Сбой на частоте

загородный отель, номер 213. За окном темно, внутри пахнет озоном и пеплом от перегоревшей электрики. Кир проснулся с резким вдохом. Горло сухое, руки дрожат, сердце будто отбивает драм-н-бэйс в груди.На подушке — записка. Бумага мятая, как будто её долго держали в кармане. "Демку ты не писал. Но я её услышал. И приехал." Он едва не выронил её. Присел на край кровати, глядя на дверь. И через пару секунд… она открылась. Без стука. Как будто во сне. — Я думал, ты глюк. — Кир встал, медленно, будто боится, что Серёжа исчезнет. — Я — твой личный баг в системе. — Уголки губ дёрнулись, но взгляд оставался серьёзным. — Ты записал трек, где я читаю твои мысли. Как ты это сделал? — Ебать ,чел,я щас сам с собой типо разговариваю?— Жестикулирует Курседов,пялит на персонажа в проёме.

***

Все началось 7 ноября. Кир стоял на сцене под проливным светом, обрызганный потом, бас гудел в груди. Толпа визжала, телефоны светились огнями, но он уже ничего не чувствовал. Что-то сломалось внутри недели две назад. Сначала — бессонница. Он списал на переработку, гастроли, энергетики и бесконечные перелёты. Потом — приступы паники. Сердце било, как будто кто-то стучал изнутри кулаком. А потом пришли сны. Точнее — сны, в которых давний друг стоял в коридоре их старой квартиры, смотрел в глаза и говорил: «Ты не туда свернул, дурачок. Не туда.» от Серёги он укатил ещё весной. Работа,карьера, новый ритм. Контакт был — формальный. Мемы, треки, пару колкостей в переписке. Ничего лишнего. Как и договаривались. Но отголоски прошлого остались внутри, будто Курсед носил с собой обрывок чужого сердца. И вот в ту ночь, после концерта, он снова не смог уснуть. У него было странное ощущение: будто кто-то стоит в коридоре за дверью гостиничного номера. Он встал. Открыл. Там никого. Развернулся — и увидел в зеркале Серёжу, стоящего за его спиной. Только Серёжи там не было. Он знал это. Он звонил ему утром. И он был в Киеве,дома,но слишком спокойно отреагировал на все происходящее,даже не обозвал каким-то больным,просто посмеялся.И каждую следующую ночь он оказывался «там» — в странной копии отеля, где вместо людей — образы, отражения, и Серёжа, стоящий в зеркалах и зовущий его.И каждую следующую ночь он оказывался «там» — в странной копии отеля, где вместо людей — образы, отражения, и Серёжа, стоящий в зеркалах и зовущий его.Он обернулся. И в груди всё резко провалилось вниз. Серёжа. Реальный. С рюкзаком за плечами, тёмные волосы слегка взъерошены, глаза — глубоко зелёные, усталые, будто от сна и дороги. Кир не поверил. Подошёл ближе, молча. Протянул руку — коснулся плеча. Ткань куртки тёплая.Он пытался говорить. Сначала — с партнёрами. С менеджером. Со знакомыми. — Мне снится он. — Кто? — Акумов. — Ты давно с ним общался? Именно. Слишком давно. И слишком близко. Это как фоновый шум в голове, как бит, который не выключается даже в тишине. Вокруг — сцены, звук, съёмки, тусовки. Но каждую ночь одно и то же.Он просыпается — и свет в ванной загорается сам. И в отражении — не он. А Серёжа. Руки по швам. Чёрная футболка. Зелёные глаза прямо в душу. Иногда он просто смотрит. Он проснулся в три утра. Дыхание резкое, сердце будто в тисках. И — зеркало. Но на этот раз фигура в нём двинулась. Не просто стояла. Серёжа сделал шаг вперёд — и вышел. Тихо. Как будто это нормально. Как будто он всегда так делал. Он сел на край кровати. Посмотрел на Кира. Наклонился. Положил ладонь на его грудь — туда, где сердце колотилось, как загнанное животное. Такая путаница просто сводила с ума, и тревога усиливалась,держать лицо перед народом все труднее и труднее.