Любовь сквозь века

***

Невинность, нежность, восторг, детский огонёк в глазах. При первой встрече в XVIII веке Пьер видел это. Маленькая столица, что смотрела с восхищением, повторяла стиль одежды, разговаривала, чуть краснея. Тогда Париж умилялся маленькому Сашеньке. Но ничего особенного в ребёнке не видел, он был одним из многих, смотрящих с восхищением, хотя будущее страны в его руках интересовало. В душе присутствовало некое злорадство по отношению к Михаилу, которого заменили.

***

Невинность, нежность, восторг, статность. В начале XIX века произошла новая встреча Пьера и Александра. За прошедшее время Петербург вытянулся, стал прекрасным юношей с идеальной осанкой и уверенным взглядом. Тут с восторгом и восхищением смотрел уже Пьер, не в силах оторвать от Александра (Сашенькой этого юношу уже не назвать) взгляд. Его манера речи, его почти незаметный русский акцент во время разговоров на французском, его эмоции – всё в нём привлекало, не оставалось без внимания. Это ведь просто уважение? Со временем, Пьер начал замечать странности. На балах смотреть, как Александр крутится в танце с какими-то дамами почему-то неприятно. Михаила, Вэйно и других хочется отогнать подальше. Хочется, чтобы Александр обращал внимание лишь на него. Хочется Александра... Пьеру уже давно не сто лет, в своих чувствах разобраться получается быстро. Да, он влюблён в столицу Российской Империи. Да, в воплощение, с которым разница в возрасте у него больше тысячи лет. А что чувствует Романов? Де Сенье хочется верить, что чувства его взаимны, что, несмотря на редкие встречи, тот проникся грешной душой Парижа, что желание видеться чаще есть и у Петербурга. Признание. Пьер осмеливается на признание. Во время очередного бала в Российской Империи он позвал Александра на "важный разговор о политических отношениях", и юноша согласился, более того, предложил вести разговор в его личном кабинете. —Так... О чем же вы хотели поговорить, мой друг? — Романов садится на кресло и внимательно смотрит на гостя. Пьеру хочется петь от счастья. Кабинет хозяина может многое сказать о его обладателе. Книги, картины, документы, декор, желание рассмотреть всё, но не хотелось заставлять Александра ждать. Набравшись смелости, Париж начал свой монолог. Признание... И отказ. Земля ушла из под ног. Из глаз слезы, попытки донести свои чувства. А потом слова Петербурга о любви к кому-то другому. Сердце было разбито. В тот вечер Пьер уехал, не дождавшись конца бала.

***

Ненависть. Злоба. Презрение. Осуждение. Следующая встреча произошла после 1812 года. Александр его ненавидит? Ох, верно... Из-за него же Москва горела. Пьер не хотел расстраивать столь обожаемого, любимого человека. Так просто сложилось, по-другому не получилось бы, верно? —Я вас ненавижу, — Санкт-Петербург снова очень поменялся, нет той невиновности, теперь видно, что он столица Империи, теперь он Парижем не восхищается, лишь ненавидит. После окончания войны они видились редко. На светских мероприятиях в собственном городе Александр практически не появлялся, приближённые к нему люди отвечать, где он, не желали. Пьер страдал, ему хотелось хотя бы видеть любимого. Но, видимо все мосты уже были оборваны. А может Петербург ещё просто не умеет любить? Он ведь довольно юн, ему, должно быть, всё это просто неинтересно. Нет. Очень даже интересно. Михаил впервые за долгое время появился на балу, и, оу, Александр смотрел на него так... Так... Влюблëнно. Да, этот взгляд Пьер не спутает ни с чем, он ведь смотрел на город белых ночей также. Стоило догадаться раньше. Юноша почти не отходил от учителя, даже до всех, скажем так, неприятных событий, был готов отвлечься от Пьера ради Михаила. Ох, Сашенька, как же так? Ну почему твоё сердце так ошиблось? Он ведь разобьёт его, не пожалеет. Но может тогда ты поймёшь, что рядом есть вариант гораздо лучше...

***

Пустота, спокойствие... Счастье? Вторая Мировая Война подошла к концу. Съезд стран победителей, собрание столиц. Возможно, Пьер тут не то чтобы заслуживал находится, но всё же. Конечно, от России, ох, нет, от СССР тут находился Михаил. Обсуждения, споры, и вот всё подходит к концу. На улице хорошо: тепло, поют птицы. Но рядом идущий Михаил портит картину. Куда же он так спешит? К скамье? Неужели Сашенька? Да... Он. Худой, истощённый, с тростью или костылём в руке, больно смотреть. Но улыбка, такая счастливая и искренняя. А рядом несколько жёлтых макушек разного роста бегают,играют и радуются победе, должно быть дети Михаила, и ещё одна, к Александру жмущаяся, ну точная его копия, его малыш, должно быть. Михаил к ним подходит, дети в строй встают, приветствуют, Москва к Петербургу приближается, встать помогает, а потом и идти, Александр чуть мрачнеет, но улыбаться продолжает. В тот день Пьер не осмелился даже поздороваться подойти, но когда в груди что-то сжалось при виде Саши, он осознал, что всё ещё любит.

***

А что читается в глазах у Романова Александра Петровича сейчас? А как он выглядит в XXI веке? Что случилось после 90-х XX века? Счастлив ли он? Пьер не знает ответа ни на один вопрос. Отношения Росссии с Европой ухудшается, значит, шанс увидится улетает всё дальше и дальше. Пьеру больше тысячи лет, он понимает, что романтизация ничем хорошим не закончится. Но задумываясь о невзаимных чувствах, которых он топит в женщинах – считает, что это помогает ему не сойти с ума от горя.