Лайкни, если выжил

Андрей наблюдал, как Ким Докча неспешно подошёл к самому краю железнодорожных путей. Он остановился там, где полотно уходило в сторону станции Яксу, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Рядом с ним оказалась Чон Хивон – та самая спасённая женщина. – Куда ты идёшь? – сказала она. – Всё хорошо, – ответил Ким Докча, не отводя взгляда от рельсов. Беседа была короткой – ещё несколько фраз, которые Андрей, к сожалею, не услышал. Ким Докча кивнул ей, разворачиваясь обратно, и вернулся к остальным, будто приняв какое-то внутреннее решение. Взгляд Андрея тут же упал на передвижную точку торговли еды – под навесом из брезента, контролируемым Чельду, группировкой Чон Инхо. Возле палатки разыгрывалась привычная, но от этого не менее неприятная сцена. Несколько человек, рискнувших вслух выразить протест против несправедливых цен, были жестоко избиты. Остальные, опустив головы, отдавали последние монеты за крошечные пайки. Андрей невольно задержал взгляд. Несколько девушек из маргинальной группы украдкой прокрались за брезентовую перегородку, через боковой вход, скрытый от основного потока. Он сразу понял. Ни у одной из них не было ни монет, ни других материальных ценностей. Значит, платили… телом. Он почувствовал, как холод пробежался по спине. В этот момент Ким Докча, наблюдая ту же картину, тихо заговорил: – Чон Хивон-сси, ключом проблемы является еда, так? – …Именно, – её голос прозвучал глухо. – Тогда нам нужно устранить причину проблемы. – А…? Ким Докча бросил взгляд на часы, а за ним и Андрей. Прошла ровно минута с начала их разговора. Воздух внезапно дрогнул, и пространство рядом с платформой искажённо затрепетало, будто реальность смяли в комок. Люди застыли. С треском и мерцанием в воздухе появился он. – А-а-а-а-а! – крикнула кто-то первый. За ним закричали другие. Воздух на платформе сжался и на том месте возник доккейби. Кошмар человечества. Нечто, что принесло смерть и безумие в этот мир. Сцена изменилась. И Андрей понял: начинается что-то новое. Доккейби, возникший перед людьми, не был тем, кого они уже знали. Это был не тот высокомерный и самодовольный белошерстный доккейби, управлявший первым сценарием. Новый был другим – его шерсть имела угольно-чёрный цвет, глаза чуть расширялись от страха, а голос дрожал так, будто он сам боялся услышать собственные слова. – М-мой друг, что изначально отвечал за этот канал… – начал он робко, – подвергся д-дисциплинарным мерам… так что… я теперь… ответственный за этот сценарий… Он осмотрел собравшихся, нервно сглатывая. – Ну а теперь… всё… разве у вас тут не слишком спокойно?.. Э-это Бихьюнг особо не торопился, так как… затягивал для у-установки уровня сценария… – Что ты говоришь?! Скажи уже, что хочешь! – рявкнул кто-то из основной группы. – К-кхи… Не сердитесь. Все… – доккэби вскинул ладони, словно в жесте умиротворения. – В-вобщем… я пришёл за в-вами, ребята… – За нами? – переспросил кто-то, настороженно переглянувшись с соседями. – Тогда дай нам еды! – крикнул кто-то другой, и несколько голосов вторили требованию. – Е-еды?.. Ага… значит, хотите еды… – голос доккэби задрожал, но он кивнул и поднял руку. Следом за этим в воздухе вспыхнула ослепительно-светлая системная табличка: [Штрафные санкции добавлены в сценарий. Теперь все запасы продовольствия ограничены. Все имеющиеся запасы продовольствия исчезли.] – Хе, хехе. Вот и всё. Теперь не выйдет. Предлагаю подумать о сценарии. Мгновение – и пакеты, запасы, мелкие остатки еды в руках, сумках, коробках – всё исчезло. Будто этого никогда не существовало. Люди уставились на пустые руки и пустые контейнеры. А потом – крики. Громкие, отчаянные, наполненные ужасом. Не было разницы, к какой группе они принадлежали – Чельду, маргиналы, одиночки. Их всех объединило одно: чувство голода и внезапной потери последней надёжды. Доккэби, всё ещё дрожащий и сжимающий плечи, вдруг выпрямился. Его глаза вспыхнули холодным огнём, а голос, до этого жалкий и неуверенный, прорезался леденящей злобой: – Х-хотите поесть? – прошипел он. – В любом случае, мусор с Земли… Всё, начинаем веселиться с этого момента. Хехе… И тут же в воздухе одна за другой замелькали новые системные оповещения: [Штрафные санкции добавлены в сценарий. Была добавлена Цена Выживания. С этого момента каждую ночь будут вычитаться 100 монет, как Цена Выживания. Если вы не можете их заплатить – вы умрёте. Цена выживания будет взиматься до завершения второго основного сценария.] Площадку оглушила тишина. А затем – снова паника. Люди начали хвататься за головы, кто-то лихорадочно проверял свой баланс, кто-то – бежал к «торговцам», уже бесполезным, у кого-то дрожали губы. Но в самой гуще этой агонии раздался смех. Глухой, будто приглушённый. Постепенно он усиливался. Андрей обернулся – это смеялся Ким Докча. Тихо, безумно, как человек, увидевший в хаосе что-то, чего никто другой не понял. Он стоял с опущенной головой, сдерживая плечами дрожь, но на его лице была кривая усмешка, а глаза блестели, как у того, кто увидел не конец – а возможность. Андрей, озадаченный, уставился на него, пытаясь понять: что он, чёрт возьми, понял в этом моменте, чтобы вот так смеяться? Доккейби театрально развёл руками, и его голос вновь стал насмешливым и визгливым: – Теперь можете этим заняться сами! Он рассмеялся, задорно и резко, словно наслаждаясь паникой, и исчез, будто его никогда и не было. На платформе повисла гнетущая тишина, пропитанная отчаянием и страхом. Люди из маргинальной группы начали причитать, кто-то в отчаянии швырнул свой пустой мешок на землю, кто-то просил вернуть хотя бы часть монет, которые ушли на вчерашние «покупки». Но их голосов никто не слышал. Ким Докча, стоявший в центре, махнул рукой, и к нему подошли Ли Хёнсон, Ю Сана и Чон Хивон. Андрей, недолго думая, схватил за руку Чон Хая и повёл её за собой, к этой странной, но уверенной фигуре. Если в этом аду кто-то знал, что делать, то это был он. Тем временем, в противоположной части платформы, взобравшись повыше и став в окружении своей группы, голос подал Чон Инхо. Его светлая форма одежды больше не казалась яркой – теперь она была просто контрастом к мрачной реальности. В голосе Инхо звучала отточенная интонация лидера, будто он давно готовился к этой речи: – Слушайте меня. Ситуация изменилась. С этого момента еда больше не будет распределяться бесплатно. Под землёй больше нет ресурсов, и наш единственный шанс – добывать пищу снаружи. Он выдержал паузу, дав людям осознать его слова, а затем продолжил с безупречным спокойствием: – Мы не можем позволить себе кормить тех, кто не делает вклад. Поэтому отныне – только разведчики получают пайки. Если вы хотите есть – выйдите и принесите что-то. Молчание. Ни возмущения, ни ярости. Только в глазах у многих зажглась тусклая искра безысходного согласия. Они знали – другого выхода нет. Что бы они ни думали о Чон Инхо, он сказал правду. Один за другим люди начали поднимать руки. Кто-то с дрожью, кто-то с решимостью, кто-то просто потому, что иначе бы умер. Так начинался новый порядок. – Хивон-сси. Ли Хёнсон-сси. Ю Сана-сси. Мы выдвигаемся, – спокойно произнёс Ким Докча, отведя взгляд в сторону тёмного тоннеля, ведущего в направлении станции Яксу. – Идём по путям. Он бросил короткий взгляд в сторону подземных железнодорожных линий – туда, где начиналось неизвестное, но откуда должна была прийти еда. Чон Хивон, всё ещё бледная, но уже собравшаяся с силами, первым делом поднялась и поправила края одежды. – Поняла. Остальные – Ли Хёнсон, Ю Сана – без слов встали, словно им даже не нужно было объяснять зачем. Андрей, всё это время сидевший неподалёку с Чон Хая, не проронил ни слова. Но как только группа тронулась, он тоже встал, сжал ремень рюкзака, и, не дожидаясь приглашения, пошёл следом. Быть рядом с пророком – уже само по себе шанс выжить. Он кивнул Чон Хая и та последовала за ним. Прямо перед тем как они вошли в тоннель, к Ким Докче подошёл Чон Инхо. Их разговор не был слышен, но по лицу Чон Инхо скользнуло то выражение, когда человек улыбается, но глаза остаются мёртвыми. Докча не улыбался вообще. А спустя ещё мгновение к группе примкнул Хан Мьюнго. Всё тот же человек, что на станции Оксу испугался идти на поверхность, теперь шёл с опущенными плечами, будто приняв неизбежное. Вид у него был обречённый – но он всё равно пошёл. Андрей включил запись. Поприветствовал, объяснил куда и зачем они идут. Экран его смартфона тут же запестрел поднимающимся числом зрителей. Он увидел, как комментаторы сыплются один за другим, пожелания удачи, шок от происходящего – в общем, всё как всегда. [Был добавлен новый доп. сценарий!] [Дополнительный Сценарий – Добыча Продовольствия Категория: Дополнительный Сложность: E Условия выполнения: Охотится на монстров, которых в дальнейшем можно использовать для приготовления пищи. Лимит времени: Отсутствует Награда: 500 монет Штраф за невыполнение: ???] Андрей хмыкнул, указывая камерой в сторону темнеющего тоннеля. – Прямо в пасть чудовищ, а потом – к ужину. Прямой эфир, как вы и просили. Не переключайтесь. С этими словами он двинулся вперёд, следом за Ким Докчей. Андрей продолжал держать камеру на уровне лица, шаг за шагом углубляясь в тоннель вслед за негласным лидером и остальными. Свет фонарей от смартфонов и слабое освещение интерфейса системы освещали стены с облупившейся плиткой и серые рельсы, по которым они шли. Комментарии, тем временем, всё продолжали сыпаться на экран: [BabeKillz]: этот пророк топ, дайте ему камеру [RealTalkKOR]: это реально метро Сеула? Я там был, всё иначе выглядит [WastelandWatcher]: у монстров будет вкус курицы? Хех И тут, в хаосе бесконечных комментариев и отзывов, взгляд Андрея зацепился за один-единственный, который пронзил его холодом: [Back2Busan]: Эй, бро, я в Сеуле. Тут всё спокойно. Никаких сценариев нет. Это какая-то постанова или шоу? Он замер. Его шаг замедлился. Сердце сжалось, будто кто-то сдавил его изнутри. Несколько секунд Андрей просто смотрел на экран, не понимая. Комментарий не исчезал. Не смывался в потоке флуда. Он остался. [Back2Busan]: Серьёзно. Центр Сеула – чисто. Ни системы, ни монстров. Вы что снимаете? Андрей сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Это розыгрыш? Баг? Или… он действительно не в том Сеуле? Он не мог сразу понять, какой страх сильнее – что он сходит с ума… или что всё происходящее не глобально. Что они – единственные, кто в аду. Отрезанные от остального мира, словно крысы в стеклянной коробке. Рука задрожала, камера чуть поехала вниз. Он быстро выровнял её, стараясь не выдать волнения. «Продолжай съёмку, – убеждал он себя. – Пока ты снимаешь, ты жив. Пока ты в кадре – ты не исчез». Но тот комментарий… он горел перед глазами. И в голове крутилось только одно: Если это правда, если это место не Сеул… то где он сейчас вообще?