся член в своей руке, Каору прикрыл глаза и тихим томным голосом, словно во сне, произнёс: — Я только сейчас прикоснулся к тебе... что тебя так быстро возбудило? — Интрига. Кога, казалось, не отвечал ни на какие обращения в свой адрес, он словно погрузился сам в себя, пока Рей грубо сминал его медленно увеличивающийся член, иногда царапая его и вонзаясь ногтями прямо в проступающие жилы на чувствительном органе. Рей стал ещё интенсивнее двигать своими тонкими пальцами по твёрдому стволу Коги, когда его возбуждение наконец-то обрело чёткую форму. Рей даже стал приближать свое лицо к его промежности, с неподдельным интересом высматривая всякие перемены в этой области, пока Кога издавал хриплые вздохи смущения и раздражения. Его с ума сводили эти горящие рубином глаза, бесстыдно пялящиеся на его интимную область. Кога издал длинный рык, пересиливая себя, когда он резко положил свою руку на промежность Рея, прямо поверх руки Каору. — Убери свою руку с моей, щенок. — Отвали сам, придурок... хаа... Пока Каору с Когой огрызались друг на друга, Рей не переставал активно работать над своей задачей. Теперь он действовал более грубо по отношению к ним обоим, прощупывая твёрдую плоть и надавливая большими пальцами на головки обоих членов одновременно. Каору не сдержал стон, когда Рей быстро довёл его до сочащейся биологической смазки, и в ответ стал более уверенно водить своей рукой по уже полностью стоящему члену Рея. Кога в ответ на движения Рея стал громче рычать, напрягаться во всём теле, а после ещё пары надавливаний на его обильно измазанную смазкой головку не выдержал напряжения и выпустил его на плечо Рея через глубокий укус. В этот раз уже Рей выпустил из себя мелодичный стон, спускающийся ритмичной волной от плеч к запястьям, к его безостановочным движениям руками. Он продолжал стонать в каком-то своём определённом темпе до тех пор, пока Кога не отпустил его плечо своими зубами и не обслюнявил остатками скопившейся во рту горячей вспенившейся слюны. Рей погладил Когу по голове, немного взъерошил его волосы и позволил себе в первый раз отвлечься от задачи. Пока перепотевшие Каору с Когой продолжали одновременно водить руками по длинному основанию Рея, он дотянулся до тюбика со смазкой, которую принёс из обменной комнаты до начала задания. Он лишь подметил отличную от ранее используемых упаковку. Если прошлые тюбики имели чисто белую расцветку, то этот был уже розового цвета. Но в остальном он не заметил никаких различий, и констистенция, и запах были теми же. Рей выдавил на обе свои руки из тюбика обильное количество смазки и сначала смазал ею месиво из чужих рук и его члена, а затем остатками покрыл члены Коги и Каору, вернувшись к их интенсивному растиранию. Очень быстро все трое заметили новое различие этой смазки от тех, что они использовали до сих пор: данный продукт имел согревающий эффект; казалось, что прежде простое лёгкое движение рукой вверх-вниз теперь могло в мгновение ока расплавить каждого из них и через секунду привести к оргазму. Но ни Кога, ни Каору, ни Рей ещё не собирались кончать. Смазка лишь усиливала вдвое жар их тел, по сути её можно было так же использовать по всему телу, как и разогревающие масла, чтобы окончательно сойти с ума от волнующих восточных ароматов, наподобие благовоний, и разгорячённых эрогенных зон. После нанесения горячей смазки троица окончательно потеряла контроль над собой: Каору уже не тратил силы и терпение на сдерживание высоких стонов, повторяя их в такт движениям влажной руки Рея. Кога вертел растрепанной головой во все стороны, не был в состоянии больше сдерживать сочащийся поток слюны из приоткрытого рта и постыдно повторял имя Рея, пока тот бессовестно продолжал играться с его раскалённым до предела членом. Рей тоже впервые за этот вечер издал пару стонов, но менее страстных и громких, будто он слишком погрузился в сам процесс, чтобы отвлекаться от него на ощущения собственного тела. Он как будто сконцентрировал всё внимание на работе обеих своих рук, на том, чтобы правильно доставить удовольствие каждой стороне в этой навязанной им троим игре. А потом он повернул свой взгляд на Адониса. Адонис так и лежал неподвижно, словно труп с открытыми глазами, и не моргая смотрел, как Каору с Когой одновременно дрочат Рею своими липкими руками, а Рей использовал обе свои руки, чтобы ласкать их члены в ответ. От этой картины и сладких стонов, исходящих от его семпаев, от стекающей по их блестящим пальцам смазки, от их раскрасневшихся вспотевших лиц и тел, у Адониса самого начала ныть промежность. Он лежал с больными руками, не в силах и без права даже поднять их, чтобы подрочить самому себе. Он продолжал смотреть, как Рей, Каору и Кога стимулировали половые органы друг друга, уже активно ёрзая на кровати и двигая бёдрами навстречу рукам друг друга, пока он сам тяжело дышал и бешено краснел от того, что видел. Рей смотрел на страдания Адониса с сочувствующим взглядом. Теперь он четко понял замысел тех, кто составлял данное задание: смысл был в первую очередь не в том, чтобы заставить их втроём испытывать возбуждение от внимания к тому, что они будут делать, — для этого могло быть достаточно наличия камер, — а в том, чтобы заставить четвёртого субъекта страдать. Это тоже был один из пунктов среди советов к заданию — "Желательно, чтобы Субъект D не занимался мастурбацией во время выполнения задания". Этот пункт настолько гладко ложился на его собственную просьбу к Адонису не двигать лишний раз руками, что Рей даже не посчитал нужным прочесть его вслух. Он лишь быстро прошёлся по нему глазами, но теперь данная мелкая деталь обрела новые, более мрачные краски в его глазах. Рей отвлёкся от своих мыслей, когда Каору и Кога стали быстрее двигать своими скользкими руками по его изнывающему от желания кончить члену, и в тот же момент уже без брезгливости стали дрочить члены друг друга. Теперь каждый получал равное количество внимания: Рея сминали Кога с Каору, Каору поглаживали Кога с Реем, а Когу грубо дразнили Рей и Каору. Они уже все были на пределе, каждый хотел поскорее кончить, но что-то словно мешало им прийти к кульминации. Рей снова отвлёкся и выдавил ещё одну порцию смазки из розового тюбика, нанеся её повторно на свой и чужие члены. Жар возвращался к ним с новой силой, но даже этого, пока они тёрли друг друга руками, было уже недостаточно. Переполнявший их жар изнутри словно умолял о каком-то толчке, который приведёт их всех к финалу. В тот момент, когда Рей вспоминал все советы из инструкции, в том числе и те, что могли подразумевать под собой "резкие толчки к разрядке", Каору без предупреждения убрал руку Коги от Рея и соединил свой член с членом Рея, попутно захватывая его в глубокий поцелуй с языком. Одной своей рукой он теперь водил вверх вниз по двум основаниям одновременно, соединяя их жар и жидкости в неразборчивый разгорячённый беспорядок. В этот раз стоны Рея были чётко слышны даже из его занятого чужой слюной и языком рта. Каору почти прилип ко всему телу Рея, когда Кога, недовольный своим положением, подвинул его и тоже приставил к их членам свой. Было бы даже слегка забавно наблюдать такую четкую разницу между их размерами, если бы не ситуация, в которой они находились. Они буквально втроём бесконтрольно занимались мастурбацией, сгорая уже от желания прийти к разрядке. Они активно тёрлись друг о друга, помогая всеми своими руками, иногда переводя внимание на чужие плечи, соски, поцелуи с языком или вылизывания ушей. Они почти потерялись в этом круговороте ощущений, пока наконец не нашли идеальную комбинацию для конца игры: они кое-как устроились на всей свободной половине кровати, сидя друг напротив друга в форме небольшого круга. Их ноги были переплетены так, чтобы они могли не стоять на коленях, а сидеть на простынях, обхватывая ногами спины друг друга и таким образом имея возможность всё ещё соединять все свои члены вместе. Адонис подумал, что они были похожи в тот момент на цветок. На розово-красный цветок с переплетающимися лепестками и тесно расположенными друг к другу тычинками. Не отрывая свои мокрые глаза, он наблюдал за тем, как огромный цветок распускался и снова увядал, как издавал звуки благоговейного цветения, как колыхался от каждого дуновения горячего ветра, как он стремился выпустить накопленную в его тычинках ароматную пыльцу. В момент длительно протекающего группового экстаза, Рей поймал себя на единственной тревожной мысли: "а нормально ли то, что сейчас с ними всеми происходит? Почему они втроем так резко стали вытворять что-то настолько развратное? Может, даже для него самого это было уже чересчур? Как бы прошлый он к этому отнёсся... Розовый тюбик... что за..." Три струи спермы хлынули почти одновременно и испачкали собой лица, волосы, одежду, полностью троих своих владельцев. Каору, Рей и Кога тяжело и громко дышали, их мучало головокружение, лёгкая тошнота и круги света в глазах от остатков бурного оргазма. Они несколько минут не убирали руки с членов друг друга, так и оставаясь в одной и той же комфортной позе, будто их тела не желали расставаться с приобретённым теплом. Но первым отстранился Кога, всё-таки не вытерпев тошноту от вони в непосредственной близости от своего носа. Тогда они медленно начали разъединять свои ноги, руки и члены, показывая в открытую остатки спермы на камеру. Затем Рей сразу проверил очки, и да, задание было снова засчитано. Его не могло это не радовать, но в тот момент у него даже не было сил приподнять уголки губ. Это задание словно высосало из него все его жизненные соки, по сути ещё и во всех смыслах. То же самое он мог сказать и по внешнему состоянию Каору и Коги — они тоже выглядели очень измотанными. Им всем необходимо было сразу привести себя в порядок и поменять одежду, поэтому Каору и Кога сразу же направились в ванную. Рей хотел последовать за ними, но когда он только коснулся дверной ручки, Адонис его окликнул: — Сакума-семпай, не мог бы ты... мне помочь...? Он повернулся обратно на голос Адониса, и только сейчас четко уловил то, что видел, но будто не желал разглядывать до сих пор: член Адониса находился полностью в возбужденном состоянии, при чём уже очень давно, возможно с самого начала выполнения ими тремя задания. Его лицо всё ещё горело от стыда и жгучего нетерпения, руки слабо елозили по постели, не находя себе места, а ноги были напряжены до чётко проступающих вен. — Прости, Адонис-кун . . . Это всё, что сказал ему Рей перед тем, как скрыться в запертой ванной вместе с остальными. Адонис остался наедине со своим одиночеством и сильным возбуждением в придачу. За то время, что все трое пробыли в ванной, его эрекция успела упасть, уступив место чувству брошености и неудовлетворённости. Адониса в глубине души очень поразили эти новые, ранее не знакомые ему чувства. Он мог чувствовать себя одиноко, он мог также испытывать недостаточное удовлетворение от занятий физической активностью, но всё это было совершенно другое. Эти новые чувства в корне отличались от того, что он испытывал до сих пор. Он всё меньше понимал, что происходило с ним в этой комнате, и чем дальше всё заходило, тем меньше он узнавал самого себя. Что-то теперь глубоко внутри него кричало о желании вырваться на свободу. Рычало.